Против ненависти

Carolin Emcke

Gegen den Hass

Originally published as «Gegen den Hass»

Copyright © 2016 S. Fischer Verlag GmbH, Frankfurt am Main

© А. А. Кукес, перевод, 2024

© Н. А. Теплов, оформление обложки, 2024

© Издательство Ивана Лимбаха, 2024

Посвящается Мартину Саару

Но если всякая справедливость начинается вместе со словом, то любое слово не справедливо.

Пристально наблюдать означает разделять.

Предисловие

Я погряз в глубоком болоте, и не на чем стать; вошел во глубину вод, и быстрое течение их увлекает меня. Я изнемог от вопля, засохла гортань моя, истомились глаза мои от ожидания Бога моего. Ненавидящих меня без вины больше, нежели волос на голове моей.

Иногда я спрашиваю себя: может, мне им поза видовать? Удивительно, как они это умеют: так ненавидеть. Как они всегда во всем уверены. А ведь для ненависти это необходимо – нерушимая уверенность. Иначе они не смогли бы ни говорить так, ни оскорблять, ни убивать. Не смогли бы так унижать, издеваться, так нападать. Они должны быть железно во всем уверены. Ни малейшего сомнения ни в чем. Нена висть не допускает никаких сомнений. Стоит хоть немного усомниться в своей ненависти – и ты уже не сможешь ненавидеть. Сомнение не позволяет настолько расчеловечиваться. Для ненависти нужна абсолютная уверенность и достоверность. Никаких «может быть», «а что, если». Это только мешает. Всякое «быть может» подтачивает ненависть изнутри, оттягивает энергию, направление которой должно быть четко и определенно.

Ненавидим мы неотчетливо, обтекаемо, в целом. Ненавидеть индивидуально получается плохо. Любое уточнение требует чуткости, пристального внимания, приходится присматриваться и прислушиваться, начинаешь различать, понимаешь, что все люди – разные, отдельные, что каждый – личность, со всеми ее разнообразными противоречивыми качествами и склонностями, перед тобой существо человеческое. Но когда контуры размыты, личность – не личность, индивид – не индивид, тогда ненавидящий направляет свою ненависть на безликий, неопределенный коллектив, унижает и обесценивает кого хочет, на свое усмотрение, орет и неистовствует: эти евреи, эти женщины, эти неверующие, эти черные, эти лесбиянки, эти беженцы, эти мусульмане, или вот еще: эти политики, этот Запад, эти СМИ, эти американцы, эта полиция, эта интеллигенция[1]. Ненависть примеривается, приспосабливается к своему объекту. Приноравливается, прицеливается.

Ненависть направлена вверх или вниз, в любом случае по вертикальной оси, против «этих, наверху» или «тех, внизу», и там всегда оказы ваются категорически «чужие», и они угрожают «своим» и подавляют «своих», эти «чужие» – они якобы опасная сила или якобы недочело веки, и вот уже насилие или уничтожение не просто простительны, не просто оправданны, но являются необходимой мерой. На этих «чужих» можно безнаказанно доносить, их разрешается презирать, оскорблять и убивать[2].

Те, кто пережил эту ненависть, кто испытал ее на себе, кто оказался беззащитным перед ней на улице или в интернете, ночью или при свете дня, кто вынужден выносить бесконечные оскорбления, кто получает пожелания сексуального насилия и смерти да и просто угрозы, те, чьи права соблюдаются лишь отчасти, чья одежда или головные уборы вызывают презрение, те, кого страх принуждает маскироваться, скрываться, чтобы на них не напали, кто боится выйти из дома, потому что на улице их ждет озверевшая, агрессивная толпа, те, чьи школы и синагоги не обходятся без полицейской охраны, – все, кто стал объектом чужой ненависти, не могут и не хотят к ней привыкать.

Конечно, всегда, во все времена общество подсознательно отторгало людей, которые казались чужими или воспринимались как чужаки. И не обязательно это была ненависть. В ФРГ отторжение выражалось скорее в неприятии общественных соглашений. В последние годы все чаще слышится: не многовато ли у нас толерантности, не многовато ли прав у тех, кто иначе верует, выглядит, любит? Чем еще они могут быть недовольны? Упрек не очевидный, но однозначный: чего еще нужно этим евреям, этим гомосексуалам, этим женщинам, не хватит ли, надо и меру знать, пора бы уже успокоиться, должны быть довольны тем, что имеют, им и так уже всё разрешили. Как будто существует какой-то предел равноправия. Как будто женщинам и гомосексуалам можно претендовать на свои права только до определенной черты, а дальше – всё, хватит. Полное равенство? Нет, это уж слишком. Не совсем равны? Ну так что ж… все равно.

Этот странный упрек, что кое-кто должен знать свое место и не высовываться, совершенно незаметно переходит в самовосхваление: вон мы какие толерантные! Да уж, вот ведь достижение – женщинам разрешили работать! Ну разрешили, и хватит им, так они еще и зарплату хотят, как у мужчин. Действительно, великое достижение: гомосексуалов больше не считают преступниками и не гноят в тюрьмах. И за это спасибо. Н у, живут себе парами, пусть живут, ладно, но жениться-то публично зачем?[3]

По отношению к мусульманам эта двуликая, как Янус, толерантность заявляет: хорошо, пусть живут в Германии, но только чтобы не слишком увлекались своим исламом. Свобода вероисповедания касается в первую очередь христианства. И все чаще слышится ропот: пора бы уже заканчивать с этими дискуссиями о Холокосте. Как будто у воспоминаний об Аушвице существует срок годности, как у кефи ра, а память о преступлениях национал-социа лизма – это программа для туристов: зашел, поглядел, подумал и забыл.

Да, кое-что в Германии изменилось. Здесь теперь так ненавидят, уж так ненавидят – открыто и безудержно. Иногда с ухмылкой, чаще без ухмылки, и уж точно без малейшего стыда. Письма с угрозами, которые существовали всегда, обычно анонимно, нынче – с конкретным адресом и именем. В интернете фантазии о насилии и комментарии, полные ненависти, уже и не скрываются под псевдонимами. Сказал бы мне кто-нибудь пару лет назад, что в этом обществе снова будут так обращаться друг к друг у, я бы ответила, что это исключено. Чтобы общество снова настолько ожесточилось, чтобы снова так безудержно травили людей – не могла бы себе представить. Кажется, традиционный общественный дискурс вывернут наизнанку. Словно совершенно извратились стандарты сосуществования и взаимодействия в социуме: мы будто должны стыдиться своей вежливости и уважения к другим и гордиться грубостью, хамством и предрассудками.

Ну не считаю я этот дикий вопёж, эти оскорб ления и унижения других великим завоеванием нашей цивилизации. И никакой это не прогресс, когда кто-то выплескивает наружу внутреннее убожество и ущербность, затаенные давнишние обиды, потому что якобы теперь этот душевный эксгибиционизм в обществе, а то и в политике считается достижением. Как и многие другие, я не намерена к этому привыкать. Я не собираюсь смиряться с этой новомодной тягой к необузданной ненависти и никогда не буду считать это нормой. Ни здесь, в Европе, ни где бы то ни было.

Потому что ненависть, о которой пойдет речь, ни индивидуальна, ни случайна. Это не какое-то мутное, неопределенное чувство, которое вырывается наружу по неосторожности или мнимой необходимости. Эта ненависть коллективна и идеологически сформирована. Ненависти нужен подготовленный образец, пример, которому она следует. Понятия и категории для унижения других, ассоциативные цепочки и образы, которыми мыслят ненавидящие, на основании которых сортируют окружающих на своих и чужих, схемы, модели, шаблоны восприятия для распределения людей по категориям и для навешивания ярлыков – все это формируется заранее и специально. Ненависть не вспыхивает внезапно на пустом месте, ее взращивают и культивируют. Все, кто считают ненависть спонтанной или индивидуальной, невольно подпитывают ее[4].

И восхождение агрессивно-популистских партий и движений в Германии (и вообще в Европе) – это еще не самое тревожное. Остается надежда, что со временем они распадутся из-за надменности отдельных своих представителей, взаимного ожесточения или просто недостатка грамотных, профессиональных кадров. Не говоря уже об антимодернистских программах, которые отвергают социальную, экономическую и культурную действительность глобализированного мира. Эти утратят актуальность, как только в обществе от них потребуют четкой аргументации и делового рассмотрения тех явлений, против которых они выступают. Предполагаю, они потеряют и свою мнимую диссидентскую особенность, стоит только кому-то согласиться с ними по некоторым пунктам. Зато по другим позици ям их тут же раскритикуют. Вероятно, нужны основательные и радикальные экономические программы, чтобы успокоить социальное недовольство по поводу возрастающего неравенства, страха нищеты, особенно в старости, в слаборазвитых регионах и городах.

Гораздо опаснее другое: атмосфера фанатизма. В Германии и повсюду. Эта угрожающая динамика: фундаментальное отторжение людей, которые по-иному веруют или не веруют вовсе, которые по-другому выглядят, по-другому любят – не так, как требует утвержденная норма. Это растущее презрение к любому отклонению распространяется и все больше вредит. Потому что мы, те самые, на кого направлена эта ненависть, обычно с отвращением умолкаем, мы позволяем себя запугать, поскольку не умеем противостоять этой дикости и террору, чувствуем себя беззащитными и бессильными, от ужаса теряем дар речи. Увы, таково одно из действий ненависти: морально уничтожить того, кто полностью отдан в ее власть, сбить с толку, чтобы человек утратил всякие ориентиры и доверие к миру.

Нельзя поддаваться ненависти, нельзя «принимать приглашение» и ненавидеть в ответ. Ответная ненависть означает, что мы сдались, что мы почти превратились в то, за что нас ненавидят. Ненависти надо избегать, противостоять ей можно только с помощью того, чего не хватает ненавидящему: мы пристально наблюдем, дифференцируем, допускаем сомнение в самих себе и в установленных нормах и стандартах. Ненависть необходимо разложить на составные части, растворить, отделить острое, агрессивное чувство от его идеологиче ских предпосылок, исследовать, как ненависть возникла и как действует в специфических исторических, географических и культурных условиях. Казалось бы, это ничего не даст. Ничего не изменит. Разве можно таким образом достучаться до настоящих фанатиков. Да, это немного. Но это первый шаг, это поможет распознать источник ненависти, структуры, питающие ее, ее механизмы. Поможет пошатнуть уверенность тех, кто поддерживает эту ненависть и аплодирует ей. Может быть, те, кто подготавливает ненависть, кто определяет, как должен тот или иной думать и воспринимать других, утратят свою беспечную наивность или цинизм. Тогда мирные и вежливые не должны будут больше оправдываться перед теми, кто их презирает. Пусть презирающие оправдываются. Оправдываться будут не те, для кого помогать нуждающимся в помощи – само собой разумеется, а те, кто это само собой разумеющееся отрицает. Пусть вынуждены будут защищаться не те, кто хочет мирного, открытого, гуманного сосуществования, но те, кто это сосуществование подрывает.

Определите, какие структуры подкармливают ненависть и насилие, и станет ясно, откуда берутся и заведомое оправдание, и последующее согласие, без которых ненависть и насилие не могли бы процветать. Ненависть якобы естественна, ее природная данность – популярный миф. У каж дого конкретного случая ненависти и насилия – свой источник. Ненависть не аутентичнее уважения. Но она не берется из ниоткуда. Ее создают. И насилие не возникает на пустом месте. Его готовят. На кого набросятся эти ненависть и насилие, где выстрелят, какие пределы перейдут, за какую черту перешагнут – все это не случайно, не просто задано заранее, но планомерно направлено. Ненависть и насилие надо не просто осуждать, нужно распознать их механизм, вот тогда и станет понятно, где что-то могло пойти по-другому, а кто-то мог принять иное решение, встать на сторону зла или на сторону добра. Если разобраться, как именно существуют и действуют ненависть и насилие, то обнаружится и возможность прервать их действие и обуздать их.

Если посмотреть на ненависть не в пору ее слепой животной ярости, а обратиться к ее истокам, то становится ясно, что для определенных форм ненависти достаточно усилий прокуратуры или полиции. Но за разделение на своих и чужих, за отторжение, за мелкие подлые механизмы превращения людей в изгоев на основании их жестов, привычек, образа жизни и убеждений – за это ответственны все. Забрать у ненавидящих возможность нена видеть, отвлечь их от объекта их ненависти – за это ответственны мы все в гражданском обществе, делегировать это некому. Помочь тем, кому угрожают, потому что они по-другому выглядят, думают, веруют или любят, – несложно, многого не потребуется. Это мелочи, которые определяют разницу между ненавистью и ее отсутствием и допускают в социальное и дискурсивное пространство тех, кто должен быть из него изгнан. Наверное, самое главное, когда сопротивляешься ненависти, – не позволить разобщить. Не позволять загнать себя в собственную, отдельную, укромную, частную зону, в свое индивидуальное убежище. Самое важное – движение изнутри наружу. К другим. И с ними вместе снова формировать социальное открытое пространство. Те, кто оказался беззащитен и одинок перед чужой ненавистью, чувствует себя, как страждущий в псалме, который приводится выше: «Я погряз в глубоком болоте, и не на чем стать». Им не за что ухватиться. Нет почвы под ногами. Им кажется, что они проваливаются в бездну и вода заливает их сверху. Не оставляйте их одних, прислушайтесь к ним, когда они зовут. Не допускайте, чтобы их поглотила бездна ненависти. Твердая почва под ногами, основа, на которой можно прочно стоять, – вот что нужно, вот что необходимо.

1. Видимые – Невидимые

Я – невидимка. (…) А невидимка я потому, что меня не хотят видеть. Я невидим по единственной причине: люди, с которыми я общался, все как один слепы. Я имею в виду духовную слепоту – ведь именно внутреннее зрение управляет нашим физическим зрением.

Ральф Эллисон. Человек-невидимка[5]