Под маской льда

Пролог

Если вы когда-нибудь катались на сноуборде, стояли на вершине халфпайпа (полутруба — большой снежный полукруглый канал для высоких вылетов и трюков), то вы меня поймёте. Когда ты делаешь манёвр и взлетаешь, тебя накрывает чувство свободы, адреналин смешивается со страхом, чистый кайф разливается по телу. И вот ты приземляешься на трамплин, но ощущение скольжения несёт тебя дальше.

Несколько коротких секунд, когда сердечный ритм приходит в норму, пульс больше не стучит в голове, эмоции отпускают. И приходит короткое чувство опустошённости, тебе хочется испытать всю эту гамму вновь — но больше, сильнее, ярче. Ты опять летишь, дыхание прерывается, сердце пропускает удар, на миг страх сковывает внутренности, но буквально сразу он сменяется удовольствием. И ты уже не можешь остановиться, подсаживаешься на этот адреналиновый крючок.

Мозг хочет испытывать эти эмоции ещё и ещё, которые превращаются в зависимость, что зудит под кожей, занимая все твои мысли.

Трюки становятся сложнее, прыжки выше, полёт дольше, пока в какой-то момент ты не увлекаешься настолько, что перестаёшь контролировать всё вокруг и совершаешь ошибку. И вот ты уже делаешь сальто в воздухе. Мир переворачивается, начинается кружиться.

И ты понимаешь, что это всё, конец. В такие моменты время застывает, в голову начинают лезть воспоминания. Все твои взлёты и падения, верные решения и проколы, победы и проигрыши. Перед глазами всплывает её образ, в нос ударяет её запах, а на губах появляется вкус поцелуя. Той, кто раз и навсегда украла твоё сердце, без кого мир кажется бессмысленным, а каждый день — пресным. Той, кого ты подвёл и продолжаешь подводить своим безрассудным поведением, стремлением утопить чувства в опасности. Раскаяние и сомнение перекрываются жутким, первобытным страхом, а потом приходит боль.

Она неизбежно следует за падением. Сколько бы ты ни готовился к подобному исходу заранее, сколько бы ни уговаривал себя, что снег мягкий — удар неумолим. Он выбивает из груди воздух, отдаётся гулкой болью в спине, которая сменяется жжением от царапин и мучительным ощущением собственной никчёмности.

И как только физические ощущения успокаиваются, вновь накатывает страх, ведь падение всегда непредсказуемо. Ты начинаешь медленно двигать конечностями в надежде, что цел, что ничего не сломано, что твой абсурдный поступок, попытка получить мимолётное удовольствие, не возымел трагических последствий. Не перечеркнул всё, ради чего ты так долго и упорно трудился.

А самое парадоксальное во всём этом то, что если удар был не слишком сильным, глобальных повреждений нет, то, восстановившись, ты вновь идёшь на тот же самый трамплин. Чтобы искать это чувство адреналина, смешанное с эйфорией, ещё раз. И делаешь это до тех пор, пока не разобьёшься окончательно.

Знакомо? А может быть, я говорю вовсе не про сноуборд, а про что-то гораздо более глобальное, значимое. Про всю нашу жизнь…

Глава 1. Лена

Несколько месяцев назад

— Лена, занеси заказ на второй столик и сходи потом в мужской туалет, там закончилась бумага, — услышала я голос старшего официанта и своего непосредственного начальника Йозефа.

— Почему я опять должна идти в мужской туалет? Я ведь девушка, — раздражённо простонала, хватая поднос с пивом, — неужели этого не может сделать Пауль?

— Во-первых, он занят. Во-вторых, мы тут не дискриминируем по половому принципу. В-третьих, не нравится работа — я никого не держу.

— Ладно, — проворчала я. Мне всё равно осталось работать три недели. Ругаться сейчас с начальством было бы глупо

Был конец сентября, и в Хинтертуксе (крупнейший лыжный курорт Австрии, работает 365 дней в году, даже летом)уже начался сезон. Люди слетались сюда, как комары на свет, в итоге работы в нашем баре было валом. Последние дни я всегда перерабатывала, бегала, как заведённая, между столиками, пытаясь всё успеть.

К вечеру ноги гудели так, что я едва до дома доходила. И это при том, что я профессиональная лыжница и была привычна к долгим физическим нагрузкам. Но, с другой стороны, это была отличная возможность подзаработать. Мне очень нужны были деньги, и я переживала, потому что после начала спортивного сезона у меня не будет оставаться ни сил, ни времени на работу. А это значит, что мне нужен был приличный запас, чтобы пережить следующие полгода.

Часть денег на сборы, экипировку, проживание и питание оплачивала Национальная федерация (ÖSV — Österreichischer Skiverband), но этого было недостаточно. Даже не хватало, чтобы покрыть все расходы на соревнования — я уж не говорю о том, чтобы жить и питаться вне сезона. Да, заниматься горными лыжами — это очень престижно, но, к сожалению, ещё и очень дорого. Лишь в высшей лиге доходы становятся приличными, а до неё за хобби платят семьи спортсменов или спонсоры. Вот только где искать вторых, я понятия не имела.

Поэтому с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, я постоянно подрабатывала в ресторане родителей, чтобы хоть немного облегчить их ношу.

Мой отец — австриец, мама родом из итальянского Тироля. Они держали маленькую пиццерию в небольшом городке под Инсбруком. На жизнь хватало, но излишества мы себе позволить не могли.

В Хинтертукс я переехала лишь несколько месяцев назад, сразу после того, как меня позвали в юниорскую лигу. Гора здесь работала всё лето, поэтому я могла не делать паузу в тренировках. По этой же причине здесь жил и работал мой новый тренер. Летом тренировки были не столь интенсивными, так что мне удавалось совмещать их с работой — без неё я бы точно не смогла позволить себе снимать квартиру и покрывать ежемесячные расходы.

Расправившись с заказом, я отправилась туда, где не хотела бы оказаться ни одна женщина — в мужской туалет. Наше заведение было одним из самых популярных на горе, поэтому уборная выглядела прилично: высокие чёрные стены, изукрашенные авторским граффити, огромные зеркала, приглушённый свет. За гигиеной тут следили, и всё же каждый раз, когда надо было заменить бумагу, салфетки или мыло, я заходила в это помещение с отвращением на лице. Радовало одно — открытых писсуаров здесь не было, поэтому я не рисковала наткнуться взглядом на чей-то писающий член. Подобное зрелище не так уж просто выкинуть из головы.

Перед дверью я слегка замялась, глубоко вздохнула и наконец, решившись, толкнула её ногой. В руках у меня были четыре рулона туалетной бумаги, которые прекрасно служили средством для отвода глаз. Подняв их на уровень лица, я проскользнула внутрь, стараясь не оглядываться по сторонам.

Я планировала прорваться к кабинкам как можно быстрее, не привлекая внимания посетителей и игнорируя шутки в свою сторону, которые летели каждый раз в подобной ситуации. Но с облегчением поняла, что помещение практически пустое. Там находился лишь один парень, стоящий перед зеркалом, чуть в стороне от кабинок. Боковым зрением я заметила что-то странное и повернулась в его сторону. Взгляд сразу же зацепился за обнажённый, идеально накачанный торс парня. Я на секунду застыла, наслаждаясь видом, а потом, смутившись, подняла глаза выше.

Лицо парня было скрыто лыжной маской с рисунком черепа, видны лишь холодные, светло-голубые глаза, которые с возмущением уставились на меня. В его руках я заметила смартфон — он явно делал самовлюблённые селфи или рилсы в туалете. Раскрасневшись, я с трудом отвела взгляд и направилась к кабинкам, выполнять свою работу. Никогда не понимала людей, которые выставляют всю свою жизнь напоказ.

Диспенсер, как всегда, заело — мне никак не удавалось его открыть, поэтому пришлось сначала наклониться, а потом и вовсе присесть, чтобы проверить, что с ним не так. Наверняка выглядело это не слишком прилично, потому что форменная юбка и так была слишком короткой и сковывала движения. Но наш шеф считал, что это привлекает посетителей, поэтому спорить было бесполезно.

В какой-то момент мне показалось, что парень наблюдает за мной — по крайней мере, я чувствовала пристальный взгляд на спине. Я даже пожалела, что не захлопнула дверь кабинки за собой. Но сейчас это уже выглядело бы странно. Поэтому я глубоко вздохнула и увлеклась своим заданием, уверяя себя, что мне показалось. Едва слышно выругавшись, я психанула и с силой треснула по коробу диспенсера рукой. И, о чудо, он открылся.

Счастливо улыбаясь, будто бы как минимум выиграла спор, я заменила бумагу и вышла из кабинки, чтобы отправиться в следующую. Но не тут-то было…

Я не сразу поняла, что происходит, когда оказалась прижатой спиной к стене между кабинок. Туалетная бумага выпала из рук, я слегка крикнула от неожиданности, но чья-то тёплая рука прикрыла мне рот, крепко сжимая его и не позволяя издать ни звука. Передо мной выросла фигура того самого парня в маске, что делал селфи. Он навалился на меня всем телом, сковывая движения. А его холодные, бледно-голубые глаза, цвета льда, смотрели прямо в мои, гипнотизируя, заволакивая в бездну.

Наверное, стоило бы испугаться, ударить наглеца, попытаться вырваться. Но всё это было столь неожиданно и столь интригующе. Тепло его тела, холод стены, твёрдая, но при этом деликатная хватка, лёгкое давление, которое не причиняло боли. И главное — огонь во взгляде, в центре ледяного айсберга.

Столько противоречий в одной единственной позе, в одном моменте. Меня мгновенно захватило и затянуло в этот омут. По телу пробежались мурашки, низ живота начало стягивать от дикого желания. Всё это было похоже на сцену из любимой книги, о которой так мечтаешь, но одновременно с этим боишься.

Я не знала, что будет дальше, но, кажется, уже была готова на всё. Если бы он сейчас попытался взять меня силой — честное слово — я бы не отказалась. Отдалась бы этому красавцу с фигурой бога прямо здесь, в мужском туалете, забыв про все правила приличия, мораль и собственные принципы.

Видимо, он правильно интерпретировал мою реакцию и оценил её, потому что в уголках глаз появились мелкие морщинки, будто бы он улыбался. И на миг мне стало стыдно. Но в этот момент он убрал руку с моего рта и провёл пальцами по губам. В этом жесте было слишком много нежности и интима, что разожгло желание ещё больше.

У меня было слишком мало опыта в вопросах секса, ведь мне едва исполнилось девятнадцать, и все мои мысли всегда занимали лишь Олимпийские игры и спортивные соревнования. Но это не значит, что я была холодной.

Наоборот, я всегда втайне мечтала о горячем, развратном сексе с красивым мужчиной. Но моя мать была верующей католичкой, слишком правильной и высокоморальной, поэтому свои фантазии я старалась зарыть куда подальше, сосредоточившись на более важных вещах. Слишком уж сильно я боялась увидеть укор в глазах мамы.

— Подыграй мне, — прошептал парень мне на ухо. Даже через маску я почувствовала, как его дыхание щекочет мою кожу. И от этого градус возбуждения вырос в несколько раз. Смысл слов потерялся за неважностью. Мне хотелось лишь одного — чтобы он не уходил.

И, кажется, Бог услышал мои молитвы. Потому что змей-искуситель в маске присел на корточки, слегка раздвигая мои ноги и проводя по бёдрам тёплыми ладонями. Его руки забрались мне под юбку и упёрлись в трусики, а голова легла на внутреннюю сторону бедра, обжигая дыханием.

Сердце моё заколотилось как бешеное, рискуя вырваться из груди, мышцы таза сжались, отдаваясь приятным чувством во всём теле, внизу живота возникло тянущее, сладкое напряжение. Он нежно, едва касаясь, провёл пальцами по моим чувствительным местам через ткань, но мне и этого хватило.

Из горла вырвался тяжёлый выдох, больше напоминающий стон, отчего парень, как довольный кот, потёрся головой о мою ногу. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы он продолжал, чтобы не прекращал эту игру.

Но он решил сделать по-своему. Медленно стянув с меня трусики, он аккуратно рукой приподнял сначала одну мою ногу, а потом, поставив её на землю, — другую. Я даже не заметила, как моё нижнее бельё оказалось в его руках.

После этого он резко встал, вновь заглядывая мне в глаза, а потом притянул трусики к маске, туда, где должен быть нос, и самым пошлым образом вдохнул аромат. Не знаю почему, но от этого зрелища меня затрясло от возбуждения — я едва ли не кончила.

И вновь эти морщинки вокруг глаз, указывающие на то, что он улыбается.

За дверью послышались голоса, напоминающие, что мы в общественном туалете и в любой момент сюда может кто-то войти. Моё возбуждение вмиг слетело, сменившись паникой. Наконец-то мозг решил начать думать.

— Кто-то идёт, — испуганно прошептала я, выпутываясь из объятий. — Я… мне надо работать…

Забыв про всё на свете — про туалетную бумагу, что так и валялась на полу, про то, что на мне короткая юбка и нет нижнего белья, — я выскочила из туалета.

— Верну тебе в следующий раз, — крикнул парень мне вслед, заставляя остановиться и задуматься о том, какая же я дура и как вообще дорабатывать эту смену.

Надо было вернуться, чтобы хотя бы забрать трусики. Но в этот момент мимо меня прошли два парня, весело болтая и беззаботно заходя в уборную. И я поняла, что мне не хватит смелости, чтобы вновь войти туда. Слава Богу, работать осталось недолго, попробую сделать так, чтобы никто не заметил.

Глава 2. Тоби

— Верну тебе в следующий раз, — крикнул я вслед удаляющейся девчонке, игриво улыбаясь. В том, что я это сделаю, — можно было не сомневаться. Уж слишком сильно мне хотелось продолжения.

Не стоило ей нагибаться раком и садиться на корточки, сексуально раздвигая ноги. Совсем не стоило.

Нажав на часах на «кнопку конца онлайн-сессии», я прошёл к установленной скрытой камере и отключил её, снял и спрятал в карман.

Сразу же снял маску, расчёсывая руками чуть влажные светлые волосы, и нацепил футболку. Так сказать, заметал следы, прежде чем кто-то войдёт в помещение.

И успел как раз вовремя: буквально через несколько секунд в туалет зашли двое парней в лыжных костюмах, весело болтая. Не обратив на меня никакого внимания, они скрылись в кабинках, а я пошёл на выход. Друзья меня, наверное, уже заждались.

Часы начали пиликать, высвечивая сообщения подписчиков, которые только что наблюдали за горячей онлайн-трансляцией.

Девчонка, конечно, даже не догадывалась, что за нашей маленькой стычкой наблюдала минимум сотня человек, но ей и не следовало этого знать. Так было гораздо интереснее и интригующе.

Мои «жертвы» никогда об этом не знали — только так можно было добиться реальной, искренней реакции. Именно за это мои ВИП-подписчики платили деньги: они не хотели видеть секс по сценарию, им нужен был лайв-контент.

Опасно ли это? Конечно. Если бы девушки узнали, меня могли бы засудить, а может, даже и посадить. Но, во-первых, я был осторожен: записывать мои стримы с экрана было невозможно. Во-вторых, к ним имели доступ только проверенные ВИП-подписчики. В-третьих, я всегда носил маску, поэтому моя личность была засекречена.

Лица девушек, правда, мелькали в камере — избежать этого было невозможно, хоть я и старался выбирать угол так, чтобы это происходило нечасто.

Но, если сказать честно, меня не особо заботили их проблемы — лишь адреналин, который я получал от подобных сессий. Живые эмоции, риск быть раскрытым, чувство, что за тобой наблюдают, — всё это смешивалось в безумный коктейль ощущений, который хотелось пробовать вновь и вновь.

«Это было горячо»

«Видели, как сучка текла?»

«Ну почему там была не я»

«(♥‿♥)»

«♥♥♥»

«Вот это задница (_._)»

«Покажи 8===D»

Пролистав комментарии, я улыбнулся и смахнул их вверх, чтобы не мелькали на часах. Я редко отвечал зрителям, но мне нравилось их читать. Однако сейчас на это не было времени.

Вернувшись в бар, я сел за столик, где уже сидели трое моих друзей, и сделал глоток разливного пива. Оно уже успело немного нагреться, пока я развлекался в туалете, но всё ещё оставалось вкусным.

— На тебя там что, понос напал? — рассмеялся Дэнис — тёмноволосый австриец турецкого происхождения. Он был весёлый и добродушный, но порой чересчур болтливый.

Мы несколько лет состояли с ним вместе в горнолыжной команде A-Team, но в прошлом году я взял Кубок Европы, и меня перевели в высшую лигу — World Cup Team, а Дэн остался на прежнем уровне.

В принципе, сейчас мы как раз-таки и собрались в этом баре, чтобы отметить последние деньки свободы и мой переход к элите лыжного спорта.

— Дэн, ты бы попридержал свои тупые шутки. Вообще-то с будущей звездой говоришь, — вмешался мой лучший друг Вилли, единственный, кто знал про моё альтер эго, канал и всё, что с этим связано.

Он умел держать рот на замке, кроме того, был незаменимым помощником: снимал видео каток для контента и прикрывал, если мне нужно было пропасть ненадолго.

— Ладно, ладно… Надеюсь, ты не зазнаешься и продолжишь с нами общаться… — с подколом спросил Дэн.

«Интересно, ему нужен я или моя слава?»— пролетела в голове мысль.

— Не думаю, что у меня вообще будет время на общение в этом сезоне, — ответил я, слегка поморщившись. — Тренер прислал расписание на ближайшие пять месяцев.

— Сорок две гонки в разных странах — от Австрии до Канады. Отдыхать я, походу, буду в самолёте.

— Зато ты теперь среди лучших! — воскликнул ещё один участник нашей компании — Маркус.

Вот кто действительно работал в поте лица ради побед. Ему было сложнее, чем мне. Его родители не были богаты, а значит, кроме ежедневных тренировок, парню приходилось постоянно искать спонсоров, сниматься в рекламе местного уровня и подрабатывать инструктором в свободное от тренировок время. Его жизнь была похожа на бесконечный бег белки в колесе. Но он был доволен и полон энтузиазма — в отличие от меня.

Мой отец — бывший топ-горнолыжник, многократный чемпион Австрии, звезда 90-х. Однажды он занял второе место на чемпионате мира, участвовал в Олимпийских играх.

Много раз побеждал этапы Кубка мира и Европы. Но, получив травму, был вынужден уйти из спорта на пике карьеры. Объективно говоря, его жизнь от этого не стала хуже.

Он ушёл в политику, став главой спортивного комитета Австрии, а призовые деньги удачно вложил в сеть отелей на горнолыжных курортах по всему миру. И всё же он так и не смог смириться с тем, что ему пришлось бросить лыжи.

И, естественно, свои мечты и желания он проецировал на единственного сына. У меня никогда не было выбора. Вариант — заняться чем-нибудь кроме горных лыж — никогда даже не предалагался.

Ездить на лыжах я научился едва ли не раньше, чем ходить. В пять лет я уже участвовал в первом детском соревновании. А в семь началась моя карьера — меня взяли в детскую команду Тироля, и начались бесконечные тренировки.

В этом возрасте нормальные дети идут в школу, а после занятий играют в компьютерные игры, смотрят телевизор, возятся с друзьями. У меня же был лишь снег, холод и спортивные сборы. Но тогда мне ещё нравилось то, чем я занимаюсь. Я видел родителей, отец часто посещал мои тренировки и даже катался со мной, у меня были друзья, с которыми можно было иногда порезвиться.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. В десять лет меня перевели в спортивную школу-интернат. Это считалось престижным — место, которое выращивает чемпионов. А на деле — строгий режим, тотальный контроль, полное отсутствие свободного времени.

Родителей я видел только по выходным и праздникам — и то не всегда. Мать скучала, а отец гордился. Сначала это было сложно принять: я злился, срывался, устраивал диверсии, каждый раз нарываясь на наказание. Однако ко всему можно привыкнуть.

Со временем я научился держать собственные эмоции под контролем, а желания и мечты прятать там, где о них никто не смог бы узнать.

Два года назад я наконец-то закончил школу и получил иллюзорную свободу. Родители купили мне квартиру в Хинтертуксе, практически у самой горы, и я начал самостоятельную жизнь.

Тотальный контроль спал, но осталось давление со стороны отца, тренера, спортивного комитета. К тому моменту я уже состоял в A-Team и постоянно участвовал в соревнованиях за Кубок Европы.

Бесконечные тренировки никуда не делись, но хотя бы появилось свободное время по вечерам.

Признаться честно, мне уже давно надоела такая жизнь. Я бы предпочёл поступить в университет, ходить на студенческие вечеринки, напиваться так, чтобы болеть по утрам, жить в кампусе и встречаться с девчонками. Но как часто мы получаем то, что хотим?

Сейчас мне оставалось только наслаждаться вкусом пива — последнего в этом сезоне — и думать о предстоящем годе, который грозился стать самым сложным и невыносимым в моей жизни.

Возможно, если я возьму Кубок мира, отец наконец-то отстанет от меня и позволит самому строить собственную жизнь…

«Лет так через пять-десять», — мысленно хмыкнул я, делая очередной глоток и наслаждаясь ячменным, горьковатым привкусом.

— Эй, девушка, сюда, пожалуйста, — крикнул Дэн официантке, отвлекая меня от размышлений.

Подняв глаза, я заметил брюнетку, с которой недавно развлекался в туалете. Она подскочила на зов моментально и уже готова была взять у нас заказ. Уставившись на неё в упор, я рассматривал девчонку — каштановые волосы, карие глаза, едва заметные веснушки на вздёрнутом носике, полные губы, что так мягко ощущались, когда я к ним прикоснулся. Она была похожа на итальянку и напоминала мне какую-то знаменитую актрису. Конечно же, я хорошо рассмотрел её в туалете и сразу отметил, что она красивая и жутко сексуальная. Но в тот момент мне было немного не до лица — другие части её практически идеального тела занимали все мои мысли.

Вспомнив нашу стычку в туалете, я невольно опустил взгляд на её юбку и стройные ноги. Мысль о том, что её трусики находятся у меня в кармане, пронзила разум, вызывая острый взрыв возбуждения. Сердце заколотилось в груди, кровь прилила к паху. Вряд ли ведь она носит с собой запасное нижнее бельё. Желание задрать юбку и проверить это накатило так резко, что я чуть не поддался порыву.

В какой-то момент мозг всё же взял лидерство над телом, и я с трудом заставил себя вновь посмотреть на её лицо. Наши взгляды встретились, и её глаза расширились в узнавании, рот слегка приоткрылся, дыхание застыло. Паника поднялась внутри меня.

«Твою мать, не вздумай ляпнуть, что я и есть тот парень в маске!»

Моя вторая личность оставалась тайной практически для всех, потому что могла разрушить всё, над чем я трудился столько лет, ради чего ограничивал себя во всём и из-за чего лишился детства.

Профессиональным лыжникам нельзя кататься на сноуборде — слишком уж велик риск получить травму. Если бы ассоциация лыжного спорта узнала, мне бы влепили запрет на участие в соревнованиях. Это было изначальной причиной, почему я делал свои видео исключительно в маске и назывался «Айсшэдель» (нем. Eisschädel— Ледяной череп).

А когда контент стал более сексуализированным, необходимость скрывать свою личность стала ещё более острой.

Сложно представить, как мой отец, пропагандирующий спорт, здоровый образ жизни, важность морального и физического воспитания молодёжи, отнёсся бы к тому, что его сын — звезда лыжного спорта — фотографирует себя голым, снимает интимные видео и занимается сексом перед камерой. Наверняка пресса насладилась бы подобным скандалом, а я лишился бы не только карьеры и денег, но и родителей. И даже мой миллион подписчиков вряд ли спас бы ситуацию.

Тем не менее, несмотря на все риски, я не планировал бросать своё хобби.

Это был единственный способ почувствовать себя свободным, уйти от реальности хоть ненадолго, высказать внутренний протест и не сойти с ума от физического и морального давления, которое я чувствовал ежедневно… ежеминутно.

— Ты… Вы… — замялась девчонка, заставляя меня безумно нервничать. — Вы же Тобиас Бергер!

Облегчение смешалось с разочарованием. Мне не нравилось, когда во мне узнавали знаменитого спортсмена, надежду Австрии, как иногда писали газеты. К счастью, это происходило не слишком часто — в конце концов, я не футболист и не звезда кино. И всё же здесь, на горе, было достаточно фанатов лыжного спорта, а мне лишнее внимание было ни к чему.

— Можешь повторить, только немного громче, — злясь на бесцеремонность девчонки, съязвил я, — а то не все в баре это расслышали.

Она в панике огляделась по сторонам, заметила несколько заинтересованных взглядов, направленных в нашу сторону, и, понизив голос, растерянно произнесла:

— Простите, я не хотела.

— Два нефильтрованных и одно тёмное, — уверенно произнёс Вилли, спасая ситуацию и переводя внимание на себя.

— Да, конечно, — произнесла она, записывая в блокнот.