Граф Феникс. Калиостро

Князь Кориат

Личный секретарь главного директора спектаклей и зрелищ Ивана Перфильевича Елагина, отправлявший эту должность и в капитуле VIII провинции ордена, имея первую из учрежденных великим наместным мастером рыцарских степеней, отличенную красной с зелеными кантами лентой, молодой князь Юрий Михайлович Кориат происходил из знатного и когда-то несметно богатого рода. Гедиминова отрасль[81], князья Кориаты имели общее происхождение с Потоцкими, Трубецкими, Чарторыйскими, Вишневецкими, Хованскими, Вельскими, Патрикеевыми, Друцкими, Голицыными, Куракиными. Предки князя Юрия владели едва ли не целой Подолией. Однако уже дед его совершенно омелкопоместился, а отец, кроме службы, можно сказать, ничего не имел и передал сыну только непорочное имя отчаянного храбреца. Отец князя Юрия умер, когда тот был еще ребенком, а матери он совсем не знал, ибо она скончалась, произведя его на свет.

Воспитывался князь Юрий у старого холостяка-дяди, имевшего дубовую рощу, мельницу и старинную усадьбу на пустыре, обросшем могучими лопушниками, над быстрой речкой в Литве. Дядя его служил в российских войсках еще при императрице Елизавете Петровне, участвовал в Прусской кампании 1758 и 1760 годов и, отличившись при взятии Берлина, находился потом чиновником для особых поручений при русском губернаторе города Кенигсберга[82]. Здесь имел он случай оказать услугу ученой коллегии университета, когда храбрые российские воины задумали между прочим для устройства костров для варки каши употребить фолианты университетской библиотеки, как это они учинили в Берлине с частью королевского книгохранилища. Дядя князя Юрия предупредил это варварство. И депутация профессоров, имевшая во главе декана философского факультета славного скептического мыслителя Иммануила Канта, явилась его благодарить.

Следствием той истории стало знакомство дяди с кенигсбергским философом. Он стал посещать лекции Канта[83] и открыл в себе философические способности, узнал его грандиозную систему, но не был ею удовлетворен. Выйдя затем в отставку, скитался по Европе, слушал лекции у разных знаменитостей, собрал обширную библиотеку и коллекции научных инструментов, на что истратил большую часть состояния, и наконец поселился в вышеупомянутой заброшенной усадьбе, предаваясь научным изысканиям, окруженный книгами, ретортами колбами, глобусами, кошками и голубями, предоставив ведение хозяйства старой своей кормилице и еврею Хаиму, снимавшему мельницу.

Князь Юрий разделял одиночество дяди. Не сообразуясь с его детским возрастом, тот развивал при нем философические свои идеи, преподавал ему греческий и древнееврейский языки, и погрузил фантазию ребенка в мир символов, эссенций, духов, астральных течений, звездных правителей мира, ундин, саламандр, эльфов и гномов. Мальчик рос мечтательным, странным существом. По тринадцатому году, считая, что мальчика нельзя долее держать в деревенском одиночестве, дядя отправил его в Петербург к Иоганну Августу Штарку, с которым состоял в переписке еще со времен студенчества в германских университетах. Теолог, мистик, магик и алхимик, Штарк был изобретателем так называемого тамплиерского клириката, наподобие масонского общества, и преподавал восточные языки. Он отвел князю Юрию каморку в одно окно с жесткой кроватью, табуретом и столом, питал его овсянкой, молочным супом с изюмом и печеночными клецками, определил в школу, где и сам преподавал, и, докончив его образование, посвятил в «тамплиерский клирикат» собственного изобретения. После малоуспешной службы в Сенате, помещавшемся тогда за Невой в старинном петровском здании двенадцати коллегий – истой клоаке правосудия по царившему в нем беспорядку, волоките, мздоимству и купно с сими духовно-смрадными эманациями, наполненном запахами щей и тютюна сторожей, вахтеров и канцеляристов, – князь Юрий Михайлович поступил наконец секретарем Елагина на приличное жалованье, получив и квартиру в доме директора театров на антресолях из трех весьма приличных комнат с большими окнами-полукругами. Молодой человек скоро приобрел полное доверие Елагина и любовь всех в доме благодаря скромности, сосредоточенному, но мягкому характеру, мечтательной юности и чистоте нрава. Притом князь Юрий был очень хорош собой.

Пользуясь огромной библиотекой Елагина, князь предавался изучению оккультных наук и нередко занимался с ним в лаборатории в загородном доме на острове, по владельцу и прозванному Елагиным, алхимическими опытами превращения металлов. Впрочем, сии опыты никаких положительных результатов не дали, хотя пользовались они «Химической псалтырью, или Философическими правилами о камне мудрых» Парацельса[84]. А на этом руководстве прямо обозначено: «Здесь или нигде искомое нами». Правда, тут же, в предисловии, Парацельс и предупреждает: «Все философическия писания, трактующия о высокой герметической медицине, суть не что иное, как лабиринт, в котором ученики искусства впадают в тысящи заблуждений…»

Князь Кориат продолжал, однако, чтение «герметических писаний» даже и после того, как у него в руках вдребезги разорвалась колба в тот самый миг, когда в ней, по-видимому, уже алела «красная тинктура», причем и он, и Елагин чудом только спасли свои глаза и лица от осколков стекла и едкой кислоты препарата. Иван Перфильевич после этого случая надолго охладел к алхимическим упражнениям и даже стал бранить герметистов как величайших шарлатанов. Но князь Юрий обладал слишком упорным в преследовании возвышенных мечтаний характером. Видел он ясно слабости почтеннейшего Ивана Перфильевича, странные переходы от веры к насмешливому цинизму, но тем не менее любил его добродушие: старик, сплошь и рядом волоча дела, забывая просьбы, иногда в полчаса успевал столько добра сделать, столь многим помочь, сколько другой вельможа и за полгода не успеет.

Елагин казался искренне преданным ордену и верящим в некие тайны, в нем сокрытые, в великое дело какого-то всесветного обновления и возрождения, долженствующее через орден свершиться. Но в то же время вечно тонкая улыбка бродила возле чувственных губ его, и насмешка сверкала в глубине глаз. Когда же ему докучали подагрические боли, то весь свет для него был не мил, и тут отрицал он, кажется, все и выражал крайнее удивление, как это пожилые, умные и просвещенные люди занимаются всякими вздорами. И лишь только боли проходили, опять погружался в эти вздоры.

К князю Кориату почтенный директор зрелищ так привязался, что совершенно уже не мог без него обходиться. Хотя Юрий, как и все мистики тогдашнего русского общества, ожидал пришествия с Запада адепта, который бы наконец открыл VIII провинции высшие тайны «великого дела», но и на него Калиостро произвел сперва весьма невыгодное впечатление. Но затем чудесные явления, произведенные магиком, а может быть, и красота его супруги совершенно потрясли молодого человека. Образ Серафимы, то улыбающийся, то страждущий, преследовал князя. Стонущей тенью проносилась она мимо… И мысли князя поминутно возвращались к ней…

Когда он предавался в бесчисленный раз этим грезам, в кабинет вбежал старый камердинер.

– С их превосходительством нехорошо! Ножку подвернули! Ахти, не вывих ли? Поспешите, ваше сиятельство, Бога ради! – бестолково воскликнул испуганный камердинер.

Мщение Великого Кофты

Князь Кориат нашел Ивана Перфильевича лежащим на софе в секретном кабинете и слабо стенающим. Что касается госпожи Габриэлли, то, известив камердинера о несчастии, случившемся с барином, она сочла благоразумным вслед за тем удалиться, весьма встревоженная, так как все же была виновницей происшествия.

– Любезный князь, я поскользнулся… О-о-о! Нога у меня подвернулась… Страшная боль… О-о-о! Вы довольно сведущи в хирургии… Осмотрите… не сломал ли я себе кость… Верно, вывих… О-о-о, какое несчастье! Позовите людей и перенесите меня в спальню… О-о-о! – так стенал Иван Перфильевич огорченному секретарю.

Камердинер, два подоспевших лакея и князь подняли софу со стонущим стариком, перенесли его в спальню и здесь стали раздевать. При этом князь Кориат, в самом деле обладавший остаточными познаниями в медицине, осмотрел ногу Елагина и с радостью удостоверился, что ни вывиха, ни перелома не было. Старик просто ушиб одну из подагрических своих ног. Требовалась лишь примочка и покой. Затем он дал наместному мастеру лавровишневых капель, уверяя, что боль пройдет весьма скоро и, пролежав два дня в постели, он совершенно выздоровеет. Боль, впрочем, и появлялась только тогда, когда Елагин делал неосторожные движения ногой. Однако он с сомнением качал головой, слушая своего секретаря, и продолжал жалобно охать.

Несмотря на это, Иван Перфильевич не забыл о деле. Он распорядился отправить во дворец проект указа и свой рапорт о внезапно приключившейся болезни. Потом, оставшись наедине с князем Юрием, испуганно оглянулся и зашептал:

– Милый мой, я боюсь здесь самих стен – в них глаза и уши неведомого существа мне мерещатся. Я глубоко раскаиваюсь в своем недоверии к графу Калиостро. Великий Кофта покарал меня! И кто знает, встану ли я с сего одра! Чувствую воспаление и опасаюсь антонова огня…

– Что вы говорите, ваше превосходительство! – возразил князь Кориат. – Успокойтесь. Ничего подобного быть не может. Во всяком случае, я распоряжусь послать за врачом.

– Не надо, погоди. Врач не поможет. Все в руках Великого Кофта и его посланника, графа Калиостро. О-о-о! Великий Кофта, помилуй меня, я никогда больше не буду сомневаться в тебе и твоем могуществе.

– Но кто же сей Кофта? – изумился секретарь.

– А я разве знаю? Вероятно, какой-нибудь сильный магик или планетный дух. Хотел бы я призвать Калиостро, но боюсь. И если он может исчезать сквозь стены и наказывать непочтительных, то ведь может в сию минуту видеть и слышать нас! Ну, я прошу извинения! Ну, я виноват! Что же еще вам нужно, граф? – обратился Елагин с мольбой к пустому пространству.

Тут князь заметил, что старик стал заговариваться и бредить. Пощупав пульс, он удостоверился в лихорадке. Дело принимало дурной оборот. Иван Перфильевич продолжал бормотать что-то о Кофте, графе Калиостро, просить прощения у невидимых духов, причем рассказал и про свой танец, ставший причиной несчастья, путал Габриэлли с графиней Санта-Кроче, с Сиреной[85] и Афродитой. Лоб его пылал, старик совсем расхворался.

Чувствуя, что ни лавровишневых капель, ни собственных познаний в медицине тут явно недостаточно, князь позвал камердинера и приказал ему немедленно послать карету за домашним доктором князя Потемкина. И тут больной затих, успокоился и заснул. Время тянулось бесконечно долго, наконец приехал доктор.

– Ах, князь, еще минута, и меня не застали бы в Петербурге. Я и теперь ужасно спешу, – говорил доктор, войдя в кабинет Елагина, где находился Кориат, – Я отправляюсь в Островки, на дачу светлейшего, куда и княгиня Варвара Васильевна с мужем своим и болящим младенцем выезжает, ибо младенцу должно дать перемену воздуха. Но что у вас? Посланный не мог мне ничего толком объяснить. Вы кажетесь чрезвычайно встревоженным. Что приключилось с его превосходительством?

– Иван Перфильевич поскользнулся и упал, я осмотрел ногу, но перелома не обнаружил. Он немного успокоился. Но потом пульс участился, явился в голове жар и как бы бред. Только перед вашим приездом он снова уснул.

– Какое несчастье! Корпуленция его превосходительства и подагрические его наросты мне несколько известны. Преклонный возраст, волнения от бессонной ночи, ранний фриштык с устресами, которые в сей весенний месяц начинают уже быть вредны, выпитое вино – все ударение на органические составы могло сделать, а переполнение жидкостями произвести фантомы воображения. Принять и то надо во внимание, что господин Калиостр какими-то ядовитыми порошками курил. Я сейчас осмотрю больного. Кстати, о чем он бредит?

– О Великом Кофте. Убежден он, что болезнь его послана сим таинственным Кофтом в наказание.

– Но возможно ли предаваться сему суеверию?! Этот явный шарлатан и промышленник Калиостр своим Кофтой приводит в сумасшествие почтеннейших и знатнейших особ обоего пола. Поверите ли, что и князь Сергей Федорович Голицын к тому же склонился, когда здоровье младенца племянницы светлейшего резко ухудшилось. Он твердит, что то мщенье Великого Кофты за непочтение к его посланнику. Готов был броситься к Калиостру с извинениями, но я решительно восстал. Младенцу лишь нужна перемена воздуха и пользование теплой водой снаружи и при помощи клистиров внутрь. Промывать и промывать! Постоянно промывать!

– Так и Голицын уверовал в Кофту? – задумчиво спросил секретарь.

– Весь свет идет за Кофтой! Таково расположение умов. Явился Месмер, – все бросились за ним: завели чаны, составляют живые цепи, конвульсируют. Вот хотя бы супруга правителя дел светлейшего – госпожа Ковалинская – ярая месмеристка. И господина Калиостра видела в состоянии месмерического опьянения через двойное зрение, якобы к ней подошел и возложил на голову ей руки. И спит и видит этого сего Калиостра, о котором из Курляндии получила известия. Вот и вы, любезный князь, от Калиостра, супруги его и Кофты стали впадать в нервозную задумчивость! Вообще вид ваш показывает томность и несвежесть. Так всеобщее приращение роскошей, нежный, женский род жизни, неукротимое чтение романов, Вертеровы чувствования[86] поделали из наших цветущих юношей увядающих стариков, и сии ныне бродят между нами, яко тени или пустая лузга наших атлетических предков! Хе-хе-хе! Не сердитесь, князь, но бледний отлив в лице и как бы лунатическое в нем остолбенение меня в изрядном расстройстве нервов ваших удостоверяют. Позвольте пульс ваш! Ого! Вы сами лихорадите. Промывательное вам необходимо, и шпанская муха на затылок. Полезно при сем электризование. Когда пускают из иглы электрическую струю возле головы и вдоль хребетной кости, происходят удивительные действия в излечении слабости жизненных духов! Но войдем к нашему почтенному болящему. Полагаю, что должно ему кроме обязательного промывательного пустить немедля кровь. Затем, ежели объявится внутреннее воспаление от зашиба в органах, подвергнуть должно большого ртутному лечению с электризованием.

– Как? И ртуть, и электричество одновременно? – удивился князь Кориат.

– Всенепременно, – отвечал доктор. – Всенепременнейше! Яко металл, яко жидкий металл, который круговращение крови разделяет в бесконечно дробненькие шарики по сосудцам, должна ртуть действовать подобно громовому отводу, электричество тела к себе привлекать, сквозь мозги или ноги купно с течением крови. И по всем закоулочкам проницать тем сильнее, что ртуть после золота тяжелейший, плотнейший и холоднейший металл, который температуру теплоты очень много в себя может принимать прежде, нежели по насыщении опять от оной опорожняется. Говорю вам сие, князь, как ученому человеку. Войдем же теперь к почтеннейшему больному!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Семирамида – легендарная царица Ассирии. Ей приписывали завоевательные походы в Египет, Эфиопию, Индию и др. и сооружение «висячих садов», которые считаются одним из семи «чудес света». Северной Семирамидой назвал Екатерину II Вольтер.

2

«Проснися, сибарит!..» – цитата из стихотворения Г.Р. Державина «Вельможа» (1794).

3

Фавар Шарль Симон (1710–1792) – французский поэт и драматург.

4

Блан Луи (1811–1882) – представитель французского мелкобуржуазного социализма, историк, деятель французской революции 1848 г.

5

Каббалистика – здесь: тайные мистические знания.

6

Тамплиеры (фр.) – члены одного из средневековых духовно-рыцарских орденов. Орден возник в Палестине в начале ХП в. и уничтожен французским королем Филиппом IV в начале XIV в.

7

Платон (Левшин) (1737–1812) – был ректором, затем архимандритом Троицкой семинарии, архиепископом Новгородским и Тверским. В 1768 г. – член Святейшего Синода, в 1775 г. – епископ Московский, в 1787 г. стал митрополитом Московским. Воспитатель великого князя Павла Петровича (Павла I).

8

Лафатер Иоганн Каспар (1741–1801) – пастор, известный религиозный писатель, мистик. Автор теории физиогномики, в основе которой лежит учение о возможности постигнуть характер и душевные свойства человека по совокупности черт его внешнего облика.

9

Сведенборг Эммануил (1683–1772) – шведский мистик и теософ. (Теософия – религиозно-мистическое учение о единении человеческой души с божеством и возможности общения с потусторонним миром.)

10

…средневековое наименование Розы и Креста… – Крест с розой – эмблема розенкрейцеров – религиозной секты, основанной в 1484 г. немецким ученым Христианом Розенкрейцем.

11

Граф де Сен-Жермен (1696? 1706? —1784) – знаменитый авантюрист.

12

Месмер Фридрих-Антон (1733–1815) – врач, основатель учения, заключающегося в признании существования особого животного магнетизма в виде жидкости, истекающей из рук магнетизера. Месмер считал, что планеты действуют на человека посредством особой магнитной силы. Тот, кто овладел этой силой, способен излучать ее на других, благотворно действуя на течение всех болезней.

13

Сен-Мартен (1743–1803) – французский мистик.

14

Теургия – вид магии, посредством которого считалось возможным изменить ход событий, воздействуя на волю богов и духов.

15

Престидижитатор (ит.) – фокусник, проделывающий номера, основанные на быстроте движений и ловкости рук.

16

…августейшая родительница Марии Федоровны. – Мария Федоровна (1759–1828) – вторая жена великого князя Павла Петровича (Павла I). До замужества – принцесса Вюртембергская София-Доротея-Августа-Луиза. Ее родителями были герцог Вюртембергский Фридрих-Евгений и Фридерика-София-Доротея. Монбельяр – их родовой замок.

17

Герметические науки. – Слово «герметический» (тайный, закрытый, доступный только посвященным) связано с именем Гермеса Трисмегиста (т. е. Трижды величайшего) – легендарного египетского мудреца и ученого. Ему приписывалось авторство «герметических книг» мистического и алхимического содержания.

18

Изучение халдейской премудрости. – Халдеи – семитическое племя, обитавшее со второго тысячелетия до н. э. на берегах Персидского залива. Халдеи считались звездочетами, основоположниками астрономии.

19

Казанова Джакомо Джироламо (1725–1798) – знаменитый венецианский авантюрист, его имя сделалось нарицательным. Мемуары Казановы «История моей жизни» были опубликованы в начале XIX в. и имели огромный успех.

20

Морфей – древнегреческое божество сна и сновидений. Фортуна – в древнеримской мифологии богиня судьбы.

21

Нос – приплюснутый, как у готтентота… – Готтентоты – одна из африканских народностей.

22

С приложением ковриги решетного хлеба. – Решетный хлеб в противоположность ситному выпекался из муки, просеянной через крупное решето, а не через частое сито.

23

Бецкой (Бецкий) Иван Иванович (1704–1795) – государственный и общественный деятель. В 1764–1794 гг. – президент Академии художеств. В 1763 г. был инициатором школьной реформы.

24

Гиероглифы – древнеегипетские, преимущественно священные письмена.

25

Король Понятовский – Божьей милостью дурак! (польск.)

26

Микрокосмос (микрокосм, греч.) – мир малых величин, атомов, в отличие от мира больших величин, планетного масштаба – макрокосма (макрокосмоса).

27

Потемкин Григорий Александрович (1739–1791) – государственный и военный деятель, генерал-фельдмаршал, с 1784 г. – князь Таврический. Фаворит и ближайший помощник Екатерины II.

28

Месмерический – здесь: гипнотический.

29

Сибилла (Сивилла) – у древних греков и римлян – прорицательница.

30

…остановив мощной десницей своих черных буцефалов. – Буцефал (букв.: быкоголовый) – кличка любимого коня Александра Македонского.

31

Пиччикато (пиццикато, ит.) – извлечение звуков из струнных инструментов пальцами. Ритурнель – повторяющаяся в аккомпанементе музыкальная фраза.

32

Безбородко Александр Андреевич (1747–1799) – государственный деятель, дипломат, с 1797 г. – канцлер и светлейший князь.

33

Елагин Иван Перфильевич (1725–1794) – статс-секретарь Екатерины II, сенатор, директор придворного театра в 1766–1779 гг., с 1783 г. – член Российской Академии.

34

…указывая на пифию среди кастрюль и оливкового чада. – Пифия – в Древней Греции жрица-прорицательница в храме Аполлона (Дельфийском оракуле), восседавшая на треножнике над расщелиной скалы, откуда поднимались одуряющие испарения. Под их влиянием пифия произносила бессвязные слова, которые воспринимались как пророчества.

35

Метастазио Пьетро (подлинная фамилия Трапасси, 1698–1782) – итальянский поэт и драматург.

36

С несчастным мальчиком графом Бобринским… – Бобринский Алексей Григорьевич (1762–1813) – внебрачный сын Екатерины II и графа Григория Григорьевича Орлова (1734–1783), фаворита императрицы. После рождения был вывезен в имение Елизаветино возле Гатчины, где воспитывался в семье гардеробмейстера В.Г. Шкурина. В 1796 г. в Сенате Павел I публично объявил Бобринского своим братом. В этом же году А.Г. Бобринский был возведен в графское достоинство. Фамилию Бобринский он получил от пожалованного ему села Бобринки в Тульской губернии, где он и похоронен.

37

Рибас Хосе де (Дерибас Осип (Иосиф) Михайлович, 1749–1800) родился в Неаполе, служил во флоте. Во время пребывания в Ливорно графа А.Г. Орлова (брат Г.Г. Орлова, 1737–1807) в 1775 г. принимал участие в поимке княжны Таракановой. После этого был послан в Петербург, где сумел войти в царское окружение, получил чин капитана и был причислен к сухопутному Шляхетскому корпусу. Стал воспитателем А.Г. Бобринского. Участник турецких войн, во время которых проявил храбрость и был награжден высокими орденами. В 1789 г., когда была взята турецкая крепость Хаджибей, Дерибас основал на ее месте порт Одессу, разработал проект порта, города и крепости. В его честь одна из одесских улиц названа Дерибасовской.

38

Дмитриевский (Дьяконов) Иван Афанасьевич (1734–1821) – русский актер и театральный педагог, сподвижник основателя русского театра Федора Волкова. Создал целую школу русских драматических актеров.

39

...величайшего из актеров нашего времени Гаррика. – Гаррик Дэвид (1717–1779) – английский актер, играл во многих пьесах Шекспира. Лучшие его роли – Гамлет, король Лир, Ричард III и др.