Клятва верности

Глава 14

Ханна бросилась по коридору туда, откуда, по ее мнению, послышался крик. Дважды она споткнулась и едва не растянулась на полу. Добежав до двери, она замерла и прислушалась. В комнате раздавались голоса. Оба принадлежали мужчинам, оба разговаривали спокойно. На фоне их неразборчивого диалога слышались душераздирающие женские всхлипывания.

Оливия жива! Она все еще жива!

Сердце забилось, грозя вырваться наружу. Ханна решительно толкнула дверь, вытянув перед собой пистолет. Она упрямо сжала губы и нахмурилась, чтобы у мужчин в комнате не осталось никаких сомнений в серьезности ее намерений.

– Только не надо пальбы! – воскликнул неожиданным фальцетом Дадли, подскакивая к ней. За его широкой грудью Ханна никак не могла разглядеть, что происходит в комнате.

– Какого дьявола?.. – Слейд, расслабленно развалившийся в кресле, вскочил на ноги, задев головой книжную полку. От боли он охнул и согнулся пополам. – Немедленно опусти пистолет! – По его позе можно было подумать, что он обращается к одному из своих ботинок. Потерев затылок, Слейд поднял голову, и Ханна невольно испугалась, увидев его взбешенные глаза.

– Не убивайте меня, мисс Ханна! – пискнула Оливия откуда-то из-за спины Дадли. Тот сделал шаг в сторону, и Ханна наконец увидела горничную.

Оливия сидела на узкой кровати, с залитым слезами лицом и растрепанными волосами. Девушка шмыгала носом и вытирала глаза рукавом платья.

– Умоляю вас, не стреляйте! Я не хотела предавать вас! Они вынудили меня!

Они? Слейд и Дадли?

Ханна озадаченно оглядела комнату. Никакой перевернутой мебели. На лице и руках Оливии не было крови или синяков. Как же тогда объяснить давешний истошный крик?

– Тебя не обижали, Оливия? – уточнила она у горничной. Слейд, уже усевшийся обратно в кресло, принялся изучать половик под ногами.

– Да кто, по-твоему, может ее обидеть? – спросил он. – Мы просто поговорили. Затем я зашел к Джонатану и велел ему сбегать за Ригби. Разве мальчишка не встретился тебе по пути?

– Я вообще не знаю никакого Джонатана. И мне никто не встретился.

Слейд поднял на нее свои темные глаза и чуть прищурился.

– Значит, он спустился вниз раньше, чем ты надумала притащиться сюда со своей чертовой игрушкой. – Он кивнул на пистолет. – Немедленно убери его в карман. А лучше отдай мне. – Поскольку Ханна не шелохнулась и даже не опустила пистолет, голос Слейда стал угрожающим: – Значит, ты по-прежнему не доверяешь мне, так? Что ж, теперь я убедился. Если ты могла подумать обо мне так плохо… – Во взгляде его появилось презрение, и у Ханны внутри все сжалось.

Девушка почувствовала, каким невыносимо тяжелым стал пистолет в ее руке. Она растерянно обвела комнату взглядом. Оливия, хотя заплаканная и испуганная, явно не пострадала. Дадли смотрел на нее с сочувствием и легким неодобрением. Уж он бы точно не допустил насилия над беззащитной служанкой!

Руки Ханны задрожали. Она снова встретилась взглядом со Слейдом, опуская пистолет, но поняла, что приняла решение слишком поздно: муж демонстративно отвернулся. Он откинулся на спинку кресла и сплел руки на груди.

– Ты сама вырыла себе могилу, Ханна, – бесцветным голосом бросил он.

– Что? Прости, но я не… – залепетала девушка.

– Глупая курица! – с досадой произнес Слейд. – Что, по твоему мнению, я мог сделать с Оливией?

– Ты сказал, что убьешь ее, вот я и подумала, что ее жизнь в опасности, – пыталась оправдаться Ханна.

Оливия вздрогнула и снова заревела.

– Да помолчи ты! – раздраженно приказал Слейд. – Никто не собирался тебя убивать. – Рыдания тотчас прекратились, сменившись шмыганьем. – Значит, ты всерьез полагала, что я могу убить беззащитную девчонку? Да, порой я бываю груб и прямолинеен, а после твоего признания хотел придушить Оливию голыми руками, но это совсем не значит, что я действительно придушил бы ее! А, поднявшись на третий этаж, я вообще растерял остатки гнева и обрел возможность рассуждать трезво. – Слейд с издевкой кивнул на пистолет в руке Ханны. – Вижу, с тобой того же не произошло.

Ханна смутилась. Ей стало стыдно, что она не доверяла Слейду. Разве он не доказал своими поступками, что способен на великодушие и щедрость? Как она могла уверить себя в том, что он поступит с Оливией беспощадно, словно перед ним Сайрус или Пейшенс Уилтон-Хьюмс? Тем более прежде чем не попытается для начала разобраться в ситуации? Какая чудовищная, нелепая ошибка с ее стороны!

Ну вот, теперь Слейд смотрит на нее с обидой и неприязнью. И что ей сделать, чтобы исправить свой промах?

Оливия икнула. В тишине звук прозвучал так громко, что все повернулись к ней. Горничная смутилась и шмыгнула носом.

– Что скажешь, Дадли? – спросил Слейд.

– Да все, что угодно, лишь бы твоя жена меня не пристрелила, – покосился здоровяк на Ханну.

– Она целится лишь в тех, кто встает на мою сторону, – пояснил Слейд, и Ханна покраснела от стыда.

– Тогда я перехожу на сторону твоих врагов, – закивал головой Дадли. – Кого из врагов посоветуешь?

– Хотя бы мою жену, – процедил Слейд и бросил на Ханну взгляд, который напоминал холодный прицел пистолета. – Как видишь, она готова убить меня без суда и следствия.

– Нет, мисс, не убивайте мистера Гаррета! – вдруг воскликнула Оливия, подскакивая на кровати. – Мистер Уилтон-Хьюмс ужасно со мной обошелся. Он угрожал мне расправой с моей матерью и с Колет, моей дочерью! А ваш муж обещал мне поддержку и защиту. Умоляю, не убивайте его! Он хороший и благородный человек!

Ханна с изумлением смотрела на горничную. Она издала вздох облегчения от мысли, что Оливию соблазнили вовсе не деньгами. И только потом сообразила, кто такая Колет.

– Так у тебя есть дочь? – спросила она.

Горничная поникла и уныло кивнула. Ханна торопливо убрала пистолет в карман и присела на краешек кровати Оливии.

– Но ведь ты такая молоденькая. Ты сама еще ребенок!

– В прошлом месяце мне исполнилось шестнадцать, – пробормотала Оливия и подняла на Ханну умоляющие глаза. – Не дайте им причинить вред моей малышке!

– Разумеется, милая, разумеется. О, проклятые родственнички! – Ханна сжала кулаки, затем порывисто обняла Оливию. – А как получилось, что ты стала матерью в таком юном возрасте?

Подбородок горничной задрожал, на ресницах вновь повисли слезы.

– Отец Колет был моряк. Его звали Джек. Я думала, он любит меня и готов на мне жениться. Мисс, он говорил такие слова! – Слезы заструились по щекам. – Когда он узнал, что я беременна, он тотчас охладел ко мне. Оказалось, что Джек давно женат, а я совсем ему не нужна. Он ушел в море, и больше я его не видела.

– Так ты растишь Колет одна? Только ты и твоя мать?

– Мой отец умер много лет назад, а других родных у меня не осталось. А у несчастной матери уже давно болят ноги, и она еле ходит.

– Еле ходит? Но как же она справляется с ребенком, пока тебя нет? – ужаснулась Ханна.

– Ей тяжело, – призналась Оливия. – Я постоянно беспокоюсь. Мне кажется, что однажды может случиться непоправимое, а меня не будет рядом.

Ханна потрясенно посмотрела на Слейда. Тот окинул ее и Оливию мрачным взглядом и отвернулся, упрямо выпятив подбородок. Однако Ханна, возмущенная несправедливостью судьбы, не смутилась.

– Слейд! – попыталась она привлечь внимание мужа. – Что нам делать с такими ужасными людьми?

– Я сам все решу, – небрежно бросил Слейд, не оборачиваясь.

От его тона Ханне стало тоскливо. Он словно удалялся от нее с каждой минутой, и его отношение к ней казалось страшной несправедливостью.

Господи, ну почему она не доверяла ему? Она заслужила его холодность! Какой нелепый просчет!

– Сколько твоей дочери? – спросила она Оливию.

– Девять месяцев, мисс.

– Уже девять? – Ханна вытаращилась сначала на горничную, затем на мужчин. – Да вы хотя бы представляете, как рано она забеременела?

Слейд молча покачал головой. Дадли же, казалось, всерьез призадумался над вопросом.

– Ну-ка, подсчитаем, – пробормотал он. – Девять месяцев от рождения да еще девять в чреве матери… э-э… получается восемнадцать, то бишь полтора года. – Он почесал рыжую голову. – Выходит, малышка забеременела…

– Эй! – оборвал его расчеты Слейд и отвесил другу оплеуху. – Тебя не просили подсчитывать! Что ты копаешься в числах?

Дадли насупился и замолчал, обиженно взглянув на Слейда, а затем на Ханну.

– Вычислять не требовалось? – спросил он. – Ну, тогда прошу извинить мою бестактность. – Великан чуть заметно поклонился Оливии, затем нагнулся к уху Слейда и громко зашептал: – Она забеременела в четырнадцать с половиной. И возможно, до того уже была не… э…

Оливия ахнула и опустила глаза. Слейд отвесил Дадли очередную оплеуху.

– Да помолчи ты, болван!

– Мужчины редко бывают наделены чувством такта, – заметила Ханна, гладя горничную по волосам. – Они с такой легкостью могут обидеть несчастную женщину, и большинство из них даже не заметят нанесенного ущерба.

– Так поступают не только мужчины, – хмыкнул Слейд, и Ханна пристыжено замолчала.

Дадли вновь глубоко задумался.

– То есть, мисс Ханна, вы хотите сказать, что мы, мужчины, крайне толстокожие существа? И что наши мелкие проступки ранят вас, женщин, куда сильнее, чем мы можем представить? – Он почесал затылок. – Гаррет, а ведь, возможно, она права. Ты знал такое о нас? Знал? А почему же не поделился своим знанием со мной?

Слейд усмехнулся и махнул рукой.

– Замолчи, Эймс. Слушая тебя, я начинаю жалеть твою несчастную мать.

– Мою мать? – Дадли обернулся к Ханне. – Как вы полагаете, Ханна, мужчины часто обижают своих матерей?

Оливия криво улыбнулась. Ханна покачала головой и тоже улыбнулась:

– Дадли, мать дает жизнь своему ребенку. Разве тебе этого мало для уважения и любви?

– Дает жизнь, ха, хорошее определение! – воскликнул Дадли отчего-то очень радостно. Слейд смотрел на него во все глаза, силясь понять, валяет ли друг дурака или тема всерьез его задела. – Интересно, сколько я весил, когда родился? – продолжал Дадли. – При моем нынешнем весе я мог быть весьма крупным ребенком. Что, если, производя меня на свет, моя мать страдала?

Все молчали, ошеломленные. Ханна переглянулась с Оливией и Слейдом.

– Пожалуй, стоит попросить у матери прощения за все те неприятности, которые я ей доставил, – подвел итог Дадли. У Слейда раскрылся рот. – Прошу меня извинить, друзья, я принял решение и должен откланяться. Слейд буквально взвился.

– Ты хорошо подумал, приятель? – дернул он Дадли за рукав. – Неуклюжие извинения могут свести твою несчастную мать в могилу. Она заподозрит в твоих словах жестокую шутку.

– Вот! – назидательно воздел палец к потолку Дадли. – Вот! Ты абсолютно прав, мой друг. Моя бедная мать не ждет от меня ничего хорошего. Я должен все изменить. – Он заходил по комнате, заложив руки за спину. – Для начала я попрошу прощения за свои выходки. А потом… потом я нанесу визит мисс Уоннмейкер. Мать часто умоляла меня обратить внимание на эту девицу. А ведь малышка недурна собой и так ест меня глазами! – Дадли самодовольно ухмыльнулся. – Что, если мне жениться, а, Слейд? Последовать твоему примеру? Статус женатого мужчины откроет для меня двери в сенат. – Он горделиво взглянул на друга. – Сенатор Дадли Эймс собственной персоной. Недурная мысль, да?

Слейд в ужасе взглянул на Ханну. Не успел он ничего ответить, как рыжий здоровяк степенно покинул комнату и зашагал по коридору.

Несколько минут стояла напряженная тишина.

– Что ж, Ханна, – наконец заявил Слейд, – можешь собой гордиться.

– С какой стати?

– Ты только что, в течение каких-то пяти минут, наставила Дадли на путь истинный. Ты сделала то, что долгие годы безуспешно пыталась сделать его мать. Теперь ей остается поставить за тебя свечку и молиться каждый день за твое здравие. – Слейд раздраженно дернул плечом. – Но не жди признательности и от меня. Я только что потерял доброго друга. Еще неизвестно, что за супруг и любящий сын из него получится, но что касается места в сенате, я уже предвижу реакцию горожан. Узнав, благодаря кому прозрел Эймс, они попросту линчуют тебя на рассвете после выборов.

– Почему? – непонимающе спросила Ханна. Слейд окинул ее мрачным взглядом.

– Когда нам с Дадли исполнилось по двенадцать лет, мы пытались наловить певчих птиц. Дадли лазал по деревьям с солонкой в руке и старался насыпать птицам соли на хвост. Однажды я пошутил, что после данных процедур птица не сможет летать и поймать ее будет проще простого. – Он усмехнулся. – Самое забавное, что Дадли до сих пор верит в такую чушь. И этот человек может запросто стать сенатором!

Оливия схватила Ханну за руку:

– Не бойтесь, мисс, я укрою вас от гнева горожан!

Прошло три дня. С тех пор Ханна не раз вспоминала слова Оливии. Ей хотелось укрыться где-нибудь в безопасности, подальше от холодного, непроницаемого взгляда мужа.

Она открыла дверь его спальни. Пальцы нервно комкали кисти шали, подбородок едва не дрожал, и тонкое перышко, свисавшее со шляпки на лицо, чуть заметно трепетало.

Слейд торопливо надел шляпу, даже не оборачиваясь к жене. В последние дни он не приближался к Ханне, обходя ее, словно зачумленную. Ее недоверие ранило и оттолкнуло его, и Ханна тщетно пыталась пробиться через стену, которую Слейд воздвиг между ними. Постепенно чувство вины сменилось грустью, а затем и глухим отчаянием.

Теперь она стояла в дверном проеме, сжимая в руках сумочку и не решаясь окликнуть мужа. В коридоре позади нее слышались голоса Ригби и еще пары слуг – они переносили ее вещи в экипаж. Ханна беззвучно вздохнула и с мольбой уставилась в спину Слейду, но стоило тому обернуться, ее лицо стало таким же непроницаемым и холодным, как у него.

Слейд направился к выходу, приостановился, пропуская вперед жену. Он взглянул на нее коротко, словно она служанка, впавшая в немилость.