Клятва верности

Глава 20

Ханна подняла голову, озираясь. Голос явно принадлежал Изабель. Чувствуя слабое облегчение от того, что Господь не отнял у нее всех, Ханна поднялась и, шатаясь, направилась к двери, где лежали две женщины.

Только сейчас она увидела, как много вокруг крови.

Столько же крови было дома, на ранчо, когда погибли родители. Сколько крови! Неужели никогда не кончится кровавая вакханалия?

– Ханна! Ты жива? Помоги… мне… спихнуть старую… корову… она почти раздавила… меня, – задыхаясь, прохрипела Изабель.

Ее голос словно влил в Ханну новые силы. Безумие не ушло, но как-то отступило и затаилось. Пропасть, на краю которой балансировала девушка, отдалилась, выжидая.

– Сейчас, Изабель. Иду.

Комната напоминала сцену битвы: мебель перевернута, всюду валялись осколки стекла, диванные подушки и чайные принадлежности, кровь виднелась всюду, и даже стены были забрызганы малиновыми пятнами. Запах пороха перемешался со сладковатым запахом смерти. Холодный воздух, врывавшийся в разбитое окно, похожее на черный оскаленный зев, не мог перебороть их дурного сочетания.

Перешагнув через мертвого Сайруса, Ханна бросила взгляд на распростертую у двери миссис Уэллс. На лице толстухи застыло неподдельное удивление, с одной ноги слетела домашняя туфля, чулок на пятке оказался рваным.

Изабель лежала на полу, прямо под Пейшенс, и пыталась сдвинуть с себя ее тело. Ханна наклонилась, чтобы помочь, когда кто-то сбил ее с ног. Ткнувшись лицом в край дивана, девушка попробовала нащупать в кармане пистолет.

«Черт, я же выкинула его в окно! Что делать? Если в доме остались враги, я уничтожу их всех. Изабель должна выжить!»

Вскакивая, Ханна увидела, что возле поверженной Изабель крутится Эсмеральда. Собака пыталась отпихнуть носом тело Пейшенс, а когда ей не удалось, потащила ее за рукав зубами.

«Так вот кто сбил меня с ног! Эсмеральда жива, жива, чертова псина!»

Ханна подползла поближе и присоединилась к собаке. Вдвоем они стащили Пейшенс, ставшую невероятно тяжелой, с несчастной Изабель. Когда старая леди села и чуть пригладила волосы, Ханна протянула руку к Эсмеральде. На плече у собаки зияла рваная рана, но кровотечение уже практически остановилось.

– Бедняжка Эсми, – прошептала Ханна. Слезы подкатили к глазам, горло перехватило. – Ты зализывала рану, пока мы боролись, а теперь пришла на помощь. Умная, самая умная собака!

Она порывисто прижалась к мохнатому боку Эсмеральды и задышала часто-часто, пытаясь справиться со слезами. Собака не сделала попытки вырваться и унестись, как поступила бы еще накануне. Наоборот, она ткнулась влажным носом Ханне в затылок, словно утешая. Теперь Ханна разревелась по-настоящему.

Изабель опустила ей на плечо руку.

– Все уже кончилось, детка, – мягко пробормотала она. Подняв голову, Ханна увидела, что женщина растерянно улыбается. – Глупая курица думала всех перехитрить, но мы оказались умнее. Теперь ты и Слейд спокойно поженитесь и сможете растить детей, не опасаясь за их благополучие.

Ханна зажала рот руками, не в силах произнести вслух правду о Слейде. На лице Изабель появилось легкое недоумение, сменившееся мертвенной бледностью.

– Так на тебе не твоя кровь, да? – дрожащим голосом спросила она, касаясь испачканных пальцев Ханны.

Девушка отрицательно покачала головой.

– Боже мой! Я не… – Голос Изабель прервался. Ханна зажмурилась, не в силах посмотреть ей в глаза и увидеть в них отражение своей боли. – Слейд! Мальчик мой!

Ханна понимала, что должна утешать Изабель, говорить какие-то особенные слова, но с трудом смогла заставить себя открыть глаза. Мир перед ней плыл и качался, и она не сразу поняла, что Изабель улыбается, глядя куда-то поверх ее головы.

Ладони Изабель опустились на плечи, поворачивая Ханну…

– Слейд?! – Мир завращался с безумной скоростью. Закрутились стены и потолок, и только одно лицо, такое знакомое и родное, оставалось неподвижным. – Ты жив? Господи, Слейд! Так ты жив! Ты жив, черт тебя возьми! – Ханна ревела, размазывая по лицу слезы, и пожирала мужа глазами. Его бледное лицо, выпачканное кровью, слабо улыбалось. Ханна принялась щупать мужа, пытаясь удостовериться, не сошла ли она с ума.

– Жив я, жив! Твои рыдания разбудят и мертвого. И прекрати меня тормошить, а то я, чего доброго, скончаюсь раньше, чем придушу тебя за твое неповиновение. Какого черта ты потащилась в дом Сайруса и Пейшенс?

Ханна начала смеяться – сначала тихо, а потом во весь голос. Черная пропасть, только что разверзшаяся перед ней, лениво зевнула во весь рот и исчезла.

Гости парами кружились по залу, кто-то продолжал поглощать воздушные пирожные, кто-то сплетничал, кто-то флиртовал – обычный бал в честь женитьбы богатого и родовитого бостонца.

Прошла почти неделя с той жуткой ночи, когда Ханна находилась на грани безумия, думая, что потеряла Слейда. Сейчас она смеялась и болтала с Дадли и Констанс. На ее шее блестело дорогое изумрудное ожерелье, роскошное серебристое платье в изящных черных завитках, подаренное мужем, выгодно подчеркивало грудь и плечи, на лице сияла безмятежная улыбка.

– Ну же, Слейд, прекрати находить отговорки! – ворчал Дадли. – Ты уже третий раз обещаешь рассказать подробности схватки с Уилтон-Хьюмсами, но продолжаешь держать язык за зубами. Изабель всю неделю не пускала нас в дом под предлогом, что вы должны отдохнуть от пережитого.

– Кое-что я все-таки рассказал, – возразил Слейд, притягивая к себе за талию жену.

– Ты остановился на том, что спросил Ханну, какого черта она потащилась в Клостер-Пойнт. А дальше?

Ханна, прильнув к Слейду, вопросительно взглянула на него. Заметив согласный кивок, она повернулась к Дадли и Констанс.

– Я расскажу. Как только выяснилось, что наши враги мертвы и никто из нас особо не пострадал, в дом ворвались наши охранники, вооруженные до зубов. Как вовремя! – Она рассмеялась, хотя на сердце тоскливо скребло. – В общем, им пришлось лишь доставить нас домой.

– Ты такая смелая женщина! – восхитилась Констанс. – А вот я никогда не держала в руках оружия. На твоем месте я бы ужасно перепугалась.

Улыбнувшись девушке, Ханна с нежностью посмотрела на мужа.

– Я тоже испугалась. Только совсем не тогда, когда Сайрус ткнул мне в бок пистолет. Я перепугалась до смерти, когда подумала, что Слейд погиб. Такого страха я не испытывала никогда в жизни! – Она вздохнула. – На Диком Западе женщины привыкли к оружию, а мужчины спокойно смотрят в глаза смерти. Но прежде мне не приходилось бояться за любимого мужчину. К такому нельзя подготовиться. Позже выяснилось, что Изабель немного сбила прицел Пейшенс, поэтому пуля только задела висок Слейда – видите шрам? – он потерял сознание и упал. А Изабель при падении ударилась головой и не сразу пришла в себя. Поэтому я и решила, что все погибли.

– Даже бедняжка Эсмеральда, – улыбнулся Дадли. Ханна кивнула, вспомнив теплый бок собаки, к которому она прижималась лицом, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Рука Слейда мягко привлекла ее ближе, и девушка благодарно уткнулась мужу в грудь.

– Ладно. Здесь все понятно, – подвел черту Дадли. – Но что произошло потом? Как Уилтонам удалось совершить столько злодеяний и остаться безнаказанными?

Ханна жадно вдыхала запах Слейда. Кольцо на ее пальце переливалось и бросало во все стороны искры.

«Неужели я хотела вернуть его „проклятому Гаррету“? Как здорово, что не вернула! Оно останется у меня на память о чудесных мгновениях, проведенных в объятиях Слейда. Глядя на кольцо, я буду вспоминать Бостон и рассказывать сестрам о жизни в большом городе. А по ночам, лежа в одинокой постели, я стану плакать, всем сердцем желая прижаться к груди Слейда. Если бы только мне не нужно было уезжать!»

– …а потом мы обыскали дом, – донесся до Ханны голос мужа. – Представляете, Темпл обнаружил дневник Пейшенс в потайном кармане ее подушки! В дневнике она подробно описывала те убийства, которые они с Сайрусом совершили, только все сведения исказила таким образом, будто в преступлениях повинен я. Если прочесть дневник, ничего не подозревая о роли Сайруса и его жены в последних событиях, можно прийти к выводу, что я – злой гений, избавившийся ради наследства от Гамильтона, Эвелин, Ардис и Кэтрин, не говоря уже о супругах Хилл, нанятых мной для ухода за матерью Оливии! Оказывается, я избавился и от них, после того как они заподозрили, что я собираюсь убить семью горничной. Из ее дневника следует, что не кто иной, как я, нанял экипаж, который наехал на Кейтса и едва не стоил жизни моей жене! – Слейд покачал головой. – Экий я кровожадный…

Неожиданно Ханну замутило. На нее накатила такая волна слабости, что она едва не рухнула на пол. Последнюю неделю недомогания стали ее постоянным спутником, заставая в самый неподходящий момент.

Ханна поняла, что носит ребенка, на следующий день после того, как призналась мужу в обмане насчет беременности. Если Слейд и разозлился на нее, то не подал виду, однако Ханна почувствовала, что он разочарован и расстроен.

Возможно, даже хорошо, что он не знает о ребенке. Если бы он хотя бы заподозрил неладное, он ни за что бы не отпустил ее домой…

Но на душе все равно кошки скребли от необходимости врать любимому человеку.

– Слейд! – Ханна дернула мужа за рукав. – Мне нужен глоток свежего воздуха. Я хочу прилечь.

Слейд тотчас оборвал свой рассказ и, сделав жест друзьям следовать за ним, вывел Ханну из зала. Все четверо прошли в пустую музыкальную комнату, где Слейд уложил жену на диван и распахнул окно, впуская свежий воздух.

Констанс заботливо подложила Ханне под голову подушку.

– Ты столько пережила, дорогая, – покачала она головой. – Да еще нынешний бал. Тебе нужно восстановить силы, а не принимать гостей. Неудивительно, что тебе стало дурно. – Она обернулась к Дадли. – Да еще ты со своими расспросами!

– В чем я опять виноват? – смешно поднял брови здоровяк.

– Мне уже лучше, Констанс, – заверила Ханна подругу. – Я совсем не возражаю против рассказа о наших злоключениях. На самом деле я… – Ханна приподнялась.

– Ну-ка немедленно ляг! – возмутился Слейд и присел рядом. – Возьмите себе стулья, друзья. – Он махнул рукой в сторону пианино. – Садитесь рядом.

– Вот раскомандовался! – недовольно пробурчал Дадли, придвигая два стула для себя и Констанс. – Ради интересного рассказа приходится терпеть его душевную сухость.

Ханна едва не рассмеялась, но Слейд принял такой озабоченный вид, что девушке захотелось прикинуться смертельно больной, лишь бы он по-прежнему держал ее за руку.

– Тебе точно лучше, дорогая?

– Да, мне лучше. – Ханна, которая уже совершенно оправилась, изобразила вялую улыбку.

– Тогда я продолжу рассказ. На чем я остановился?

– Ты говорил, что вы нашли дневник, где Пейшенс описала, как они с мужем убивали невинных людей, включая, прости меня, Ханна, Джейси и Кэтрин Лолес. – Дадли виновато покосился на лежащую на диване миссис Гаррет.

Слейд и Ханна обменялись долгими взглядами, словно решая, можно ли довериться Дадли и его невесте.

– Видишь ли, дружище, моя жена уверена, что Сайрус и Пейшенс не убивали ее отца. Им требовалась только смерть Кэтрин Лолес.

– Не может быть! Прости меня, Ханна, но разве ты не нашла отца, лежащим на твоей убитой матери?

Ханна отвела глаза, пытаясь избавиться от навязчивой картинки, всплывшей в голове, – родители в луже собственной крови.

– Да, именно так, Дадли. Но Пейшенс в своем дневнике пишет, что собирается убить мою мать, оставив отца в живых. Она подчеркивает, что запретила наемникам лишать Джейси Лолеса жизни.

– Очень странно! – воскликнула Констанс. – Таким людям несвойственно великодушие.

– Речь вовсе не о великодушии, – вздохнула Ханна. – Просто Пейшенс и Сайрус отвели моему отцу особую роль в своем спектакле. Они знали, что смерть мамы приведет отца сюда, в Бостон, и подкинули в наш дом улики. Когда мой отец явился бы в Клостер-Пойнт, Уилтон-Хьюмсы навели бы его на след Гарретов, а точнее – Слейда. Папа привык жить по законам прерий, он наверняка пристрелил бы «убийцу» жены, а потом они сдали бы его властям. Таким образом, Уилтоны без помех получили бы деньги Ардис.

Дадли и его невеста молчали, потрясенные услышанным.

– Дьявольский план, – наконец произнес Дадли. – Я бы сказал, блестящий план, прошу меня простить. Я не понимаю одного, как они бы доказали вину Слейда?

– Завещание Ардис – мотив. Потом обрывок письма с подписью Слейда. Разъяренному, ослепленному горем отцу хватило бы улик.

– Блестящий план, – повторил Дадли. – Ужас!

– Ты прав, – подтвердил Слейд и вновь обменялся с Ханной взглядами. – Есть и еще одна важная деталь.

– У нас в доме хранилась копия портрета Ардис. Крохотная миниатюра, – пояснила Ханна. – Настоящий портрет висит в Клостер-Пойнте, а копию мама взяла с собой, отправляясь в изгнание. Я уверена, что миниатюра пропала. Она всегда стояла на каминной полке, но после убийства исчезла. Я написала сестрам письмо, в котором просила разыскать портрет Ардис. Уверена, они его не найдут.

– И что означает его исчезновение? – затаив дыхание, спросила Констанс.

– Думаю, тот, у кого окажется миниатюра, и есть убийца моего отца, который все еще не наказан за свое преступление. И я найду его, чтобы отомстить. Лишь тогда все будет кончено. – Ханна прямо взглянула на мужа. Его лицо казалось каменной маской. Накануне он согласился с ее выводами, но до сих пор не желал отпускать ее от себя.

– Ты считаешь, что убийца твоего отца забрал портрет Ардис? – спросила Констанс недоверчиво. – Что, если портрет взяли люди Пейшенс?

– Вряд ли. Она запретила убивать моего отца, и если бы наемники ее ослушались, то вообще не получили бы денег.

Значит, они могли убить Джейси Лолес только случайно и, понимая, что остались без денег, унесли бы с ранчо все ценное. Едва ли они ограничились бы миниатюрой незнакомой женщины. Поскольку дом не разграблен, смерть отца – дело рук кого-то третьего.

Слейд вскочил и принялся ходить вдоль дивана.

– Согласитесь, здесь есть определенная логика, – бормотал он. – Неясен еще один момент: почему наемники Сайруса не вернулись за деньгами, если смерть Джейси Лолеса не на их совести?

– А они не вернулись? – удивился Дадли.

– Пейшенс пишет, что больше их не встречала, что удивило Уилтонов, но еще больше обрадовало, потому что отпадала необходимость им платить. К тому же в Бостон заявилась Ханна, создав очередную проблему, так что деньги могли понадобиться на ее убийство.

Констанс покачала аккуратной головкой:

– Я же говорила, что Пейшенс всегда внушала мне ужас. Я привыкла доверять своему внутреннему голосу. Убить собственного мужа! Надо же! Просто не верится.