Бабушка не умерла – ей отключили жизнедеятельность
- -
- 100%
- +
Гера: Зачем плыть в больницу, если пострадавшая благополучно скончалась? Не понимаю.
Хрюк: Посидим еще, то есть? У меня полторы бутылки в загашнике осталось.
Гера: Кто о чем… Поражаюсь я твоей жизнерадостности, Хрюк. Кажется, все плохо: приятель подался в мокрушники, неоприходованный труп одноклассницы на руках, а ему все нипочем. Полторы бутылки водки в загашнике позволяют смотреть в будущее с оптимизмом.
Хрюк: А ты против?
Гера: Насколько долговечен твой оптимизм, вот в чем вопрос. Читал я у классика – не вспомнить уже, у какого, – что счастье человеческое коротко. Наше продлится ровно до того момента, как мы, оприходовав последние полторы бутылки водки, с трупом на руках сдадимся властям.
Хрюк: Так это же не мы Маринку ножиком порезали – Витёк порезал?
Гера: Думаешь, Витёк наутро прочухается и со слезами благодарности на глазах признается, кто Маринку ножом пырнул? Ты припомни, припомни, что в то утро было – после того, как он витрины на стадионе поразбивал? Соображал Витёк что-нибудь или не соображал?
Хрюк: Ни фига не соображал.
Гера: Он наутро маму родную не признает, не то что факт убийства одноклассницы. И на кого, по-твоему, всезнающая прокуратура повесит хладный труп?
Хрюк (простодушно): На кого?
Гера: На тебя, толстый.
Хрюк (уязвленный до глубины души): А я здесь при чем? Я, когда напиваюсь, лежу смирно, никого не трогаю.
Гера: Эту версию ты будешь неубедительно излагать, сидя на жестком стульчаке под слепящими лучами прожектора, который направит тебе в глазное яблоко недоверчивый следователь. Маринка-то не подтвердит, что ее Витёк зарезал, а не ты. Дошло?
Колдобина отбегает к кустам, откуда проникновенно кричит вглубь острова, затаившегося и притихшего от ужаса:
Колдобина: Витя! Витенька! Вернись, пожалуйста, я тебя очень прошу!
Гера (оставшемуся у костра Хрюку): На Колдобину как на непредвзятую свидетельницу надежды мало… потому как большая любовь непредсказуема. Если с Витьком споется, показать может на кого угодно, хоть бы на тебя. Итого, два голоса против двух – крайне запутанная с точки зрения прокуратуры ситуация. А учитывая твою внешность завзятого громилы, неопределенность социального положения и кровавые отпечатки на орудии преступления…
К костру возвращается зареванная Колдобина.
Хрюк (смотрит на нее с подозрением. Затем его взгляд автоматически перемещается на бутылку водки): Мне нужно…
Гера: Хрюкнем, толстый, обязательно хрюкнем за упокой души. Это святое. Но прежде избавимся от трупа.
Колдобина: Как это – не поняла, – от трупа избавимся?
Гера: Ах, это ты, Колдобина?
Иронично всплескивает руками.
Извини, не заметил.
Колдобина (широко раскрывая глаза): Ты чего, Гера?
Гера: Я ничего. А ты, Колдобина, чего? Ты, кстати, на сколько собираешься своего Витька посадить? Если лет на пять только, так это убийство по неосторожности, а если на всю катушку – это уже преднамеренное.
Колдобина: Я? Посадить?
Становится жалкой и растерянной.
Гера: Извини, Колдобина, извини за проявленную душевную нечуткость. Ничего с твоим дорогим Витенькой не случится – я позабочусь. (Хрюку). Поднимай задницу, толстый, пошли могилу копать.
Хрюк: А потом?
Гера: Потом суп с котом. Не видели мы Маринку и не знаем, куда она делась. Не встречали на улице, и за нами она не увязывалась.
Хрюк: А копать чем?
Гера: В смысле?
Хрюк: Ну, яму чем копать? Лопаты у нас нету.
Гера: Да, признаюсь, тут я угодил впросак. Ладно, уговорил: если лопату захватить не догадались, будем топить. Топить даже надежней.
Колдобина, зажав руками рот, убегает в сторону берега.
Вот, женских истерик нам в решающую минуту не хватало.
Колдобина прибегает, сгибаясь под тяжестью двух кирпичей, обмотанных обрывками веревки. По всей видимости, раньше кирпичи использовались в качестве лодочного якоря.
Колдобина: Они на берегу валялись. Я, еще когда купалась, заметила.
Гера: А я было усомнился в широте женской привязанности. Нет, правду говорят: любовь творит чудеса. Молодец, Колдобина, хвалю – на том свете тебе зачтется.
Привязывает к ногам Маринки по кирпичу.
(Хрюку). Поволокли уже.
С трудом волокут труп в лодку.
Хрюк: Кирпичи надо было потом привязывать, в лодке.
Гера: Смотри-ка, Хрюк, дельные мысли, оказывается, и твою волосатую башку посещают. Ты, не помню, куда в свое время поступал?
Не в Инженерно-строительный?
С трудом залезают в лодку. Отталкиваются от берега, и Хрюк садится на весла. Луна заныривает в черную дыру, поэтому Колдобиной, стоящей на берегу, слышны только голоса: звуки на открытой воде хорошо разносятся.
Голос Геры (деловито, как надлежит капитану): Туда, туда держи.
Голос Хрюка: Куда?
Голос Геры: На стремнину.
Голос Хрюка (с детской обидой): Падла, падла Витёк. Проспится, прибью к чертовой матери. Лодку теперь от крови отмывать придется.
Голос Геры: Ничего, отмоешь, толстый. Греби веселей.
Голос Хрюка (опасливо): А если Маринка… труп, я хочу сказать… ну в общем, тело… за корягу зацепится?
Голос Геры: Лишь бы не всплыло.
Голос Хрюка: С кирпичами, это Колдобина хорошо придумала.
Голос Геры: Греби, не отвлекайся. Как на стремнину выплывем, сразу бросать будем. На стремнине глубина подходящая.
Голос Хрюка: Гера?
Голос Геры: Аюшки?
Голос Хрюка (еле слышно): А если… Маринка… еще живая?
Голос Геры (притворно разочарованным тоном): Ну наконец-то, догадался! Вставай, Маринка, вставай, боевая подруга! Нашему розыгрышу пришел конец – проницательный Хрюк обо всем догадался.
Молчаливые шлепки весел о воду.
Теперь убедился, фома неверующий? Не боись, не воскреснет.
Еще шлепки.
Голос Хрюка: Здесь, что ли? Течение вроде быстрое.
Голос Геры: Здесь, здесь. В этом живописном омуте наша бывшая одноклассница найдет последнее пристанище. Она была хорошим человеком, с ненасытной жаждой материнства, которая в конце концов ее и угробила. Зачем, зачем Маринка полезла останавливать психически неуравновешенного, вооруженного кухонным ножом медицинского работника, как будто это какой-нибудь несовершеннолетний сопляк, заигравшийся в песочнице? Это была непоправимая, приведшая к фатальному исходу ошибка, за последствия которой мы скорбим и отдуваемся. Принимай за ноги, толстый.
Голос Хрюка (очень испуганный): Гера, у нее туфля свалилась.
Голос Геры: И?..
Голос Хрюка: Может, один кирпич к туфле привязать, чтобы туфля тоже утонула?
Голос Геры: А что, несостоявшийся инженер-строитель, хвалю: принимай поздравления за техническое новаторство. Однако туфлю разрешаю выкинуть без кирпича. В качестве неопознанного водоплавающего объекта.
Голос Хрюка (с еще большим испугом): Я лучше обратно на ногу нацеплю.
Голос Геры: цепляй скорей, толстый, лодку течением сносит.
Голос Хрюка: Так что ли?
Голос Геры: Бросаем на раз-два-три. Раз… Ритмическая пауза. Два…
Вторая ритмическая пауза.
Три…
Голос Хрюка: А!
Голос Геры: Лодка, мать твою!
Колдобина смутно различает, как одна из фигур в лодке поскальзывается и, неловко взмахнув руками, переваливается за борт вслед за безжизненным Маринкиным телом. Облегченное судно на радостях черпает другим бортом, стряхивая с себя оставшуюся тщедушную фигуру, после чего, свободно разметав по воде весла, уплывает.
Колдобина: Мальчики! Мальчики!
Нет ей ответа. Река, несущая стремительные ночные воды, в этот момент страшна и пустынна.
Сцена 3
В какое-то непонятно какое неопределенных размеров помещение втискиваются две суматошно барахтающиеся фигуры: помельче – Геры, помассивней – Хрюка. Вокруг какие-то люди, напоминающие тени, какая-то теневая очередь, в общем черт знает что. Последней в очереди – девичья фигура с дыркой в животе. Это, несомненно, Маринка.
Но как она здесь оказалась и почему смотрит на приятелей с акцентированной неприязнью? Тоже непонятно.
Маринка: Чего-то вы быстро.
Хрюк: Ай!
Гера (Маринке): Ты здесь откуда? Перестаю осознавать происходящее.
Прекращает барахтанье.
Маринка: Оттуда же, откуда и вы. Сволочи! Предупреждала по-хорошему: не напивайтесь, как свиньи. А теперь что?
Плачет.
Мама этого не переживет.
Гера: Не понимаю. Что это такое? Мы же…
Хрюк: Гера, как это?
Гера: Так мы…
Маринка: Вот именно.
Гера: Неужели это правда? (Восторженно). Нет, я, конечно, всегда уважительно относился к религии, особенно после того, как на нее официальные гонения прекратились и за посещение церкви из комсомола выгонять перестали… Но чтобы такое… наяву… Признаюсь, на жизнь после жизни не рассчитывал – современная медицина меня об этом не предупреждала.
Хрюк: На что не рассчитывал, Гера?
Гера: Хрюк, поздравляю, мы в загробном мире.
Хрюк (огорчаясь): Разве мы умерли?
Гера: Несомненно, умерли – и все из-за тебя, толстый. Надо же оказаться таким неуклюжим: перевернуть лодку.
Маринка (продолжая всхлипывать): Так вы утонули, сволочи? Я сначала подумала, Витёк и вас порезал.
Хрюк: Мы…
Гера (быстро): Повезли тебя в больницу, но лодка опрокинулась.
Мы с Хрюком приказали долго жить.
Маринка: Все из-за водки проклятой. Напились зачем-то…
Хрюк: Гера, Гера, посмотри – я летаю!
Действительно, летает.
Гера: Прямо мотылек.
Хрюк порхает по сектору, в которой находятся они с Маринкой, и даже выпархивает в смежные сектора, где ожидают очереди другие обитатели загробного мира. Внезапно очередь слаженно передвигается в направлении двери, за которой находится… Что находится за дверью, неизвестно.
В загробном мире неизвестного еще больше, чем на земле.
Хрюк: Ух ты!
Кувыркается в воздухе.
Гера (Хрюку): Эй ты, порхающая бегемотина, далеко на всякий случай не отлетай! Мало ли что – место все-таки незнакомое. (Маринке). Слышь, Марин, а что это за дверца?
Маринка: Понятия не имею.
Гера: Народ что говорит?
Маринка: Ничего.
Гера: Так ты, подруга, ни с кем не общалась?
Маринка отрицательно мотает головой. Гера разглядывает очередь, что-то прикидывая, когда ему на голову приземляется повеселевший Хрюк.
Хрюк: Посадка завершена успешна!
Гера: Чуть шею не сломал, толстый.
Хрюк: Здесь ничего не сломаешь, Гера. Мы же на том свете!
Мы в раю!
Садится на пол с блаженной улыбкой, означающей конец земным страданиям и огорчениям. Через минуту с непоследовательностью примитивного существа спрашивает:
Мы здесь надолго?
Гера: Навеки.
Блаженная улыбка сползает с губ Хрюка. На незамысловатое чело ложится печать отрешенности.
Хрюк (доверительным тоном): Гера, я хочу хрюкнуть.
Гера: Технически невозможно. Сам соображать должен, толстый, все-таки несостоявшийся инженер-строитель… Нет, я сочувствую твоим мучениям: вечность без выпивки – так ведь и с ума сойти недолго. Кстати, в самом деле не понимаю, где обещанные райские кущи, нектар, флейтисты, нагие гурии, возлежащие на благоухающих подстилках из живых цветов…
Маринка (ворчит): Нагих ему подавай! Скажи спасибо, одетые есть.
Гера: Спасибо, конечно, но…
Очередь снова приходят в движение: кто-то исчезает за дверцей, тогда как на противоположном конце очереди с легким хлопком добавляются новопреставленные души. Сначала умерший с непривычки стонет и мечется, не осознавая, куда попал, но старожилы что-то ему объясняют, и новичок затихает, прекращает паниковать, успокаивается, словно ожидая чего-то… Не дальнейшего ли поворота судьбы?
Хрюк (печально): Как часто люди умирают.
Гера: А ты думал?
Пробует взлететь и взлетает.
Пойду полетаю, подышу свежим воздухом. А вы сидите тихонько, как мышки. Не шелохнитесь, никуда не ходите.
Хрюк: Куда отсюда уйдешь?
Маринка: Нажрались, сволочи… Лучше бы я вас не встретила.
Размазывает слезы по щекам, вспоминая прошлую жизнь.
Сцена 4
В надежде получить информацию, Гера устремляется в начало очереди.
Сходу минует несколько малоинтересных групп – в основном, уродливых стариков и старух в больничных пижамах, – пока не останавливается напротив своеобразного зрелища: развороченных взрывчаткой вьетнамцев с вещевого рынка. Один из вьетнамцев держит в руках голову – сложно разобрать, свою или чужую.
Голова вьетнамца (видя Геру, приветливо ему улыбается): Все хоросе… Все хоросе…
Гера: Нет, у этих ни черта не разузнаешь.
Перелетает к двум выясняющим отношения личностям – как сразу становится понятным, водилам.
1-й водила: Ты зачем, сука, меня подрезал? Зачем подрезал, спрашиваю?
2-й водила: Меня самого, урод, с внешней стороны подрезали. Если бы я вправо не вывернул, меня бы фура в лепешку разнесла.
1-й водила: А так не в лепешку, придурок?
Гера: Э, мужики… Случайно что-нибудь о здешних порядках не слышали?
1-й водила: Скажи, парень, ну не западло подрезáть, когда по левой полосе «Ауди» сто восемьдесят выжимает?
2-й водила: Ты, мудила с Нижнего Тагила…
Гера, плюнув, устремляется дальше. Пожилая женщина сидит погруженная в себя, сложив руки на коленочках, и просветленно улыбается.
Гера (вежливо): Здравствуйте.
Пожилая женщина: Здравствуй, сынок.
Гера: Давно здесь загораете?
Пожилая женщина: Часика полтора, как преставилась, спаси Господи и помилуй. Внучонка жалко, без бабушки остался… Тебя как зовут, сынок?
Гера: Германом.
Пожилая женщина: А моего внучонка – Володенькой. Только он помладше тебя будет.
Гера: Случайно не знаете, что за той дверью?
Показывает на дверь, в которую как раз залетают дождавшиеся очереди души. Одна из душ пытается улизнуть, однако насильно втягивается внутрь. После чего дверь наглухо захлопывается.
Пожилая женщина (увлеченно): Володечка у меня в четвертом классе учится, а второй внучок, Степочка, от Людмилы – совсем еще махонький…
Гера (теряя терпение): Бабушка, за чем стоим, не интересовались?
Пожилая женщина (с лучезарной улыбкой истинно сумасшедшей): Ты, сынок, не расстраивайся: все, все там, то есть здесь, будем. У меня знакомая, у ней тоже сынок от ветрянки помер. В институт поступил и сразу помер. Вот и мое времечко приспело, только Володеньку со Степочкой жалко, больно славные ребятишки получились. Понянчить их до окончания школы хотелось, да видно, не придется теперь…
Гера, оставляя бесполезную старуху за спиной, с расстройства минует несколько перспективных душ, приземляясь у следующей, кажущейся на первый взгляд не такой перспективной. Отдельно от всех – в полном одиночестве и прострации – дожидается очереди небритый мужчина в тренировочных штанах.
Гера (с досады не так вежливо): Привет.
Мужчина в тренировочных штанах (неожиданно внятно, даже разумно): Здравствуйте, молодой человек.
Гера: От цирроза печени скончались?
Мужчина в тренировочных штанах: От цирроза.
Гера: Как вам в раю? Не дует?
Мужчина: Здесь сквозняков нет…
Гера взлетает.
Только вы ошибаетесь: это не рай.
Взлетевший было Гера тормозит на полном ходу.
Гера: Так-так-так… А что это за место, по-вашему?
Мужчина (подтягивая спадающие тренировочные штаны): Это распределитель.
Гера: Распределитель чего? Ах, да, догадываюсь… Но вам доподлинно известно, что распределитель?
Мужчина: А по-другому быть просто не могло.
Гера: Почему так?
Мужчина: Долго объяснять. Вы, позвольте спросить, читали мои «Начала темной и светлой сторон бытия»?
Гера (удивляясь): Нет.
Мужчина: А мою «Экуменистическую теодицею с двенадцатью примечаниями»?
Гера: Увы-увы, позорная необразованность. Не читать не только вашу «Экуменистическую теодицею», но и ни одного из двенадцати примечаний к ней! Стыдно признаться, но в последнюю минуту подписался на полное собрание сочинений Льва Николаевича Толстого. Денег на вторую подписку элементарно не хватило. Но может быть, вы мне сейчас все растолкуете – если, конечно, не торопитесь?
Мужчина (подтягивая штаны): Начать с того, что имманентным эквивалентом трансцендентальности до-бытия и после-бытия является чистая субстанциональность, которой, в идеалистическом смысле, противостоит трансцендентная интеллигибельность…
Гера: У меня, видите ли, реальное экономическое образование.
Вас не затруднит пообщаться на более конкретные темы?
Мужчина: Конкретное – специфическое проявление всеобщего.
Очередь движется.
Гера: Полностью вас поддерживаю. Однако, если я правильно ухватил вашу мысль, после изъятия из распределителя, то есть пос ле попадания вон в ту дверцу (тыкает пальцем), нас всех куда-то распределят?
Мужчина (взглядывая на дверной проем, втягивающий в себя очередные души): В то место, которое по христианской теологической традиции именуется адом и раем…
Гера: Ага.
Мужчина (подтягивая штаны): Вплоть до Страшного суда.
Гера: Короче, надолго. Ясненько. Вы мне не поясните, каким образом происходит распределение?
Мужчина: По итогам прошедшей жизни, разумеется.
Эзотерика довольно единодушна в том, что касается положительных и отрицательных качеств человека: не укради, не возжелай жены ближнего, не убий…
Гера (хмурится): Не убий, вы сказали? А как насчет убийства по неосторожности или, скажем, сокрытия улик? Представим гипотетическую ситуацию: один приятель убил по неосторожности, а другой приятель – из чисто дружеских побуждений, естественно, – помог скрыть улики.
Мужчина: Это вряд ли приветствуется.
Гера: И у людей, виновных в подобных проступках, шансы угодить в ад?
Мужчина: Безусловно, хотя их страдания окажутся несоизмеримы со страданиями тех, кто убивал сознательно. Слышали про ступени ада? Не поручусь, конечно, за каждый отдельный случай – все решают праведники.
Гера: Стоп-стоп-стоп. При чем здесь праведники? Какие такие праведники? Разве распределение происходит не решением (показывает пальцем вверх)… ну, его… (смущенно откашливается)… Создателя всего сущего…
Мужчина: Вы, молодой человек, путаете Страшный суд, осуществляемый Демиургом, с предварительным распределением в рай и ад, выполняемым праведниками. Предварительное слушание осуществляется праведниками, назначаемыми Демиургом.
Гера: Понимаю, понимаю, это вроде присяжных заседателей. Большая загруженность Демиурга текущей работой: создание там новых миров, починка старых… И что же, эти назначенные праведники прокрутят нашу жизнь, решая, кому уготованы вечные муки, а кому блаженство?
Мужчина: Скорее, они будут основываться на наших же показаниях. Праведники – превосходные физиономисты, по ответам способные распознать чистоту души, требуемое для нее местопребывание.
Гера: Они будут задавать вопросы, а мы отвечать? Что-то вроде экзамена?
Мужчина: Почему нет? Философский принцип «все во всем» позволяет реконструировать целое по самой малой его части. Праведнику достаточно выслушать рассказ, к примеру, о вашей кончине, чтобы понять, с кем имеет дело. Именно поэтому – заключаю хотя бы из того, что в дверь втягивается одновременно несколько душ, – слушание происходит одновременно для нескольких человек, связанных общими причинами жизни и смерти. Так проще установить объективную картину.
Гера: Рядом с вами никого нет…
Мужчина (подтягивая штаны): Потому что – на кой ляд они мне сдались? Имманентным эквивалентом трансцендентальности до-бытия…
Гера: Да, да, я понял. А скажите, пожалуйста, разве наша жизнь не записывается на небесах? Ну, вроде как на катушку или жесткий компьютерный диск?
Мужчина: Да где же столько компьютерных дисков взять, чтобы на них вся информация о мироздании поместилась?
Гера: До свидания, вы мне очень помогли.
Мужчина трогает недельную щетину на подбородке и подтягивает тренировочные штаны. Потом впадает в задумчивость, заставляющую окружающий мир эманировать в чистой интеллигибельности. Кому-то может не понравиться, а автору «Начал темной и светлой сторон бытия» и «Экуменистической теодицеи с двенадцатью примечаниями» – самое оно.
Сцена 5
Гера возвращается, переполненный впечатлениями.
Хрюк: Почему так долго?
Гера: Общался с полезными людьми. Знаешь, Хрюк, какая занятная картина вырисовывается? Это не рай, а всего лишь распределитель, причем распределение будет осуществляться некими назначенными Демиургом праведниками. Праведники допросят нас об обстоятельствах гибели и, основываясь на ответе, распределят в ад или в рай. Но не навсегда – только до Страшного суда. А вот на Страшном суде держись: выносить решение будет лично Демиург.
Хрюк: А кто такой Демиург, Гера?
Маринка: Это все равно что Бог.
Гера: Точно.
Хрюк: И если я плохо себя вел, я попаду в ад?
Гера: Ага.
Хрюк заметно раскисает, бормоча:
Хрюк: Зачем же в ад? Мне и тут нормально…
Маринка: Жалко, Витёк вместе с вами не утонул. Идиот проклятый!
Вытирает слезы. В это время несколько неожиданных слезинок скатываются и по толстым щекам Хрюка.
Гера (оторопело): Хрюк, ты чего?
Хрюк: Теперь я попаду в ад. Знаешь, Гера, я никому не рассказывал, это давно было. Я тогда маленький был, ходил в детский сад и там подружился с одной девочкой по имени Катенька. Мы с Катенькой очень крепко дружили, играли в кубики и на прогулках вместе держались. И вот однажды в нашу группу из другого детского садика перевели мальчика по имени Виталик. Я с Виталиком тоже подружился, но однажды – на второй или на третий день нашей дружбы – новый друг спросил меня, зачем я вожусь с девчонкой. Я ответил: «Ну и что, что вожусь?». А Виталик сказал, что мальчику водиться с девчонкой нельзя, потому что над ним будут смеяться. Я послушался Виталика, и когда Катенька подошла ко мне с лопаткой в руке – наверное, хотела поиграть в кулички, – сильно ее толкнул, так что Катеньку упала в песочницу.