Никогда не целуйтесь с инопланетянами. Том 3

© Михаил Эм, 2026

ISBN 978-5-0070-7803-0 (т. 3)

ISBN 978-5-0070-7801-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Попутный груз, или Что нужно знать о женской интуиции

Я устроился юнгой в гражданский космофлот семнадцати лет от роду, экстерном окончив космоходку.

— «Космобаржа №19», — сообщили в отделе кадров, выдавая направление. — Тебе повезло, парень. Капитан там легендарный, с ней не соскучишься.

С ней?

Ну да — с ней. Капитаном «Космобаржи №19» оказалась женщина: Илона Омаровна Бекбаева.

Едва я прибыл в Капустин Яр — порт приписки, где в тот момент находилась баржа, — меня первым делом отослали на капитанский мостик, для ознакомительной беседы. Естественно, я робел. Ну как же — легенда гражданского космофлота! К тому времени меня уже просветили, что Илона Омаровна — чуть ли не единственный на космофлоте капитан женского пола: можно сказать, приятное исключение.

И вот я увидел ее.

Высокая, с правильными чертами лица, чуть раскосыми зелеными глазами и русыми волосами, убранными на затылок, — настоящая красавица. И относительно молодая: под тридцать.

Поймите правильно, мне только исполнилось семнадцать — я об этом уже говорил. Тридцатилетняя женщина для такого юнца — старушка практически. Тем не менее Илона Омаровна произвела на меня неизгладимое впечатление. Будь моя воля, я бы немедленно с ней закрутил. Хотя о том, чтобы юнга завалил легендарного капитана в койку, не могло быть речи. Я осознавал свой низкий социальный статус и, если на что надеялся, так это оказаться на хорошем счету.

Илона Омаровна заговорила.

О, у нее был чудесный голос: мягкий и переливчатый.

Капитан подробно расспрашивала — я отвечал как мог, смущаясь и запинаясь. Рассказал, зачем поступил в космоходку, решив посвятить жизнь покорению космического пространства; как отнеслись к сыновьему выбору родители; как удалось сдать экстерном экзамены и каким преподавателям сдавал.

Кое-кого из преподов Илона Омаровна знала лично и выдала пару анекдотов про них. Я расслабился и припомнил в ответ пару свежих. Мы сообща посмеялись. Потом капитан поведала об обязанностях, которые мне предстоит исполнять, — впрочем, об этом я знал, — и кратко охарактеризовала каждого из команды. Всего на «Космобарже №19» ходили десять человек: я стал одиннадцатым.

В итоге, капитан совершенно меня очаровала. Она вела себя как заботливая мать, что не могло не вызвать ответной благодарности.

От души порадовавшись, как удачно распределился, я отправился в распоряжение боцмана Левенгука — своего непосредственного начальника.

Боцман оказался мужиком обстоятельным и душевным. Но, в отличие от харизматичной Илоны Омаровны, совершенно обычным.

И начались трудовые будни.

Пару дней я — под бдительным боцманским присмотром — входил в курс дела: примерялся и присматривался. А уже на третий день мы отправились в плановый рейс. Требовалось забрать груз на Юпитере и доставить на Тритон.

Через неделю полета «Космобаржа №19» достигла Луны и пришвартовалась на лунной базе для дозаправки.

Илона Омаровна передала текущее командование боцману Левенгуку, а сама улетела в Лунный город по личным надобностям.

С того первого — памятного — разговора я капитана практически не видел и не общался. Служебных обязанностей хватало: туда сбегай, то подай… Да и у Илоны Омаровны доставало забот, надо думать. Вы же понимаете, в обязанности капитана не входит ежедневное общение с юнгой, даже если тот смотрит на нее глазами, круглыми от восхищения.

Команда — под руководством боцмана — успешно дозаправила «Космобаржу №19».

И тут — надо же такому случиться! — администрация лунной базы предложила забрать попутный груз до Юпитера.

Из учебного курса космоходки мне было известно, что попутный груз — дело рядовое, позволяющее избежать порожних рейсов. Поэтому я ничуть не удивился, когда Левенгук скомандовал погрузку.

Космокар подогнал к нашей космобарже грузовые контейнеры: штук пять или шесть, я точно не помню. Мы принялись неспешно грузиться. Работа эта трудоемкая и ответственная. Контейнеры — даже стандартные — требуют надежного крепления: если крепеж разболтается во время полета и контейнеры отсоединятся, возможны форс-мажорные последствия. Ну, вы понимаете…

В общем, команда занималась погрузкой. И в этот момент из Лунного города возвратилась Илона Омаровна.

Я видел, как она выпрыгнула из шаттла, окинула негодующим взглядом творящееся, быстрыми шагами прошла к Левенгуку и выхватила у него из рук кипу накладных. Это были документы на попутный груз.

До меня донеслось яростное:

— Какого хрена?

Левенгук начал шевелить губами — оправдываться, видимо. До начальства было далековато: звук не долетал. Зато Илона Омаровна не сдерживалась — я прекрасно слышал, как она орет на боцмана своим мягким и переливчатым голосом:

— Немедленно выгрузить! Освободить трюмы! Мы это не повезем! Потому что я так сказала!

После бешеной тирады капитан сунула накладные в невозмутимую рожу боцмана. Бумаги разлетелись, а поскольку искусственная гравитация на лунной базе была пониженной, разлетались они очень долго и очень красиво.

Освободившись от накладных, Илона Омаровна — разгоряченная и разозленная — направилась на выход с грузовой площадки.

А я…

От изумления я окаменел. Еще бы не окаменеть: я впервые узрел, как отзывчивая, доброжелательная и утонченная — во всяком случае, при общении со мной — женщина способна себя вести. Нагло и нахраписто.

К слову, красивой она уже не казалась: скорее, опасной. Этакой разъяренной фурией.

Когда Илона Омаровна проходила мимо меня, наши взгляды пересеклись.

— Ты чего на меня вылупился, пизденыш? Иди работай!

Да, именно так она и выразилась! А потом красноречиво удалилась, не бросив другого взгляда в мою сторону.

Я покачнулся.

Боцман Левенгук — крупный мужчина с такими, знаете, перекаченными бицепсами — продолжал собирать разлетевшиеся накладные. При этом сколь-либо удивленным или даже расстроенным не выглядел.

Вскоре боцман связался с водителем космокара и объяснил ситуацию. Тот немного поупрямился, но — делать нечего — принялся буксировать грузовые контейнеры обратно. А наша команда занялась откреплением контейнера, который успела загрузить в трюм.

Но этим конфликт не завершился.

Водитель космокара связался с начальником лунной базы — через полчаса тот прибыл персонально. Сначала объяснялся с Левенгуком, который лишь отстраненно пожимал плечами в ответ.

Суть спора я улавливал, но не мог понять его истинной причины. Не разумел, отчего бы не взять попутный груз, — тем более, за него полагались премиальные. Это являлось необременительной обязанностью космических перевозчиков и одним из способов законной подработки — так нам в космоходке объясняли. С другой стороны, начальник базы не имел права загрузить контейнеры без разрешения капитана, который, согласно Космическому Кодексу, являлся на борту судна единственным и полновластным хозяином.

В итоге, начальник базы потребовал капитана, и та явилась.

До меня долетали обрывки разговора: в частности, визгливые, но крайне увесистые выкрики Илоны Омаровны:

— Я это говно не повезу!.. А мне насрать!.. Вот следующий пускай и везет!..

Под следующим она разумела «Космобаржу №08» — того же типа, что наша, — стоявшую на загрузку сразу после. Восьмерка тоже направлялась к Юпитеру.

Прооравшись как следует, Илона Омаровна удалилась. Начальник базы не остался в долгу, крикнув ей вслед обидное, и тоже улетел восвояси. Мы выгрузили оставшийся контейнер и остались порожними — без полагающихся премиальных.

Я не знал, что подумать: контраст сегодняшнего скандала с беседой, случившейся в первый день моего пребывания на космобарже, был разительным. Но не верить собственным ушам не получалось.

В итоге — со всей доступной горечью, — я осознал, что нахожусь в подчинении у мегеры. О том, чтобы быть у нее на хорошем счету, следовало забыть навеки. Ценных работников такими словами не кличут — я был в этом абсолютно уверен. Ни один из преподавателей космоходки не позволял себе материться в присутствии курсантов, тем более подобным образом к ним обращаться.

Так я считал на протяжении четырех дней, на пути к Юпитеру.

А на пятый день гражданский космофлот потрясло сообщение: потерпела аварию «Космобаржа №08» — та самая, которая стояла вслед за нами в очереди на загрузку. Взорвался один из грузовых контейнеров. Корабль получил значительные повреждения, не обошлось без человеческих жертв.

Взрыв произошел по вине грузоотправителя. Они засунули в контейнер до неприличия изношенный — к тому же левый — агрегат, который потек. Потом неисправную и неотключенную проводку замкнуло. И в довершение это запущенное хозяйство сдетонировало — так, кажется. Хотя официальное заключение не имело значения: вряд ли полномочная комиссия докопалась до действительных подробностей взрыва. В любом случае, это была не диверсия, а заурядная халатность.

И тут я испытал потрясение в третий раз.

Напоминаю, первое я получил во время ознакомительной беседы с Илоной Омаровной — но оно было приятным. Второе — когда капитан, неожиданно и незаслуженно, меня обматерила. И третье — сейчас, когда до меня дошло: отказавшись принять попутный груз, непредсказуемая женщина спасла жизнь нашему экипажу, в том числе мне лично.

Я не мог взять в толк, каким образом она додумалась. Контейнеры были опечатаны, их не просвечивали: да и просветили, кто бы определил, что произойдет на пятые сутки? Ни один эксперт такого не осилил бы — а Илона Омаровна смогла.

Это можно было объяснить лишь интуицией.

Теперь-то я понимал, почему капитан страшно ругалась, сначала с Левенгуком, затем с начальником базы. Она защищала жизни: свою собственную и наши тоже, — при этом не могла объяснить истинной причины отказа. Кто бы — даже в команде «Космобаржи №19» — поверил в ничем не подтвержденную интуицию?! Оттого ее злобные крики и выглядели неубедительными, лишенными логики.

Выходит, не напрасно Илона Омаровна имела в космофлоте репутацию живой легенды.

И я посмел усомниться в капитане: счел ее грубой, истеричной и несправедливой! Обиделся на пизденыша. А как было меня называть, когда я, вылупив зенки — вот уж действительно, лучше не сформулируешь, — молча и осуждающе смотрел, как Илона Омаровна спасает команду от погибели?

Совесть мучила. По всем мыслимым меркам, я не стоил и мизинца этой изумительной и самоотверженной красавицы — капитана «Космобаржи №19».

Сначала — во искупление — я хотел броситься перед Илоной Омаровной на колени, прямо на капитанском мостике и, заливаясь слезами, молить о прощении. Не знаю, что меня удержало. Наверное, сцена показалась слишком сентиментальной и нетактичной. Так что искупать вину предстояло производительным трудом на общее дело.

К Илоне Омаровне я не пошел, но поделился соображениями с боцманом Левенгуком.

Команда «Космобаржи №19» — как и остальной космофлот Солнечной системы — активно обсуждала произошедшее с восьмеркой. Но меня удивляло, почему в обсуждениях отсутствуют упоминания о выдающейся роли, сыгранной нашим капитаном в деле спасения экипажа.

Я изложил накипевшее. Левенгук посмотрел на меня с любопытством.

— Эй, парень! — и, выражая отношение, пошевелил толстыми пальцами. — Сдается мне, ты делаешь слишком поспешные выводы… У нашего капитана предменструальный синдром, всего-навсего. Ну, перед критическими днями, понимаешь?.. Она так ведет себя каждый месяц, в течение двух-трех дней. Сама не своя: бросается с дурацкими распоряжениями на любого, кого увидит. С ума девочка сходит: такой у нее тяжелый период. И никакие обезболы не помогают. Ребятам известно: они капитанские циклы лучше нее изучили, в эти дни стараются Илоне на глаза не попадаться. В спешке забыл предупредить, извини.

И ободряюще похлопал по плечу.

Позже слова боцмана подтвердились. Илона Омаровна являлась квалифицированным капитаном — чуть ли не матерью родной экипажу, — но пару дней в месяц превращалась в форменную сумасшедшую.

Я припомнил интонацию, с которой — в космоходке — ее аттестовали в качестве легенды. Тогда мне почудилась в услышанном некая двусмысленность. Но я пропустил ехидство мимо ушей, а теперь прозрел. Похоже, надо мной тонко поиздевались — даже не знаю, чем досадил тамошнему отделу кадров.

С того случая я отношусь к женской интуиции критически. Знаю, нам сказочно повезло с не принятым на борт грузом, — но при чем здесь интуиция?

С другой стороны, если бы Илона Омаровна не начудила на лунной базе и контейнеры загрузили, рвануло уже у нас. И кто из одиннадцати членов экипажа уцелел, а кого — в плотной белой упаковке — пришлось отправлять в открытый космос ногами вперед, одному Господу известно.

Почтальон звонит трижды

Звоню. Из-за двери слышится хриплый голос:

— Кто там?

— Почтальон.

Дверь открывается. На пороге — дряхлый старик. Лицо щетинистое, исхудавшее. Нет сомнений, этот человек испытывает сильные боли: руки трясутся, колени гуляют под почти невесомым телом.

— Вам приглашение.

— Куда? — сипит старик. — Какое еще приглашение? Я полгода из квартиры не выхожу.

— Считайте, в пансионат.

***

Следующая квартира в списке. К дверному глазку подходят со второго звонка… но подходят.

— Кто?

— Почтальон.

Дверь отворяется. На меня смотрит женщина лет тридцати, неухоженная. По всему видно, ее поразило глубокое горе, от которого хозяйка квартиры не оправилась. И уже не оправится, вероятно.

С таким вот контингентом приходится работать.

— Вам извещение.

— Какое? — удивляется женщина.

— Разрешено свидание с мужем и дочкой.

***

Третья квартира, последняя на сегодня. За дверью наяривает похабная музыка.

Звоню — нет ответа. Звоню повторно — снова без ответа: наверное, не слышат. Звоню третий раз, не снимая палец с кнопки в течение минуты. Наконец, подходят, но не открывают.

Голос наглый и пропитой:

— Чего раззвонился, урод?

— Я почтальон. Вам повестка.

В ответ меня посылают по матери. Бывает и так.

***

— Считайте, в пансионат.

— В какой пансионат? — не понимает старик.

Я поясняю:

— Туда, где нет физической боли. Она полностью вас оставит, а мозги прояснятся. Там вы почувствуете себя значительно лучше. Как в молодости.

Кажется, до старика доходит.

— Вы хотите сказать?..

Да, именно это я и хочу.

— Заждался уже, — бормочет старик. — Уже полгода мучаюсь, могли и поторопиться… Нужно где-нибудь расписаться?

— Это лишнее. Просто будьте готовы. Сегодня вечером.

***

— Разрешено свидание с мужем и дочкой.

— Но… — у женщины перехватывает дыхание. — Они умерли. Погибли в автокатастрофе шесть лет назад.

— Мне известно.

Глаза у женщины наполняются слезами.

— И я их увижу?

— Несомненно. Это же свидание. Оно продлится столько, сколько вы пожелаете.

— Боже мой, — рыдает женщина. — Я в таком виде, нужно привести себя в порядок! А подарки там принимают?.. Шесть лет! Ниночка, наверное, совсем взрослая.

— Подарков не берите, все равно пронести не сможете, — предупреждаю я.

— Хорошо, хорошо… Спасибо вам огромное! Скажите, а когда по времени?

— До вечера. Приготовьтесь, я вышлю транспорт.

***

В ответ меня посылают по матери. Бывает и так.

Что же, справлюсь и сам.

Ногой вышибаю дверь. Внутри захламленной, заставленной пустыми бутылками комнаты оторопел от неожиданности пьянчуга. Мерзостей за свою бесполезную жизнь он совершил изрядно: клейма ставить негде. По этой причине и не отворял.

Но меня не отсрочить.

Одним движением я сдираю с лица кожу, оставляя голый череп. Затем поднимаю правую руку — из рукава выезжает длинная деревянная рукоятка. Пружина щелкает, на конце рукоятки распрямляется отточенная коса.

Сейчас я вручу тебе повестку, сучонок. Ты догадался куда?!

Почти по Лавкрафту

Паразитический лиловый нарост обвивал березу наподобие спирали, на высоте двух метров завершаясь плоской черной поверхностью — экраном. При надавливании пальцем экран упруго распрямлялся: точь-в-точь резина, но живая.

Подивившись на чудеса природы — и откуда что берется?! — дядя Коля продолжил путь. Идти было тяжело: каждый шаг отдавался в больном позвоночнике — впрочем, терпимо, особенно если не обращать внимания.

Прошло два дня. Проходя по Третьей улице, дядя Коля услышал постукивание. Присмотрелся: оказалось, хозяин участка повесил на куст высушенный плод, в виде коробочки. Внутри коробочки — даже при легчайших порывах ветра — что-то перекатывалось: по всей видимости, семена. Птичья стая, привлеченная созревшими винными ягодами, нервно кружила вверху, но опуститься боялась.

Раньше дядя Коля таких отпугивающих коробочек не видел.

Еще через день возле сельпо обнаружилась группа подростков, за обе щеки уплетающих желтые фрукты неизвестного происхождения. Их — то есть фруктов — геометрическая форма напоминала тороид: такой вот бублик растительного происхождения.

Знакомый малец, видя проявленный к нему интерес, похвастался:

— Попробуйте, дядь, это вкусно. Мы в лесу еще нарвем. Их много.

Дядя Коля отказался, хотя подростки были счастливы и довольны. Да и сами растительные бублики — по крайней мере, на вид — казались съедобными. Липкий сок стекал по округлым ребячьим щекам.

В понедельник по телевизору передали официальную информацию. Явление обозначили как точечные эволюционные изменения: одна точка примерно на 50 квадратных километров. Они случились одновременно по всей земной поверхности. Причина обвальной эволюции неизвестна, но опасности никакой: на текущий момент пострадавших не зафиксировано.

Показали документальные кадры: не то Саратова, не то Воронежа. Достигая второго-третьего этажа, извивались лианы — из них высовывалось смеющееся лицо жительницы. На газоне проросли пепельные бутоны, красивые до изумления. С крыши проезжающего автобуса свешивалась полураскрытые стручки. Одетые в оранжевые спецовки таджики выпалывали растительность, проросшую на железнодорожной платформе.

«Как видите, эволюционные изменения под контролем, — зачитали в телевизоре, — Власти мониторят ситуацию».

Хотя сосед с участка 84 сообщил — так, между делом, — что все это бесстыдные враки: никакие не эволюционные изменения, а обыкновенная мутация, и вызвана она малыми метеоритами, обстрелявшими земную поверхность.

Дядя Коля не поверил, а ночью занедужил: поднялась температура, и горло сделалось жестким, как наждачная бумага.

Он провалялся в постели неделю, а когда вышел из дому — нет, не увидел, а словно почувствовал в воздухе небывалое. И, хотя не оправился от болезни, решил дойти до опушки — благо недалеко.

С одного из мутировавших деревьев — там, где раньше произрастал орешник, — свисали желтые колбаски: те самые, что пробовали детишки у сельпо. Дядя Коля не удержался: отломил у тороида половину, лизнул. Ничего — понравилось.

Чавкая, проглотил сочную спелую мякоть — и знаете что? Во второй раз дяде Коле настолько понравилось, что он решил прогуляться по лесу, сильно за время его болезни изменившемуся.

Наряду с березами и осинами, лес теперь заполняли неизвестные биологические формы, настолько разнообразные, что не упомнишь. Удивительно, но они не вызывали отторжения, тем более испуга — лишь непритворное изумление.

Дядя Коля уже собирался обратно, когда — из-за внезапно вспыхнувшей в позвоночнике боли — ударился носком кроссовка о выступающий из земли корень. Подошва отлетела: то есть на пятке еще держалась, но при ходьбе свисала с мыска, словно высунутый ехидный язык. Изоленты под рукой не оказалось. Можно было вытащить шнурок из кроссовка и подвязать оторвавшуюся подошву, но это было хуже, потому что тогда кроссовок переставал держаться на ноге.

Тут на глаза попалась висевшая на папоротнике паутина — не такая, как раньше, а толстая, явно мутировавшая. Недолго думая, дядя Коля сгреб паутину в руку и обмотал вокруг стопы. Подошва держалась крепко — он без проблем добрался до дому. Хотя там всего ничего оставалось: километра полтора.

На следующий день по телевизору передали, чтобы граждане были осмотрительнее: не употребляли в пищу неизвестные плоды, и в хозяйстве тоже не использовали. Обвальная эволюция еще недостаточно изучена.

Дядя Коля в это время рассматривал обмотанный паутиной кроссовок. Тот выглядел как новенький: паутина вросла в пластик и теперь составляла с ним единое целое. Что интересно, будучи в целях проверки наполовину опущен в ведро с водой, кроссовок не промок, хотя до починки непромокаемым не являлся.

Раздался телефонный звонок.

Дядя Коля вспомнил, что оставил мобильник в доме, тем не менее звонило рядом: из мутировавшего цветка, напоминавшего пятнистую лилию.

— Алло? — произнес дядя Коля в бутон.

— Николай, привет! — послышался веселый голос.

Состоялась приятная беседа с приятелем.

По ее окончании дядя Коля решил исследовать пятнистый феномен. Стебель, на котором держался телефонизированный цветок, не уходил глубоко в землю, а стлался по ней, то слегка заглубляясь, то выходя на поверхность, в направлении дома, в щель между досками которого в конце концов проникал.

Дядя Коля рассмотрел место входа изнутри и обнаружил, что стебель сначала доходит до второго этажа, затем разделяется на корни, охватывающие потолок полукругом. При этом охватывает весьма деликатно, больше напоминая дизайнерское решение, а не хаотическое наступление джунглей на человеческое жилище.

Весь в мыслях, дядя Коля пошел в магазин и по пути столкнулся с соседом с Пятой улицы. Тот направлялся к себе, с мешком в руках. Дядя Коля поведал соседу о кроссовке, починенном с помощью сапожной паутины, в ответ на что сосед поделился не менее ценным личным опытом починки унитаза. Познавательно пообщались.

Напоследок сосед спросил, из вежливости:

— Ты куда?

— В магазин.

— Зачем деньги тратить? — удивился сосед, раскрывая мешок, в котором лежали разнообразные, только что принесенные из леса, плоды, сочные стебли и жирные личинки насекомых.

«И в самом деле», — решил дядя Коля.

Идти в магазин он передумал, а отправился в лес, откуда приволок сумку деликатесов: желтых бубликов, к которым уже пристрастился, а также других — подсмотренных в соседском мешке — даров мутировавшей природы. По уверениям соседа, они заменяли и рыбу, и мясо, и макароны, и крупу, и картошку.

С того дня дядя Коля позабыл дорогу в магазин, который в скором времени, ввиду наступившего съестного изобилия, закрылся.

Однажды во время сбора природных даров пошел дождь, но древесные кроны его не пропускали, словно дядя Коля находился под крышей. Он слышал, как дождь колотит по листве, но до земли ни одна капля не долетала.

На обратном пути дядя Коля столкнулся с мужиком, который тащил канистру. Пообщались. Оказалось, на заправку ходить теперь тоже не обязательно: горючую жидкость можно выкачать, просверлив ствол у таких вот… ну, растительности синего цвета… а, хвощей — вот как они называются! Дядя Коля таких много в лесу видел. Мужик уверял, что хвощиный сок заменяет девяносто второй бензин: генератор на нем прекрасно работает.

К вечеру выяснилось, что эволюционировавшие растения еще и воду откачивают из септика. На участке 91 дяде Коле показали, как корни, забравшиеся под крышку септика, пульсируют, а в канаву поступает вода, на вид чистейшая — не хуже родниковой.