Боль и сладость твоих рук

Глава 4

Колючая снаружи, сладкая внутри

Она не заметила, в какой момент они перешли к прямому противостоянию. Возможно, ее перенапрягла роскошная обстановка вкупе с интимным полумраком его квартиры и тем фактом, что в реальности Тимофей оказался гораздо более крупным мужчиной, чем она представляла по видео и фото. С куда более броской внешностью в правильно подобранной одежде. Так или иначе, факт оставался фактом – они сцепились.

За ужином он немного рисовался, как все доминанты, и вместо того, чтобы играть роль сабы, она начала рисоваться с ним наперегонки.

Он сам виноват, оправдывалась Ирина перед собой позже – сам начал задавать дурацкие вопросы о том, как долго она была доминой. И она не заметила, как начала немного хвастаться – а потом уже и не немного – тем, какой популярной была в клубе и тем, как многие просили ее вернуться. А затем он просто спровоцировал ее несколькими категоричными заявлениями подряд: о том, что на свете не бывает верхних от природы женщин – вылитый Макс!

И с этим Ирина зачем-то и начала бешено спорить, хотя в глубине души именно так и чувствовала. Возможно, именно поэтому она и спорила – не столько с ним, сколько сама с собой.

Забавно, что поначалу она и не думала вступать ни в какие конфликты. При первом взгляде на него, с самого порога, она поняла, что ошиблась: он привлекателен для нее. И он вполне уверенно может доминировать. И да – у них этой ночью определенно будет секс, если она ему понравится хотя бы вполовину так же, как и он ей.

Ей показалось приятным, что он представился просто и по имени, не пытался сходу играть ни в какие игры, и непринужденно ухаживал. Единственное, что отличало их беседу от обычной дружеской – это то, что Ира даже не пыталась обращаться к нему на «ты», а он к ней – на «вы».

Ужинали они в гостиной, на низких диванах, и ее с самого начала не покидала мысль, что это место подходит не только для еды, а еще и для игр. И это, возможно, послужило дополнительным фактором для напряжения – ей казалось, она вот-вот подвергнется какой-то атаке.

Подобрав под себя босые ноги, Ира сидела с выпрямленной спиной и мрачнела с каждой минутой.

– Это смешно, – чопорно отрезала она, скривив уголок рта. – То, что вы не встречали нормальных верхних женщин, вовсе не означает…

– Сама только что сказала, что самые длинные отношения с нижним у тебя длились три месяца. И ограничивались сексом, – перебил он с насмешливой улыбкой, которая страшно бесила.

Ирина отодвинула тарелку и выпрямилась еще больше, хотя дальше было уже некуда:

– Это совершенно не означает, что такое в принципе не возможно, – холодно отчеканила она.

– Разве не означает? – насмешливо переспросил Тимофей, и в его темных широко поставленных глазах появилось нечто такое, что заставило ее почувствовать себя дурочкой. Но от этого Ирина только разозлилась еще больше и сложила руки на груди.

– Нет, не означает, – отрезала она таким резким тоном, что самой стало противно.

Брови Тимофея слегка приподнялись, взгляд стал абсолютно непроницаемым. Он встал.

Ира застыла и отвела глаза.

Прекрасно. Просто прекрасно. Вечер, кажется, удался, и все потому, что кто-то напрочь забыл роль сабы, хотя только что хвастался, что досконально знает правила игры и лучшего эксперта по БДСМ в Москве вообще не найти.

Интересно, какими словами он теперь даст понять, что она не справилась, и ей уже пора идти? Пусть сессия с нею в роли нижней не удастся, но унизить ее напоследок он все еще мог.

– Кофе будешь? – внезапно спросил Тимофей, выдержав мучительно длинную паузу. Его голос остался невыносимо спокойным.

– Эммм… да, буду, – ответила она упавшим голосом. Наверное, стоило самой встать и попрощаться, но почему-то у нее уже не хватало на это сил. Если он предпочитал расстаться вежливо после примирительной чашки кофе – она поддержит эту идею.

В глубине души Ира терпеть не могла конфликты. Едва поспорив с кем-то, она мучилась от ощущения, схожего с тошнотой – не то, чтобы больно, но мучительно неприятно. Не заснешь, пока это не пройдет и все время чувствуешь себя виноватой – не стоило гневаться, не стоило. Хорошие люди, а тем более приличные женщины не дают волю злым чувствам.

Тимофей обошел диван, на котором она сидела, и удалился в сторону кухни. Минуту спустя оттуда послышались звуки работы кофейного аппарата, открывания и закрывания дверцы холодильника. Глубоко вздохнув, Ирина пошла за ним, чувствуя себя не в своей тарелке. Он прислал за ней шикарный автомобиль, угостил прекрасным ужином и заслуживал немного терпения. Заслуживал, в конце концов, чтобы она была тем, кем назвалась – сабмиссивом. Вместо этого она устроила кошачью вечеринку двух доминантов и все испортила.

Еще немного подумав об этом, она преисполнилась такого чувства вины, что в кухню зашла уже совсем другим человеком – полуженщиной-полуребенком, осторожно ступая и беззащитно поморщившись от яркого света, бьющего в глаза после полумрака гостиной.

– Можно я тебе помогу? – тихо спросила она.

– Вам, – поправил он все с тем же непроницаемым выражением лица и посмотрел изучающе снизу вверх. Ей показалось, что в его глазах промелькнуло одобрение – он заметил перемену ее настроения и слегка прищурился, внимательно наблюдая, словно ждал: не разочарует ли она его снова?

– Вам, – послушно повторила Ирина и слегка приоткрыла рот, заметив, что в его лице что-то тоже сильно изменилось.

На несколько мучительных секунд в кухне воцарилась такая тишина, что она слышала шум крови в собственных ушах – ее сердце ускорило ритм. Выгонит или простит? Отвергнет или все же даст второй шанс? Поймет ли, что она беззвучно просит прощения?

Грубоватое лицо Тимофея, выглядевшее по умолчанию хмуро, сейчас было абсолютно непроницаемо, пока он думал… или уже принял решение и намеренно мучил ее ожиданием?

– Поиграем? – еле слышно спросил он после долгой паузы, прожигая ее насквозь взглядом, которым мог смотреть только опытный артист или мастер БДСМ, хорошо вошедший в роль.

– Да, – выдохнула она, чувствуя, как слабеют колени от смеси противоречивых эмоций – облегчения, радости и зарождающейся паники. Ощущать, что ее не отвергли, несмотря на ужасное поведение, было приятно. Она привлекательна. Но что теперь? Что ей делать?

На секунду Ира ощутила полную растерянность. Она целую вечность вот так не играла с совершенно незнакомым, непредсказуемым доминантом. Что, если она снова сядет в лужу?

– Да, мастер, – поправил он снова, вынимая из кофемашины полную чашку с капучино и делая глоток. Его глаза неотрывно следили за ней.

– Да, мастер.

Едва повторив за ним это слово, Ира поняла, что это правда. То, как он за несколько минут поменялся, говорило ей о многом – ведь она действительно была неплохим доминантом и могла заметить мастерство там, где оно было.

– Неси клубнику в гостиную, – приказал он и поставил вторую чашку в кофемашину.

Ира оглянулась, заметила на столе огромное блюдо с клубникой, осторожно подхватила его двумя руками и послушно понесла в гостиную, стараясь двигаться грациозно и плавно, соблазнительно поводя бедрами – зная, что он смотрит вслед. Ее губы растянула легкая улыбка: каким-то чудом вечер был еще не испорчен. И предвкушение пока побеждало страх.

– Табу? – коротко спросил он, вернувшись за ней с двумя чашками кофе.

По телу прошла дрожь возбуждения. Черт! Ее тело желало его – гораздо больше, чем следовало бы. Если бы только тело могло принимать рациональные решения… Ирина сделала глоток и послушно перечислила свои ограничения: сильная боль, полное обездвиживание, угрозы, удушье.

– Угрозы? – переспросил он, и уголки его губ приподнялись вместе с одной бровью, – То есть ты предпочитаешь, чтобы тебя наказывали сразу, без предупреждений?

– Не совсем, – улыбнулась она и тихо пояснила, – речь об угрозах сделать то, что в табу. Некоторые домы так говорят, считая, что это должно возбуждать.

Тимофей на долю секунды закатил глаза:

– Не волнуйся, я не идиот. Стоп-слово: красный. Если надо поговорить – желтый. Пару секунд вздохнуть – назови меня полным именем.

– Хорошо.

– Сними верх и садись сюда, – сказал он, бросая подушку на пол под ноги.

Оставшись в одном кружевном лифчике, Ира опасливо устроилась на подушке у его ног, настороженно прислушиваясь к ощущениям в теле. Он теперь был совсем рядом – очень большой и теплый. Тимофей провел рукой по ее волосам, убрал назад одну прядь, погладил костяшками пальцев щеку. Ира приоткрыла рот, слегка повернув голову к нему – возможно, она совсем не была сабой во время беседы, но теперь уже знала, что делать. Просто реагировать на каждое его прикосновение, на каждое движение и ласку.

Сабы по определению действуют меньше, а иногда и вовсе подолгу лежат без движения, связанные. Но они должны давать «обратку». Вот чем питаются домы – стонами, взглядами, вздохами, учащенным дыханием… умоляющими писками, вскриками, страхом. Она задержала вдох, когда он провел по ее груди сверху, а затем слегка дернулась, когда нетерпеливая рука разомкнула застежку и дернула лифчик вниз, полностью обнажая ее округлую, слегка тяжеловатую грудь.

Ирина выпрямилась и издала тихий стон прежде, чем он накрыл ее грудь теплой рукой, сжимая, взвешивая на ладони. А затем слегка выкрутил сосок – до легкой боли. Она непроизвольно подняла предупреждающий взгляд, но тут же получила легкий шлепок по щеке:

– Не смотри так.

Черт. Она совсем разучилась, что ли? Как она могла посмотреть на дома без приказа? Укоряя себя за неуклюжесть, Ира едва не пропустила тот момент, когда он внезапно для нее поднес к ее рту клубнику со сливками. Но на этот раз не стала поднимать глаз и послушно открывала рот все следующие пятнадцать минут, которые он посвятил ее кормлению. Нежное воздушное прикосновение сливок к губам, чуть шершавое – клубники. Аромат ягод на языке, кисло-сладкий сок, дразнящий небо.

И это было очень интимно. Он умел правильно кормить и быть терпеливым. Ирина мысленно застонала, чувствуя, как непозволительно расслабляется и начинает разогреваться. Она и сама любила подобные сцены, когда надо было быстро сблизиться с сабой. Что могло быть сокровеннее, чем кормление с руки? Что могло восприниматься более лично? Но ей нельзя расслабляться слишком сильно. Она должна все контролировать, чтобы снова не начудить. И, кроме того, нельзя слишком сильно доверяться незнакомцу…

Постепенно она жевала все медленнее, показывая, что насытилась, и большая теплая ладонь начала поглаживать ее щеки, плечи, слегка потягивать соски.

– Вставай. Раздевайся, – наконец, скомандовал он – именно в тот момент, когда она поняла, что расслабилась и готова продолжать.

По ее позвоночнику пробежал холодок, и на этот раз Ирина была счастлива держать ресницы опущенными – она не готова была показывать ему глубину своего замешательства.

– Саба, – позвал он внезапно, когда она сняла все, кроме трусиков. – Посмотри на меня. Черт. Черт. Ей пришлось поднять глаза, и их взгляды встретились – ее испуганный, его – чертовски уверенный и самодовольный. О-о-о черт. Не может быть.

Ирина не могла бы объяснить словами то, что увидела в его взгляде. Но то, что она ощутила, заставило ее оцепенеть. Это был не страх, который мог вынудить ее броситься к выходу, и не напряжение. Не неприязнь, не возмущение – скорее, полный одномоментный паралич воли. Словно он уже каким-то невероятным способом поимел ее, одним взглядом. Одним только фактом, что расслабленно сидел в кресле и делал это гораздо увереннее, чем она перед ним стояла.

– На колени, – сказал он и, не спуская с нее глаз, расстегнул ремень.

С этого момента у нее в голове почти не было мыслей. Не было места для сомнений или испуга. Она не принимала решений подчиниться ему – но он принял за нее это решение.

И с ним невозможно было спорить, совсем.

Как-то раз Ирина слышала беседу Макса с новичками в клубе. Он объяснял, что с минета начинают первый секс только полные олигофрены. Либо настоящие мастера, которые могут играючи нарушать любые правила. Тогда, хихикнув про себя, она мысленно с ним согласилась. Ни один, даже самый опытный дом, прежде не начинал с ней сцену с такого. Возможно, никому прежде она бы и не позволила.

Но только не в этот раз. Словно из ее собственной головы вылетели все ее правила. Словно обрушились все ее границы, и она почувствовала странное удовольствие от того, чтобы позволить ему бесцеремонно топтаться прямо на них. Может, даже немного отомстить ей за склоку во время ужина. Довольно стандартное, впрочем, удовольствие для нижней, однако как давно она испытывала его в последний раз? Несколько лет назад? Никогда?

В первые секунды было ощущение, что она в принципе делает это в первый раз. Все ощущалось очень необычно – тактильные ощущения от нежной кожи, напоминающей сливки. И сохраняющийся во рту четкий клубничный привкус, смешавшийся с его собственным терпким ароматом. Его рука, слегка сжимающая волосы… а потом вовсе не слегка.

Впрочем, он пока ни к чему не принуждал ее физически – хотя в какой-то момент Ира даже почувствовала, что готова к этому, и хочет. А еще она поняла, что уже перевозбуждена и с ума сходит от желания сжать его внутри. При этом Ира также знала, что ее губы и язык делают отличную работу – она специально этому училась и не сомневалась, что ее дому есть чем наслаждаться прямо сейчас. И то, каким твердым он стал у нее во рту, это очень наглядно подтверждало.

Слегка потянув за волосы, он внезапно потянул ее в сторону, заставив выпустить изо рта его член, а затем дернул вверх и поднялся вместе с ней. И по тому, как легко и быстро он поднялся, она вдруг поняла: этот самоуверенный ублюдок даже не думал расслабляться. Просто попробовал ее и дал ей попробовать себя на вкус, ощутить во рту его твердость, захотеть еще больше.

– Ты сладкая, – сказал он, словно читая ее мысли, – и послушная… хорошая девочка.

Глава 5

Насколько сильно ты сожалеешь?

По ее телу пошли мурашки, когда он провел по щеке костяшками пальцев, явно обдумывая, что делать с ней дальше. Она слышала его глубокое дыхание, но не могла поднять глаз, полностью войдя в роль послушной сабы.

– Идем, – наконец, сказал он и повел ее за руку в спальню. Точнее, в то помещение, которое походило на спальню.

Внутри было очень темно и прохладно. Комната необъятная, кровать – нестандартно большая, квадратная. И Ира сразу поняла, что это помещение – не для сна. На это непрозрачно намекали удерживающие устройства над кроватью и несколько миленьких приспособлений у стены: станок для фиксации, скамья для порки, цепи. Во рту у нее мгновенно пересохло – она хотела и не хотела оказаться там с одинаковой силой.

Включив слабый ночник, он резким нетерпеливым жестом повернул ее к себе спиной и стиснул грудь обеими ладонями. Ласки, больше похожие на наглое бесцеремонное ощупывание, продолжались довольно долго – и Ира поняла, что это своеобразная прелюдия. Сзади он почти не прижимался, но его руки с каждой секундой становились немного жестче. Ладони быстро прошлись по ее телу до ягодиц, стащив вниз трусики.

В этот момент ей пришло в голову, что она действительно отвыкла от мужчин, от их пренебрежения к эстетике, а иногда даже специальных «наездов» на нее. Только мужчина-доминант мог поставить сабу в преднамеренно некрасивую позу, чтобы насладиться ее смущением. Только мужчина мог вот так оставить нижнее белье болтаться в районе колен. Нарочно?

Нет, не нарочно, поняла она, когда он, наконец, раздел ее полностью через пару минут. К тому времени его бесцеремонные пальцы побывали везде – и ее щеки горели не столько от того, что он без спроса влез в ее попку, сколько от того, что он обнаружил, насколько мокрой она была спереди.

Он прижал ее к себе на мгновение, и Ира вдруг поняла, что наслаждается его запахом. Безумие. Ей хотелось снова взять его в рот. Или оказаться под ним на кровати… было невероятно трудно ждать с каждой минутой. Все тело горело от желания узнать, как он трахается.

– Когда тебя последний раз пороли, малыш? – еле слышным шепотом спросил он на ухо. Его дыхание пошевелило прядь ее волос.

Ира сглотнула.

– Пару месяцев назад.

– Чем?

– Ладонью. Несильно, – поспешила объяснить она, почему-то испытывая необходимость объяснить.

– Это не считается.

На этот раз его шепот словно стал горячее, и ее тело застыло. По спине бегали мурашки.

– Саба?

– Да, мастер.

– Когда?

– Я… не помню. Давно. Годы назад.

– Цвет? – внезапно спросил он, и Ира поняла, что ее мускулы внезапно перенапряглись.

– Зеленый, – выдохнула она, заставив себя расслабиться. Она пришла сюда не просто так. Она знала, что рано или поздно придется преодолеть это.

– Хорошо. Я не могу не выдрать тебя за поведение за ужином, солнышко. Ты ведь понимаешь?

– Да, мастер.

Что-то в его голосе заставило ее улыбнуться, и сразу стало легче.

– Стой здесь, – негромко приказал он и пересек комнату.

Ира снова судорожно вздохнула, услышав звук открывающегося ящика, а затем тихий звон. Что это? Пряжка? Только не…

– Тихо, – приказал он громким шепотом. – Иди сюда. На колени.

Не удержавшись от того, чтобы взглянуть, Ира рассмотрела у него в руках ошейник с металлическим креплением и вздохнула с облегчением. Это не то, чего она до смерти перепугалась. Не ремень.

Она опустилась перед ним на колени, стараясь не отключаться от постоянного контроля за происходящим. Но уже падала в этот транс нижнего – желание отдать ему то, что он хотел, пересилило. Что-то внутри щелкнуло, и она расслабилась: будь что будет. Этот парень мог причинить ей боль, но вначале будет удовольствие… море удовольствия от того, что она по-настоящему отпустит контроль, впервые за много лет.

Прикосновение холодной пряжки к шее заставило вздрогнуть, но он очень осторожно застегнул ошейник и просунул под него два пальца, проверяя натяжение:

– Нормально?

– Да, – мгновенно отозвалась она, наслаждаясь теплым прикосновением и заботой верха.

– Ладно.

Он потянул за ошейник и провел ее через спальню к своему пыточному углу и остановился у станка.

– Просто нагнись, – приказал он в ответ на ее легкий поворот головы, которым она осторожно обозначила безмолвный вопрос.

Ира помедлила с секунду, но потом позволила наклонить себя над станком. Пока у нее не было повода даже произнести его имя, чтобы взять крошечную паузу. Промелькнула опасливая мысль, что вскоре ей станет некомфортно из-за наклона головы вниз, но этот наклон не был слишком резким, так что она молча подчинилась. Тимофей не спеша обошел ее, пристегнул руки. Ира напряглась всем телом, когда он коснулся ее щиколотки, но потом он не стал ее пристегивать.

– Расслабься, саба, – резким шепотом приказал он, шлепнув по ноге. – Я помню твои табу. Но твои ноги должны стоять здесь, это ясно?

– Да, мастер.

– Умница.

Он сделал пару шагов в сторону, и Ира снова напряглась. Чем он собирается пороть? Черт… она была возбуждена, и в то же время перепугана… она отвыкла от этого сильнее, чем думала, даже не представляла, что будет так трусить. Когда играешь верха, все воспринимается совсем не так. Кажется: что там, легкая порка? Напрочь забываются нервы, дергающиеся в желудке, обостренный слух, реагирующий на каждый шорох, муки ожидания.

Она осторожно повернула голову, но из-за темноты в спальне ничего не могла разглядеть. Единственный ночник, источник тусклого света, остался возле кровати.

На миг воцарилась полная тишина. Шагов было не слышно, очень хотелось тихонько захныкать – но тут его ладонь опустилась на спину, и из ее горла вырвался шумный вздох. И прежде, чем она успела о чем-то подумать, на ее ягодицы обрушился первый шлепок. Громкий, резкий и… весьма болезненный. А потом еще один. И еще.

Каждый раз она непроизвольно вскрикивала – больше от страха, чем от боли. Все тело напряглось, щеки загорелись, кровь оглушительно ревела в ушах. Она заерзала и ощутила, как ресницы намокают от слез. Унижение, возбуждение, облегчение от покидающей тело паники и одновременно нарастающее напряжение от громких звуков и непривычной боли – все смешалось и взрывалось внутри крошечными яростными пузырьками.

После трех оглушительных ударов и ее непроизвольных стонов снова настала тишина – и он провел по ее ягодицам ладонью, которая показалась горячей.

– Интересно, сколько ударов потребуется, чтобы тебя перевоспитать, недоделанная домина? – спросил он с интонацией искреннего любопытства без тени агрессии – так, словно ее не было в комнате.

Ира открыла рот, но тут же захлопнула его и молча скрипнула зубами. Важная заповедь нижней: никогда не спорь с домом во время порки. Твоя задница не скажет тебе за это спасибо.

Интересно, что у него в руке? По ощущениям походило на металл… хотя это, разумеется, была лишь какая-нибудь кожаная шлепалка. Она давно отвыкла от такого. Ее кожа не была готова. Еще пара ударов – и ей придется разочаровать его «желтым» цветом, мелькнуло в голове – ведь домы обычно начинают с того, что считают слабыми ударами, усиливая их по ходу.

Но следующий шлепок неожиданно оказался слабее. Она тихо вскрикнула и тут же поняла, что это было не так уж больно. Он спустился ниже и шлепнул еще легче. И с ее губ сорвался стон, который не имел ничего общего с дискомфортом.

– О…

– Хочешь меня, нижняя?

– Да, мастер.

– Сожалеешь о том, что выпендривалась за ужином?

Ира промолчала и тут же поплатилась – резким ударом шлепалки по нижней части ягодиц.

– Саба?

– Да, мастер, – мгновенно сдалась она.

– Насколько сильно сожалеешь?

Он коснулся краем шлепалки ее спины и провел вниз, заставляя мурашки разбегаться по телу.

– Эмм… не очень сильно.

Ира сказала это и тут же пожалела. Какой смысл вот так задираться и ломать игру? Он будет разочарован… и взбесится.

Его рука, которой он поглаживал ее плечо, замерла. Несколько секунд Тимофей молчал, затем она услышала странный стук об пол, словно что-то упало – и одновременно его пальцы на запястье, рывком распускающие узел веревки.

– Мастер, подождите, я… – отчаянно забормотала она, когда он за считанные секунды развязал ее, схватил сзади за ошейник и подтащил, как котенка к кровати, наклоняя в новом – гораздо менее удобном положении, прижимая спину коленом.

– Молчать.

Ира успела пискнуть, но больше ничего. На этот раз он воспользовался ладонью – это была короткая и довольно жесткая выволочка. Пять обжигающих шлепков, каждый из которых заставил ее жалобно стонать.

После чего он отпустил ее и наклонился, запуская ладонь в волосы, слегка поворачивая ей голову. Их взгляды встретились – ее ошеломленный и напуганный, его – почти ничего не выражающий, кроме уверенности.

– Насколько сильно ты сожалеешь?

Ира сглотнула, тревожно вздохнув. Этот сукин сын продолжал оставаться на недосягаемой высоте – и прямо сейчас не к чему было придраться: он требовал от нее то, на что имел полное право как доминант. Правду о чувствах сабы.