Женщина-ягуар и мудрость дерева бабочек
- -
- 100%
- +
– Но ведь никто не хочет умирать, – сказала я, оправдываясь.
– Всякий раз, когда ты думаешь «я боюсь умереть», – вмешалась Руби, – ты угощаешь это безобразное, истекающее слюной существо прекрасным оленьим бифштексом. – Она рассмеялась ведьминским смехом. – Да, ты подносишь им со своего стола большого лангуста и позволяешь запить своей любимой минеральной водой.
Руби подшучивала над моим давнишним рассказом о том, как я обедала в лос-анджелесском ресторане.
– Все верно, – продолжала Агнес. – Никто не хочет умирать, и никто не заставляет тебя бояться смерти.
На мгновение я уставилась на них обеих, после чего перевела взгляд на свои руки. Я начинала злиться, особенно на Руби. С другой стороны, я понимала, что они правы.
– Когда у тебя возникает негативная мысль, она крадет некоторое количество твоей жизненной энергии. Не задумывалась ли ты, почему ты становишься усталой и подавленной, когда думаешь о некоторых вещах?
– Нет, никогда.
– Это потому, что ты создала себе паразита, своего рода омелу, источником жизненных сил для которого являешься ты сама. Он даже способен в конце концов убить тебя.
На мгновение мы встретились глазами с Агнес, но я тут же отвела взгляд.
– Ладно, я поняла. Но что мне делать, чтобы от него избавиться?
– Нужно сбросить с себя это существо, осознав свой страх смерти. Именно это ты сделала, будучи на дереве. Сделай смерть из врага союзником, и тогда мыслеформа твоего страха уйдет прочь и сгинет.
– Это звучит наподобие того, что лучший выход – это вход.
– Лннн, это очень просто. Прими ответственность за свои мысли и за те существа, которых они порождают, вот и все.
Каким-то образом я чувствовала, что Агнес и Руби впихивают в меня свои идеи, не дожидаясь, пока я восприму их обычным образом. Во мне стала нарастать защитная реакция, я начала сердиться. Не так уж часто случалось мне чувствовать себя ученицей, но это был как раз тот случай. Я вспомнила Сойлу Гитерес, женщину-шамана, с которой я встретилась на Юкатане. Она рассказывала мне о моих наклонностях. Агнес и Руби все еще посмеивались.
– Подождите, – сказала я. – Сойла как-то рассказы вала мне о страхах, являющихся чем-то вроде подпорки.
Агнес улыбнулась и похлопала меня по колену.
– Так оно и есть.
– Так что, – буркнула Руби, – ты собираешься когда-нибудь рассказать нам об этой Сойле и своей поездке на Юкатан или так и будешь меня игнорировать послевсего, что я для тебя сделала?
– Снами там было столько всего… Я попробую собраться с мыслями и расскажу обо всем завтра вечером.
Руби надула щеки.
– Это обещание?
– Да, я обещаю.
Мы с Агнес рассмеялись.
– Давай, Линн, вернемся к дереву. Расскажи, что прои зошло на второй ветке.
– Я начала засыпать. Мои глаза закрывались сами собой.
Не странно ли?
– Нет. Тебя настиг душевный сон. Это было отражение всех тех случаев, когда ты дремала вместо того, чтобы пребы вать в ясном сознании. Он почти одолел тебя.
– Он и одолел бы, если бы не помощница Женщины, маленькая бабочка.
– Стало быть, она помогла тебе. Это хороший знак.
– Почему?
– Потому что теперь эта бабочка будет для тебя путеводной нитью в жизни.
– Вот интересно! Когда я взбиралась на дерево, мне казалось, что я вишу на невидимой нити.
Агнес и Руби переглянулись и удовлетворенно кивнули.
– Эта нить заключена в твоей воле. Бабочка просто помогла тебееепочувствовать. Тебе ещепред стоит научиться в минуты опасности протягивать ее и безопасно следовать за ней до конца. А теперь продолжай.
– Когда я уснула, то чуть не упала.
– Ну вот. Видишь, как страх смерти спас тебя? На этот раз страх был твоим союзником.
– Я преодолела несколько больших веток, покрытых бабочками, крылья которых были зеркально отполированными и отражали множество ужасных сторон Безумной Женщины.
– Какой еще Безумной Женщины? – Руби топнула ногой. – Ты опять за свое! Не будь я пьяна, ты обращала бы на меня больше внимания.
– Тише, Руби. Завтра вечером мы послушаем рассказ Линн о ее поездке на Юкатан. А сейчас или слушай, или не мешай. Хм. Вы всегда так и норовите вывести меня из себя. Агнес нахмурилась.
– Продолжай, Линн, не обращай внимания на Руби.
– Я выдержала паузу, но Руби больше ничего не сказала. Она просто посмотрела вверх, да так и осталась сидеть, будто бы сдерживая слезы. Я решила, что столкнулась лицом к лицу с собственным безобразием, – сказала я.
– И…?
– Агнес, то, чему я научилась на Юкатане у Сойлы, сослужило мне хорошую службу. Я впервые осознала ценность своей разрушительной стороны.
– Прекрасно, – одобрительно сказала Агнес, наградив меня коротким рукопожатием так, как это сделала бы школьная подруга.
– В этих гладких крыльях отражались встающие на дыбы лошади, точнее, жеребцы.
Руби, все еще глядя в потолок, спросила:
– Какого цвета?
– Белые.
Она подалась вперед, всматриваясь в меня снизу вверх.
– Хмм… – Она сжала губы, наморщив их так, что их поверхность стала напоминать тонкую корочку пирога. – Ага, белые.
– Что скажешь, Руби? – спросила Агнес.
– Это вполне могло быть, – ответила она.
– Да, – согласилась Агнес. – Я тоже так думаю.
Я нетерпеливо посмотрела на Агнес и Руби по очереди.
– Что? Что?
– Магия сновидящего, – сказала Агнес.
– Потом, потом, – сказала Руби, взмахнув руками. – Не лучше ли пока оставить это? Обдумаем все хорошенько поймем, что к чему…
Я вспыхнула.
– Да ладно, – сказала я, – мне это совсем не интересно Я уже говорила перед тем, как Руби меня перебила: следую щая, и последняя ветка дерева была огненной. Бабочка пролетела прямо сквозь огонь, и я, несмотря на страх, последовала за ней. Огонь стоял громадной стеной и метался во все стороны. Все было в огне.
Я широко размахивала руками, показывая Агнес размеры огненной ветки. Она молчала, только кивала головой.
– Это снова был мой страх смерти, да?
– Да, доченька. Этот страх может однажды одолеть тебя. Пока ты не сделаешь смерть своим союзником, ты будешь ошибаться и делать множество глупостей. Он может парализовать твое существование и сделать тебя беспомощной.
Руби всплеснула своими огрубевшими руками.
– Не было ли там прелестного гнездышка на верхушке?
– Да, оно было удивительным и таинственным. Руби поднялась.
– Ну-ну, голубушка. Только и того, что удивительным? – Она экстравагантно повела плечами назад и двинулась вокруг стула, заламывая руки. – Только и того, только и того.
Глядя на ее ужимки, я не могла удержаться от смеха.
Руби приблизилась к лежавшей на кровати Джули и что-то шепнула ей на ухо. Джули встрепенулась во сне и вдруг села, резко выпрямившись. Протерев глаза, она спросила:
– Я что-то пропустила?
– Очень мало, – ответила Руби.
– Давайте попьем чаю, – предложила Агнес. Она по дошла к чайнику и покрошила в кипящую воду какие-то травы. После того как они несколько минут настоялись, она разлила отвар по четырем чашкам, процедив его через тря почку. Потягивая чай, я вспомнила, как трудно мне было спускаться с дерева.
– Агнес, когда я спускалась вниз и достигла предпоследней ветки, я вновь стала сонной и ужасно отяжелела. Маленькая бабочка стала вести себя очень беспокойно. Передо мной возник прекрасный молодой человек с внешностью полубога Он кивком поманил меня. О, он был так прекрасен! Я никогда не забуду его лица.
Я с готовностью погружалась в фантастические грезы, вспоминая о нем. Незаметно для себя я влюбилась.
– Что? – нетерпеливо переспросила Джули. – Ты встретила на дереве молодого человека? И, говоришь, он был очень красив?
– Шла бы ты обратно спать, Джули, – сказала Агнес. Джули, сконфузившись, глубоко вздохнула.
– Я помню, что нижняя ветка была почти перегрызена сотнями бабочек. Я поняла, что, если я останусь с этим мо лодым человеком, у меня не останется шансов на спасение. Преодолев колебания, я все же спустилась прежде, чем ветка обломилась.
Я взглянула на Агнес, пытаясь выразить в своем взгляде обуревавшие меня чувства.
– Я любила его. Почему мне нельзя было снимостаться?
– Это была бы быстрая и безболезненная смерть, если ты это имеешь в виду, – вздохнула она.
– Как по мне, звучит заманчиво, – сказала Джули. – Он до сих пор там?
Руби хмыкнула.
– У него была такая прекрасная улыбка, – сказала я. – Он до сих пор у меня перед глазами.
Я опустилась обратно на стул и обмякла. Мной овладевало уныние.
Агнес указала на меня большим пальцем.
– Взгляните на нее, – сказала она, тряхнув головой. – Когда женщина влюбляется, ей хочется отдать свою силу. Выбор за тобой. Иди с ним, или возьми свою силу. Как ты думаешь, чего он от тебя хотел?
– Он хотел, чтобы я пошла с ним.
– А вот и нет! – фыркнула Руби.
– Конечно, нет, – сказала Агнес. – Все мы, Линн, пришли на эту землю, чтобы исцелить свою женскую сторону. Мужчины, женщины, – все. Женщины пришли на этот шарик, зная великую истину. Но ты, как и большинство женщин, не в состоянии определить, что именно ты знала. Некоторые женщины становятся безразличны к этому знанию. Ты же захотела его понять. Именно это привело тебя сюда. Ты нашла меня, чтобы я тебе в этом помогла. Мужчины, приходя в этот круговорот, не знают. Если им повезет, они понимают, что им нужно найти женщину, которая бы их научила. Мужчины не знают, как жить. Женщины должны их этому научить. Но прежде женщины должны собрать свою силу и излечиться сами. Они подражают мужчинам, как пересмешник подражает вороне. Как только они начинают так поступать – это конец. Тогда все идет прахом. От этого теряют и мужчины, и женщины – и те, и другие в результате становятся слабыми. Если бы ты выбрала этого распрекрасного молодого человека, а не свою силу, он уничтожил бы тебя. Он возненавидел бы тебя за то, что ты не стала для него Женщиной Белого Бизона, у которой он мог бы учиться. Будь ты богиней, ты вполне могла бы поладить со своим богом, но только в этом случае.
– Хо! – воскликнула Руби, хлопнув нас с Агнес по спине. – Джули даже не видела этого драгоценного ублюдка, а уже готова следовать за ним до последнего вздоха!
Я испытала такое облегчение, получив возможность рассказать о своем путешествии, что заснула сразу же, как только вымыла свою чашку.
Глава 3. Сновидческое путешествие на юг
Блюдите Тайны!
Непрестанно проникайте в Них!
Лью Уэлч, «Теология»Вечером с северных плато спустилась страшная пурга; ледяныепорывы ветрапробивались сквозь щели между бревнами хижины. Временами дуло так, что комки газетной бумаги, которыми они были законопачены, со свистом вылетали внутрь комнаты. Мы все надевали по нескольку пар теплых штанов, молча ели и проникались чувством бренности нашей маленькой хижины и прочности и теплоты нашей дружбы Атмосфера была весьма напряженной, и неизбежное соседство каждого из нас с еще троими направляло мысли в более умозрительные сферы. Я начала понимать, как многолетнее напряжение такого рода способно породить видения ужасного виндиго – видения, овладевающие душой человека; обращающие его сердцев кусок льда и побуждающие убиватг людей целыми деревнями. Виндиго – это безумная часп внутренего содержания человека, способная толкнуть его нг каннибализм в отношении себе подобных, а то и самого себя. Я содрогнулась от мысли о той боли, которую это за собой влечет, и придвинулась к печке, поставив свои тепло обутые ноги на старый деревянный ящик из-под яблок.
– Не поговорить ли нам о более теплой погоде? – предложила Агнес.
Я не сомневалась, что она тоже чувствовала себя напряженно из-за непрекращающегося холода. Если бы даже я захотела уехать, это было невозможно. Лишь полеты моего духа помогали мне бороться с клаустрофобией. Я наблюдала за Руби, пытаясь понять ее – гордую пожилую женщину с сознанием, таившим столь громадную силу, и невидящими глазами. Онавсегдавседелалахорошо: каждая посудина была у нее вычищена, каждая валяная кошма доведена до совершенства. Движения ее были всегда точно выверены, что, несомненно, объяснялось ее слепотой, но кроме того – я чувствовала это, – тем величайшим почтением, с которым она относилась к жизни и миру вокруг себя. Даже просто смотреть на нее в течение дня было для меня уроком. Я восхищалась ее кошачьей грацией и способностью самой становиться тем знанием, которое она хотела мне передать. Когда я бывала слишком серьезна, она могла застать меня врасплох, разыграв дряхлую старуху или капризного ребенка. Никогда прежде я не удостаивалась чести провести столько времени в столь тесном с ней соседстве. Меня всегда поражало, насколько обособленно она держится, неизменно блюдя свое положение. Но несмотря на все это, я испытывала к ней такую любовь…
Агнес отодвинулась со стулом, сев напротив меня, Джули придвинула свой стул ко мне слева, а Руби справа. Несмотря на наше давнее знакомство, близость Руби всегда слегка меня нервировала. Я никогда не знала, что она сделает в следующую секунду. Наблюдая за ней краем глаза, я видела, как она улыбается своим мыслям, подобрав недошитый ею мокасин и потирая его руками.
– Линн, настало время для хорошей истории, – прого ворила Агнес, держа на коленях поднос с бисером. Она нани зывала мелкие белые бусинки на иголку, собираясь вышивать кисет.
– Я не против, – сказала Руби. – Хорошая история согревает сердце.
– Я хочу услышать еще о том прекрасном молодом человеке на дереве, – сказала Джули.
– Я говорю – хорошая история, – отрезала Руби. – Она собиралась рассказать нам о Юкатане, где было тепло и солнечно.
– Об этом можно столько всего рассказывать! С чего, по-вашему, лучше начать?
– Как насчет того, чтобы с начала? – фыркнула Руби. Джули хихикнула.
– Ладно. Представьте себе мой дом…
Шел мелкий дождь, и из моей гостиной были видны нитевидные потоки, стекавшие по большим двустворчатым окнам. Я читала раздел путешествий воскресной газеты, выискивая сведения о недорогих рейсах в мексиканский город Мерида, расположенный на полуострове Юкатан. Агнес рассказывала мне о живущей там женщине, которая, по ее словам, много знала о масках.
– Какие маски ты имеешь в виду? Резные? – спросила я у нее.
Агнес ответила, что эта женщина знает о масках силы и обладает сведениями более древними, чем цивилизация майя. Это пробудило во мне живейший интерес, и я записала имя женщиныв блокнот наряду с туманным описанием дома в маленькой деревушке, где она жила. Агнес больше ни разу не упомянула о ней, да и я до этого момента не вспоминала о том разговоре.
Я набрала указанный в газетной рекламе номер авиакомпании и забронировала место. Сточки зрения здравого смысла это было полнейшей бессмыслицей. В течение следующих трех часов я занималась тем, что отменяла приглашения к обеду, свидания, встречи с раздачей автографов в книжных магазинах и прочие запланированные мероприятия. Реакция на том конце провода варьировалась от легкого сожаления до взрывов ярости. В мои планы вовсе не входило морочить голову стольким людям, просто в последнее время я работала так много, что, думаю, заслужила отдых. Как бы то ни было, я собралась уехать.
Полет пошел без приключений. Я наняла в аэропорту автомобиль и, ориентируясь по картам, направилась к руинам древнего майянского города Ушмаль, а оттуда – в маленькую деревушку Ллано с грязными улицами и глинобитными домами. На своем весьма слабом испанском я спросила у местного мальчишки, где находится дом Сойлы Гитерес. В результате обильной жестикуляции японяла, что это маленький глинобитный домик за пределами деревни у небольшого ручья. Я поблагодарила мальчишку, оказавшегося внуком Сойлы, и поехала туда. Я увидела маленький, хорошо обустроенный дворик. В центре старой деревянной двери был прибит амулет. Я постучала. Дверь открылась, и на пороге, широко улыбаясь, предстала Агнес Быстрая Лосиха.
– А я уж было собиралась махнуть на тебя рукой, – сказала она. – Я уже три дня тебя поджидаю. Почему ты не приехала раньше?
Мы обнялись. Я была поражена сверх меры.
– Агнес, – сказала я. – До вчерашнего вечера я сама не знала, что поеду.
– Мы как раз говорили о тебе с Сойлой. У тебя уши не чесались?
Я рассмеялась и сказала:
– Кого-кого, а тебя я меньше всего ожидала встретить за пределами Канады.
– О, ты ведь знаешь, как это бывает. Мы, индейцы, так и норовим принюхаться ко всему окружающему. Наш нос ведет нас. Заходи, мы как раз занимались твоим любимые делом – пили чай.
Я прошла за ней сквозь дом и вышла в ухоженный садик окруженный деревянным забором от койотов. На грубо ско лоченной скамейке сидела пожилая женщина, одетая в блуз] свободного покроя, называемую здесь уипиль, и синюю зала хивающуюся юбку. Как и большинство индейских женщш Юкатана, обута она была в кожаные сандалии. Агнес преде тавила нас друг другу.
– Не говорила ли я только что, что Л инн Эндрюс вот-вотпостучится в дверь? – сказала она.
– Было, было, Агнес, – сказала Сойла с легким акцентом, глядя на меня. – Мы когда-то уже встречались на Севере, но ты, по-видимому, не помнишь меня.
Я в тот же миг почувствовала в этой женщине родственную душу.
– Нет, не помню. А где именно?
– Это не важно, – отвечала она.
– Пойду, приготовлю Линн чаю, – сказала, улыбаясь Агнес. – И не позволяй ей докучать тебе вопросами о масках и знаниях майя.
Какое-то время я стояла, переминаясь с ноги на ногу.
– Вы майя? – спросила я в конце концов.
– Я майя, – ответила она. И затем добавила: – Но некоторые говорят, что я наполовину рысь.
Я уже готова была начать расспрашивать ее о масках, но тут вернулась Агнес со сделанной из тыквы чашкой, наполненной горьковатым травяным чаем. Присутствие Агнес в этом доме все еще смущало меня. В моем уме проносились дюжины возможных объяснений того, как вышло, что она сидит передо мной.
Сойла тепло улыбнулась мне. Ее глаза были очень добрыми и приветливыми, но в их глубине я рассмотрела свернувшуюся гремучую змею. Я поняла, что мне ни в коем случае не следует становиться на пути этой женщины. Взгляд ее сканировал мое лицо, как будто она прочитывала мои мысли. Во двор вбежала стайка детишек, и одна из девочек тонким голоском спросила у Сойлы что-то по-майянски. Та ответила, и дети в ожидании выстроились вокруг нас. Сойла пояснила, что дети хотят, чтобы Агнес рассказала им очередную историю. Агнес заговорила с ними по-майянски. Затем она обратилась к той девочке, что разговаривала с Сойлой. Девочка вбежала в дом и быстро вернулась с чайником. Она разлила чай по нашим чашкам.
– Это одна из моих внучек, – сказала Сойла.
– Она очень мила, – заметила я.
Агнес, извинившись, уселась прямо на землю. Дети обступили ее, смеясь и возбужденно галдя, но затихли сразу, как только Агнес начала свой рассказ.
Улучив момент, я обратилась к Сойле:
– Агнес говорила, что вы знаете о масках…
– Иди сюда и сядь рядом со мной, чтобы не мешать детям, – сказала она.
Мы отошли в угол сада и сели на траву. В воздухе стоял насыщенный аромат сырой земли и влажных от вечернего дождя листьев субтропических деревьев. Я отхлебнула из чашки. Сидя здесь, я имела возможность смотреть сквозь прореху в изгороди. Вдалеке, за крытой соломой хижиной, виднелось сухое дерево, ветви которого сплошь обсели канюки.
– Там что-нибудь издохло?
– Нет, нет, канюки всегда слетаются туда и ждут отбросов из корчмы.
Некоторое время Сойла рассматривала меня, поглаживая ладонью землю. Подобрав тонкий прутик, она принялась чертить им на земле. Нарисованное представляло собой прямоугольник, разделенный на треугольники.
– Что это означает? – спросила я.
– Это означает силу, что значит путь к пониманию себя.
– Силу? Из этого рисунка можно извлечь многое, но почему он означает силу?
– Мы называем его маской земли. Эта маска – наш алтарь. Так мы молимся и совершаем наши священнодейс твия.
Я достала из своей сумки белый платок, предназначенный ей в подарок. Она рассмотрела его и отложила в сторону, кивнув головой.
– Научи меня, – попросила я.
– Тебя тянуло сюда, как пчелу тянет к цветку. Одна из причин, почему ты здесь – это желаниеучиться. Я будуучить тебя. Сегодня ты должна отдохнуть с дороги. Вздремнем сейчас и будем ожидать знание. Когда ты будешь готова воспринять его, оно придет. Оно вроде бродяги, но никогда не уходит настолько далеко, чтобы его нельзя было приманить.
Пока Сойла говорила это, между нами пролетела красивая зеленая птичка колибри и стала исследовать кусты фуксии. Сойла продолжала, кивнув в сторону нашей гостьи:
– Посмотри, как колибри зависает над цветком. Для этой птички пыльца – это сила. Смотри, она выбирает нуж ный момент и приникает к цветку. Взяв то, что ей нужно, она улетает.
Словно услышав ее, колибри двинулась прочь от цветка фуксии и улетела, зеленой вспышкой сверкнув над изгородью.
– Когда сила приходит к тебе, веди себя с нею почти тельно. Не пускайся в разговоры о ней, не растрачивай по пусту энергию. Старайся лишь удержать ее при себе. Понем ногу она начнет танцевать вместе с тобой, но лишь при ус ловии, что ты будешь терпелива и станешь прислушиваться к ее голосу.
Сойла взяла мои руки и коснулась ими своей груди у сердца. Мое собственное сердце тяжело билось. Мы поднялись и направились к Агнес и ребятишкам. Она все еще рассказывала свою историю, и дети глазели на нее с восторженным вниманием. История, должно быть, была забавной, так как они то и дело взрывались веселым смехом. Я вспомнила, что Джули как-то говорила мне, что Агнес знает десяток индейских языков.
Агнес отпустила детей, и они разбежались. Мелькание их ярких красных, желтых и черных одежд представляло собой завораживающее зрелище. Мы втроем направились к тому месту, где я оставила свой красный «форд». Я наняла его всего несколько часов назад, но казалось, что прошло несколько дней.
– Я поедус Линн, и мывернемся к тебе позже, – сказала Агнес.
– Я буду здесь, – ответила Сойла.
Агнес сунула в руку Сойле какой-то небольшой предмет иподмигнула ей. Мыпоехали по пыльной извилистой дороге, огибавшей зеленеющие джунгли. Агнес указывала путь.
– Куда мы едем? – спросила я.
– Проведать кое-каких друзей. Там мы сможем отдохнуть и поесть.
Мы ехали теперь сквозь низкорослые джунгли по узкой двухрядной дороге. Я чувствовала, что мы находимся поблизости от древних руин Ушмаля. Я подумала о Сойле, и при мысли о предстоящем ученичестве мною овладело состояние тревожного предвкушения. Дорога становилась уже, так что до нависавших по ее сторонам лиан и цветов можно было теперь дотянуться из окна машины.
– Нам еще далеко? – спросила я.
– Не очень, – ответила Агнес.
Пошел небольшой дождь, дорогу затянуло легкой дымкой. На лобовом стекле стали появляться капли, и я включила дворники. Дорога стала влажной и небезопасной. Чего мне только нехватало, так это завязнутьвгрязипосреди джунглей. Дорога резко свернула к востоку и вышла на опушку. Вскоре мы оказались во дворе длинной глинобитной асьенды.
– Остановись, – велела Агнес.
Я заметила, что во дворе стояло в ряд множество других машин – легковушек, джипов, были даже трейлер и пикап. Как только мы вышли, дождь тут же прекратился.
– Возьми свои вещи, – сказала Агнес.
Я взяла две свои сумки и двинулась за ней. Асьенда стояла посреди поляны, усаженной палисандрами. С балконов свисали длинные цветущие лианы, а когда мы прошли сквозь широкие двери, вручную вытесанные из красного дерева, ноги наши скользнули по гладко отполированным плитам.
– Что это за место, Агнес?
– Тебе будут рады здесь, как и мне. Этого для тебя пока достаточно.
Она подошла к стоянке.
– Думаю, что пребывание здесь превзойдет твои ожи дания.
Я улыбнулась, уловив озорной огонек в глазах Агнес. Она повернула направо. Мы прошли сквозь несколько комнат с высокими потолками и открытыми окнами. Дождь снаружи усилился. Стаккато крупных капель заглушало плотный хор птиц и насекомых Юкатана. Агнес увлекала меня вперед. Поднявшись по лестнице из нескольких ступенек, мы оказались в большой комнате на втором этаже. В комнате стояли две кровати; ряд узких окон был обращен во внутренний дворик, где имелся небольшой плавательный бассейн, окруженный приземистыми пальмами. Несколько женщин сидели на деревянных стульях на веранде, глядя на дождь и попивая через соломинку розовый напиток из высоких стаканов.
Я поставила сумки и открыла деревянные ставни. Приятный шлепающий звук дождя убаюкивал меня. Мне захотелось принять ванну и вздремнуть. Агнес уже плюхнулась на свою кровать и уткнулась лицом в подушку. Ее ритмичное дыхание говорило о том, что она крепко спит.
Приняв ванну, я с величайшим облегчением легла на узкую и жесткую кровать и стала смотреть на медленно вращавшийся надо мной вентилятор. Но, несмотря на усталость, сердце мое возбужденно колотилось и я не могла сомкнуть глаз. Я оделась и тихо вышла из комнаты. У главного входа я уселась в шезлонг и стала смотреть на неослабевающие серебристые потоки дождя. Вдалеке на востоке небо расколола молния. Женщины, которых я видела из окна, разошлись, и вокруг не было ни души. По-видимому, все отдавали дань сиесте.