- -
- 100%
- +
Что же ты натворила?..
Я готов был прыгнуть в бездну,
Лишь бы ты была жива…
Умереть и вновь воскреснуть,
Только б зреть в твои глаза…
Для чего же было нужно
Разрушать наш милый храм,
Раскроить на части души
Друг у друга пополам?..
Неужели всё так просто…
Летний рассвет.
Окунись со мной, как в реку,
В бархат летнего рассвета!
Задержи на миг дыханье -
Погрузись в его зарю!
Млей от нежных прикасаний,
В платье девичье одета.
По туманам скользит эхом
Слово нежное «люблю!»
Искупнись, обрызгав травы
Посреди лесной поляны
Его яркими лучами,
Словно каплями дождя!
Загляни за даль очами,
Где цветёт навес румяный -
В его утреннем зерцале
Отразились ты да я…
Луна затерялась в ненастной чащобе…
Луна затерялась в ненастной чащобе,
Леса опочили безлиственным сном.
Я сижу молча в безлюдном вагоне,
За окнами видится мой былой дом.
По лезвию рельсов скользит электричка,
Снег цедится в морось сквозь сито небес.
Жизнь человечья – никчёмная спичка:
Сжигает себя, приближая конец.
С трудом уже вспомнятся чёрствому сердцу
Наивного детства счастливые дни,
Когда я, мальчишкой, с девчонкой соседской
Мечтал поскорее из дома уйти.
Нас с нею встречали весёлой оравой
Друзья и товарищи, коих уж «нет» -
Мы с ними в бетонках в войнушку играли.
Сучком от берёзы мне был пистолет.
Зимой мы ходили кататься на горку
В валенках, шубах и шапках-ушанках.
Ту горку по-детски мы звали «Зелёнкой»,
Таща за собою советские санки.
Вокруг этой горки лежали болота,
Стайка стояла и чья-то избушка -
Каждую осень мы шли туда скопом,
Срезали ножами с рогоза макушки.
Рогоз к тому времени был уже зрелым:
От ветра по швам расползались початки -
Мы ими дубасились в зарослях вербы,
Пугав карасей и болотных пиявок.
Под тресками стеблей дрожала округа.
Початки для нас превращались в гранаты -
Мы их поджигали, кидаясь друг в друга,
Словно в бою фронтовые солдаты.
Ручей ронял в топь свои чистые слёзы,
У старых бетонок шумели осины,
И нежно шептались подружки-берёзы,
Вдыхая свободу родимой России.
Но исчезло куда-то осеннее солнце,
На месте бетонок стоит новый дом,
От сказочных топей осталось болотце,
Рощи со щебнем сравняли ковшом.
Не тронуло время лишь горку «Зелёнку»,
Что в окнах вагона всё так же видна,
Где был и остался я тем же ребёнком,
Каким меня помнит моя детвора…
Я снова проснулся на гнусной чужбине.
Город бездушный окутала ночь.
Наутро мой разум погрязнет в рутине,
А мысли о доме развеются прочь.
Открою окно, посмотрю на дорогу,
Объятую светом стальных фонарей.
Всю жизнь я мечтал жить на лоне природы:
Вдыхать воздух леса и пряных полей.
Сельскую душу во мне не изменишь,
Как не изменишь сердца горожан.
Скажи, чуждый город, во что же ты веришь:
В забитую правду иль сладкий обман?
Не рождён воспевать я бетонные стены,
Кирпичные кладки и мёртвый асфальт -
Пускай это всё воспевают поэты,
Кому камни эти роднее, чем мать.
Я в камнях бездушных не вижу отрады,
Кроме камней у далёкой реки,
Что протекает с селом моим рядом,
Запутавшись в прядях сибирской тайги.
Пройдёт много времени, я постарею,
И вместе с женою уеду туда,
Где в вечной тиши белоствольных деревьев
Ждут меня дома родные края.
Сыновья сокола.
Бескрайняя синь протянулась далёко
Через широкие долгие нивы.
Батюшка-сокол парит одиноко
Над русским простором седым сторожилой.
Храни мою землю безустальным взором,
Храни нас, славян – твоих кровных сынов,
Как укрываешь от ворона злого
Ты испокон своих малых птенцов!
Взмахни-ка сильнее большими крылами!
Яви всем свою соколиную прыть!
Возрадуйтесь небу, о, братья-славяне,
В чьём вечном сияньи вам выдалось жить!
Чисты ваши души, как ствол у берёзы,
Кроме полос на белёсой коре,
Цвет у которых язвительно-чёрный,
Словно фитиль на церковной свече.
Это грехи все насущные наши,
В которых покаяться верно должны
Перед Всевышним за нрав бесшабашный,
Которым наш разум сейчас одержим.
Я верю и знаю, что время настанет,
Когда мой народ обуздает врага,
Что матушкой-Русью давно управляет
От смутной эпохи царя Лжепетра.
Но нам для начала всем нужно очнуться,
Очнуться от долгого, пьяного сна!
Мой бравый народ, тебе надо проснуться,
Чтоб вновь возродилась былая страна!
Батюшка-сокол, кипит в наших венах
Твоя бескорыстная храбрая кровь.
Верни моих братьев и сёстер по генам,
Память о жизни моих праотцов!
«Немодный» человек.
Если хоть раз вы общались с природой,
Вы не свихнулись, поверьте, мой друг -
Просто всё это уж вышло из моды -
Кто моде сей верит, тот попросту глуп.
Каждый, кто верит хоть в что-то на свете,
Проникнуться может сквозь тело душой
В то, чего нету у всех на примете -
Такой человек от рожденья живой.
Он прост и обычен от доброй натуры,
Скромен и честен со всеми людьми,
Не ищет он грязи и славы гламура,
Не тянется к рангу насценной свиньи.
На нём, на единственном держится Родина,
Которую он защитит от врага.
Отныне не будет больным и юродивым
Народ, что нещадно губил сатана.
Телецкое озеро.
Кедры нахмурили тёмные брови
На сонных утёсах в глухой тишине
И смотрят на катер таинственным взором,
Что, словно лебедь, скользит по воде.
На катере белом за чёрные поручни
Держатся люди, слегка наклонясь.
Окна каюты, как круглые обручи,
Блещут на солнце, едва отворясь.
Не видно ни зги на немом горизонте,
Что с двух сторон подпирают хребты -
Только лишь яхты да белые лодки,
Лики которых видать издали.
Будто весь мир притаился в надежде,
Ждёт от себя непонятно чего!
В воздухе чистом незримая вечность
Тихо застыла над зыбкой водой.
Бескрайней долиной раскинулось озеро,
Чайки усталые в небе парят,
И, словно скитальцы, с печалью и горестью
Песни горланят о дальних краях.
Кажется мне всё как будто знакомым,
Словно я был здесь когда-то однажды:
Видел и эти туманные горы,
И кедры, и лодки, и белые яхты.
Я молча смотрю на немые утёсы,
Вижу: они все глядят на меня,
Но только не хмурым, таинственным взором,
А с любопытством с таким же, как я.
Бриз нам приносит хрустальные волны,
Что бьются, как вазы, о борт корабля -
Их брызги разносятся, словно осколки,
Впиваясь занозами в наши тела.
Катер «Восток» не спешит расставаться
С водным простором, пронзающим сушу.
Мне, как ему, здесь охота остаться:
Беглый шум ветра вдоль берега слушать.
Хочется мне серебристой долине
Сказать, что вернусь я на следующий год,
Но не один… Со своею любимой,
С которой мы встретим лучистый восход!
Я покажу ей прибрежные скалы,
Горные цепи и водную гладь!
Я покажу ей твой облик бескрайний,
За беглой границей несущийся вплавь!
Пока это грёзы, мои ожиданья,
Что исполняются в нужный момент…
И вот, наконец, мы достигли причала…
Скоро стемнеет… Пора на ночлег…
Горечь измен.
Когда-то мы верили каждому слову,
Молили судьбу о бессмертной любви,
В чувствах и верности клялись другому,
Мявши изнанку льняной простыни.
Минуло то время, мы стали черствее:
Глубокие раны осели в сердцах…
Нет во всём мире страшнее измены:
Той, что творилась у нас на глазах.
В этой печали мы очень похожи:
Преданы нагло с обеих сторон
Тем, кому похоть безмерно дороже,
Чем то, что зовётся обычной душой.
Эталон.
Сторублёвая купюра,
Посредине – Аполлон -
Хорошо, что не гравюра -
То свисал бы «эталон».
Не найдётся ли случайно
У кого-то панталон?! -
Мёрзнет в край чрезвычайно
Сей бесценный «эталон».
Люди добрые, возьмите
Краски, кисти, поролон
И закрасьте иль сотрите
Этот пошлый «эталон»!
Вы трусы ему хоть дайте! -
Это ведь вам не мамон!
Мужики, оберегайте
Свой родимый «эталон»!
Я держу солнце…
Солнце так близко, как на ладони -
Ещё чуть-чуть ближе и я дотянусь!
Солнце так близко, но кто о нём вспомнит,
Когда сами люди посеяли грусть?..
Я возьму в руки забытое солнце,
Прожгу себе руки до самых костей -
Свет его яркий на души прольётся
Огнём новой эры, что нёс Прометей.
За мною последуют тысячи судеб,
Не зная о солнце, что носят в руках.
Солнце так близко, но кто нас осудит,
Когда мы разбудим надежду в сердцах?..
Калтан.
Протянулся от начала
Вплоть до самою окраины
Тополей навес курчавый,
Как хранитель светлой тайны!
Этот город мил мне с детства.
Словно свыше кем-то дан
Мне от предков, как в наследство,
Город зелени – Калтан!
Здесь душа играет лирой,
Здесь мне дышится легко!
С фонарей проспекта Мира
В полночь льётся молоко!
Здесь ивы ласкают плакучею прядью
Серебряный глянец зеркальной воды,
Здесь дивно мерцают прозрачною рябью
Морщинки бассеек до первой луны!
Ах, как хорошо здесь гулять по аллеям
Меж сосен душистых и красных рябин,
Особенно утром, когда вдруг на время
Кажется, в мыслях, что ты здесь один.
Всё это, право, похоже на сказку!
Нет, правда, не лгу вам, всё именно так!
Тут смело срываешь безликую маску,
Смелей и уверенней делаешь шаг!
Вольно-невольно не чувствуешь времени,
Что в будни за нами бежит впопыхах,
Хотя бы на миг забываешь о бремени,
Висящем обузой на наших плечах.
Каждый находит на свете отдушину:
Та, что поможет лишь только ему.
По мне, этот город похож на жемчужину -
Вряд ли такую я где-то найду.
Если мир станет не тем, каким прежде,
Я всё равно никому не отдам
Город отчизны и светлой надежды,
Город любимый – красавец Калтан!
Весна.
Сквозь чёрные дыры чумазых проталин
Струятся былинки весенней травы.
Снег на дорогах беспомощно тает,
Полнятся лужи от талой воды.
Приветливо светит лучистое солнце,
Синицы запели любовный романс.
С крыш водопадами звончато льётся
Капель, что на волю по стокам неслась.
Кора на деревьях слегка посветлела -
Может быть, это в преддверьи весны? -
Ведь неспроста она долго терпела
Капризы и холод суровой зимы.
Время от времени крапает дождик -
Светлый и чистый, как капли росы -
В котором проснулся незримый художник,
Что белит гуашью живые холсты.
Весенняя грусть.
Тени тополиные,
Серебристый снег.
Неба очи синие,
Майский первоцвет.
На солнечных опушках
Вдоль Кондомы-реки
Подняли кверху ушки
Лесные кандыки.
В морщинах горной впадины
Средь пахотных полей,
Где хлеб растили прадеды,
Раскинулся ручей.
Взберусь пешком на горы,
Окину взглядом даль
И, внемля чьим-то зовам,
Найду свою печаль.
Грустью непонятной, грустью безраздельной
Сердце защекочет нежная тоска.
Всё в душе и памяти запоёт свирелью,
И тело мелкой дрожью проберёт слегка.
Зимнее утро.
Алый рассвет разыгрался над полем,
Белой вуалью укрылась стезя.
Снег так сияет, что вольно-невольно
Хочешь зажмурить от боли глаза.
Дышит морозом продрогшее небо,
Зимнее солнце зарылось в сугроб.
Кондома-речка, подобно медведю,
Спит подо льдами да русло сосёт.
Не видимый взору, боящийся стужи,
Ждёт с нетерпеньем прихода весны
В стебле полыни червяк желтопузый
И видит, как люди, сумбурные сны.
Седые берёзы застыли в раздумьях,
Скачет сорока, раскрыв чёрный клюв.
Февраль светлоокий устроил разгулье,
К Маре Моревне поближе прильнув.
Повсюду пестреют сенные ошмётки,
Что липнут на валенки пуще смолы -
То сани в деревню везла лошадёнка
По белой вуали заблудшей стези.
Люблю тебя, матерь – Сибирь наша вольная,
За нрав твой казачий, суровый подчас:
То залихватский, а то сердобольный -
Живущий с рождения в каждом из нас.
Когда наши дали пурга заметает,
А гривы обочин дыбом встают -
Глядя на этот простор, понимаю,
Что я душой русич, а Родина тут.
Малая Родина.
Лежу себе на стоге сена,
Держу соломинку в зубах.
Надо мною купол неба,
Скрытый в белых облаках.
Где-то рядом мышь скребётся
В жёлтой высохшей траве,
Жук «арбузный» вверх плетётся
Ближе к свеженькой ботве.
На задах мычит бурёнка,
Кормит чадо молоком,
Силой гонит от телёнка
Мух назойливых хвостом.
Эх, родная деревушка,
Ты наивна, как дитя.
Прошепчу тебе на ушко,
Что люблю, люблю тебя.
На берёзах твоё имя,
Словно в облике святом.
Свет любви струится с вымя
Вместе с тёплым молоком.
Мечта.
Звёздной пыльцою усеяно небо,
Стрекочут кузнечики в тёмной траве.
Пухом лебяжьим осыпал репейник
Поле ржаное, качнувшись во сне.
Падают звёзды, как спелые яблоки,
С кроны бездонной на землю ничком -
Ярко мерцают их зрелые яхонты
Гранатовой россыпью в небе ночном.
Белой голубкою стиснуто сердце
В клетке из рёбер и сброда хрящей.
Словно изгой, не найдя себе место,
Душа смотрит в сторону красных огней.
Грёзы кружатся живым хороводом,
Не давая закрыться уставшим глазам.
С печальной улыбкой я прошлое вспомню
И смело отдамся зовущим мечтам.
Новой звездой загорится на небе
И будет сиять, среди прочих, сильней
Мечта моей жизни, в которую верю,
И жду исполненья в намеченный день!
Как плоды черёмухи, сладки твои губы…
Как плоды черёмухи, сладки твои губы:
Закрыв глаза, вкушаю их розовую мякоть -
Сок её чернильный при каждом поцелуе
Терпким послевкусьем вяжет мою память.
От жажды нестерпимой, я, словно бы с похмелья,
Падаю измученный на жёсткую кровать,
Избитый поцелуями почти до посиненья,
С пылкою влюблённостью не в силах совладать.
Во сне грядущем видится та рябь лесного пруда,
Где мы под летней сенью вели подсчёты звёзд:
Там я тебя впервые целую робко в губы,
Вкушая их запретный, но сладкий сердцу плод.
Ну, вот я и дома…
«Ну, вот я и дома…» – скажу я однажды,
Усевшись один на крутом берегу.
За долгие годы измучен я жаждой
По краю, где я уж давно не живу.
Столько минуло дней хмурых и светлых,
Столько успел я людей повидать,
А ты всё такая ж, волнуемая ветром,
Кондома наша, родимая мать.
Зачем я искал на чужбине отраду,
Сельский покой на тоску променял?
Ведь всё, что искал я, со мной было рядом,
А я это видел, но не замечал…
Прости нас, детей своих, Кондома-мама -
Всех тех, кто однажды покинул тебя -
За нашу надменность и мнимую славу,
За то, что совсем позабыли себя…
Весна в родном посёлке.
В нашем посёлке запахло весною,
На речке за «ОЛПом» потрескался лёд.
Родной «Треугольник» стоит под горою,
Синичка на крыше о чём-то поёт.
По лужам и слякоти бегают дети -
Вторит их проказам малютка-капель.
Шумит Аларда у кирпичной котельной,
Неся в вешних водах обмягшую прель.
От старой котельной дым тянется к небу
И медленно тает среди облаков.
У дома желтеет пасхальная верба,
Лелея на ветвях лесных воробьёв.
Вдоль пыльных обочин у водоканала
Ручей развесёлый с «пятнашки» бежит
И, пробираясь по узким канавам,
Сквозь наст продевает шумящую нить.
Друзья горняки в гараже отдыхают,
Пьют залпом из рюмок дурман-самогон
И боль за страну на душе утоляют,
Звеня по субботам слепым хрусталём.
Горит мать и мачеха ярким созвездьем
На вязкой поверхности талой грязи -
Так зацветает побитое сердце,
Стерпев все удары злодейки-судьбы.
По улице Угольной бегают дети -
Вторит их проказам малютка-капель.
Шумит Аларда у кирпичной котельной.
Вернул сердце к жизни мне месяц апрель.
Слово из трёх букв.
Пишет мальчик на заборе
Слово из трёх букв,
Как учили его в школе
Рисований и искусств.
Пишет мальчик, не стесняясь
Ни прохожих, ни себя.
Пишет слово, улыбаясь,
Буквы жирно обводя.
Что за слово тот вредитель
На заборе написал?
И что сказал его родитель,
Когда надпись увидал?
«Не сочтите пошлым слово!
Мальчик наш не из проныр!
Просто любит чиркать Толя
На заборах слово «Мир»!»
Плач соловья.
Летней ночью выйду в сени,
Отворю тихонько дверь -
У веранды звонкой трелью
Горько плачет соловей.
Что ж, соловушка, ты плачешь:
Слёзки льёшь в моём саду?
Иль о ком-то вспоминаешь?
Или кличешь на беду?
Отчего же ты, мой милый,
Песни грустные поёшь,
И, как я, в родной России
Себе места не найдёшь?
Ну не плачь, не плачь, касатик…
Полно плакать… глянь вокруг:
Ночь лелеет палисадник,
Звёзды тянут лунный плуг.
Только вслушайся, как сладко
В темноте свистят сверчки,
А у троп вдоль дачных грядок
Мёдом пахнут бурачки.
Весь простор объят прохладой,
Над рекой стоит туман -
Что ещё для сердца надо? -
Только книга да топчан.
Ты поведай мне, пичуга
Наших ситцевых лесов,
Прилетел ли к нам откуда
Иль с кузнецких ты краёв?
Почему ты так печален?
Что случилося с тобой?
Видно, вовсе не случайно
Твою душу гложет боль.
Если так, то расскажи мне,
Не держи в груди тоску,
Спой всё в песне соловьиной -
Я тебя, мой друг, пойму.
Летней ночью, глядя в сени,
Ждал, когда открою дверь,
Чтоб излиться в звонкой трели,
Вечный странник – соловей.
Река Калтанчик.
Растрепал холодный ветер облаков перины:
Повалил гусиным пухом над полями снег.
Из-за гор течёт Калтанчик по речной долине -
То с трудом, то ускоряя свой поспешный бег.
Нежно Кондому целует он дрожащим устьем,
А она в ответ с издёвкой лишь хихикает над ним.
Для чего ты, друг, спешишь к ней через наше захолустье,
Если знаешь, что у брега вновь останешься один?
Среди пиков гор таёжных, где ледник, подобно рыси,
Заострёнными когтями соскребает синь с небес,
Ты берёшь своё начало и исток всей прошлой жизни,
Придавая всем мгновеньям либо тленность, либо вес.
Для тебя любовь нетленна – в ней всегда ты видел вечность.
Ты меня, конечно, спросишь: «А что с Кондомой не так?» -
Не нужны ей твои ласки, не нужна ей твоя нежность,
Ведь она тебя не любит, для неё ты лишь пустяк.
Но душа твоя не хочет сознавать всю горечь правды.
Повалил гусиным пухом над полями снег.
Средь лесов течёт Калтанчик в окруженьи снегопада -
То с трудом, то ускоряя свой поспешный бег.
Колыбельная.
Злобно выла серым волком
Под окном метель.
В хате девица ребёнка
Спать ложила в колыбель.
«Спи же, спи, моё дитятя…
Спи, котёнок, баю-бай…
На охоте милый тятя…
Тихо глазки закрывай…
Не пужайся злой метели,
Не пужайся злой зимы -
Это всё проказник-ветер
Ночью воет у избы».
Школа 19.
В посёлке родном на высоком холме,
Куда меня мысли порою уносят,
Укрывшись под сенью сырых тополей,
Встречает одна… Уж десятую осень…
Школа моя, моих радостных дней…
Пусты и безлюдны её коридоры,
Двери закрыты, пылятся полы.
На выбитых окнах, словно б в насмешку,
Из плах понабили кривые кресты.
Время идёт, а меж тем безутешно
Память меня возвращает в года,
Когда «на верхах» закрывали поспешно
Школу мою для меня навсегда.
Детство испортить давно мне сумели -
И жить с этой раной до смерти придётся.
Пускай очень мало, но свято я верю,
Что жизнь в мою школу однажды вернётся.
Стоит одиноко на лоне «пятнашки»,
Слезами омытая, нищая, сирая,
Школа родная, моя «девятнашка» -
Полуживая, лишь Богом хранимая.
Ветер рвёт листья с сырых тополей,
Над крышей склонился потрёпанный клён.
Школа моя, моих радостных дней,
Ждёт наступления лучших времён.
Проводы Бабьего лета.
Шуршит осенних листьев по лесу банный веник,