Похищение

1

Настоящее

Движение воздуха у носа я ощущаю за долю секунды до того, как что-то – плотная клейкая лента – залепляет мне рот, заглушая едва не вырвавшийся крик. Распахиваю глаза. Над кроватью склонилась темная фигура.

Выброс адреналина. Шевелись! Хватай нож! Тянусь к подушке, но в запястье впивается чья-то рука, не давая двинуться с места. Меня сдергивают с постели, я пинаюсь, однако ноги бессмысленно молотят пустоту. Стараюсь сосредоточиться, но голова идет кругом. Почему я уснула? Я же того и ждала.

Руки заведены за спину, запястья связаны. Пытаюсь вывернуться, но мне что-то натягивают на голову: ткань, грубая и плотная, – какой-то капюшон. Паника охватывает меня как лесной пожар. Нет. Спокойно, Амели. Ты знаешь, в чем дело.

Он выталкивает меня из комнаты, я путаюсь в ногах и спотыкаюсь; меня рывком поднимают. В голове, накрытой капюшоном, бешено отдается стук сердца. Подавляю страх. Я его обхитрю. Я это уже делала.

Мягкий ковер под ногами сменяется холодным полированным полом лестничной клетки. Запинаюсь о край дорожки и сразу вспоминаю ее замысловатый красно-зеленый узор из зверюшек и листьев. Вдыхаю химический запах клейкой ленты, и удушливый кашель обжигает мне горло. Втягиваю воздух носом, ткань капюшона прилипает к ноздрям. Куда меня ведут?

Хватка на плече становится крепче, меня притормаживают. Ощущения подсказывают, что мы у лестницы, и я медлю, боясь упасть. Меня подталкивают вперед, я нащупываю первую ступеньку и шагаю вниз, пока подошвы босых ног не касаются холодного квадрата плитки. Мы идем по коридору, сворачиваем налево, и в жуткой тишине мое прерывистое дыхание становится громче. Я знаю, куда мы направляемся. Он ведет меня в подвал, туда, где гараж.

Поворачиваюсь, выкручиваясь всем телом, и на какой-то бесценный миг хватка слабеет. Но потом меня возвращают на место, руки обжигает боль. Поворот направо, снова ступени вниз, потом узкое пространство, воздух меняется, становится прохладнее.

А следом вдруг поток звуков – капюшон их заглушает, но они все равно узнаваемы – шаркающие шаги, сдавленный вой, ощущение, что там есть кто-то еще. Отпрянув, я замираю. Эти шаги и вой – не мои. Разум просто взрывается. Не может быть, это невозможно.

Но я узнаю этот глухо протестующий голос – Нед.

Я ждала совсем другого.

2

Настоящее

Взгляд под капюшоном мечется, ища выход из кошмара. Думай, Амели, думай. Но ум парализован. Что это? Кто они?

С металлическим лязгом открывается багажник. Снова возня, слабые протесты Неда становятся громче. Мычание и стук – его сунули в багажник? Все мое тело напрягается; мне нельзя туда, где Нед. Но меня вдруг, без всякого предупреждения, заталкивают в салон, между сиденьями, лицом вниз. Тонкая ткань пижамных штанов натягивается на коленях. Стараюсь подняться, но тяжелые ботинки давят на спину.

Пытаюсь запоминать, куда мы едем. Но тут же сбиваюсь. Начинаю сосредоточенно вдыхать воздух маленькими порциями. Я дышу слишком быстро, желудок бунтует. Закрывая глаза, представляю, что я снаружи, в ночной прохладе, смотрю в небо, на звезды, в бесконечную высь. Постепенно дыхание успокаивается.

Спустя, как мне кажется, несколько часов, машина замедляет ход, дорога становится неровной. Мои мысли блуждают. Я стараюсь собраться, знаю: чтобы выжить, важна каждая секунда. Машину качает, я представляю грунтовую дорогу под колесами и лес вокруг. Странно, что я почти не боюсь. Но мне не страшна смерть, уже не страшна. После всего, что случилось.

Слышатся резкие удары, Нед кричит от боли. Наверное, он в ужасе – но разве он не предполагал, что произойдет? Хантера, его телохранителя, жестоко убили три дня назад. Хантера заменил Карл – темная лошадка. Где был Карл, когда нас похищали? Чтобы попытка удалась, должно было произойти серьезное нарушение мер безопасности. Итак, главный подозреваемый – Карл.

Машина останавливается. Открываются двери, с моей спины убирают ноги. Меня выволакивают из салона, заставляют встать. Прохлада августовской ночи охватывает меня, по рукам бегут мурашки. Пахнет землей, листвой, древесным соком.

Слышу, как Неда вытаскивают из багажника. Нас толкают вперед, Нед идет первым, я слышу его бормотание. Твердая земля, камни впиваются в мои босые ступни, как галька на пляже. Я жду мягких зарослей папоротника, хруста веток под ногами. Но гравий сменяется гладкими плитами, какой-то тропинкой. Значит, нас не казнят. И мы не в лесу.

Останавливаемся. Слышу, как скрипит, открываясь, дверь, дерево скребет по земле. Дверь какой-то постройки – во дворе, кажется. Меня обдает потоком холодного воздуха, и я дрожу. Это не сарай – это подвал или подземелье, чьи толстые стены не согреты теплом солнца.

Я дрожу, меня плотно обступили со всех сторон. Где-то впереди открывается дверь, снова борьба, бешено сопротивляется Нед, мне оттаптывают ногу, пока пытаются с ним совладать. Затаив дыхание, жду. Хлопает дверь, слышатся удары: Нед всем телом бросается на нее, яростно мыча в кляп. Молчи! Это не поможет.

Мы идем дальше, поднимаемся по каменным ступеням, я считаю их: всего двенадцать. Изношенный камень под ногами наверху сменяется теплым деревом, не таким твердым на ощупь. Открывается дверь, и я шагаю вперед.

Сзади какое-то движение, я жду удара, но вместо этого с моей головы срывают капюшон. Волосы потрескивают от статического электричества, глубоко вдыхаю носом, затем часто моргаю, чтобы глаза привыкли к темноте. Но ничего не вижу. Ни проблеска огонька, ни более светлых оттенков мрака.

Внезапно меня дергают за руку, сильные пальцы сжимают запястье. В горле зарождается тревожный крик. Только не это! Я брыкаюсь, ступня попадает в плоть и мускулы, но кто бы ни был у меня за спиной, он сильнее. Затем раздаются пилящие звуки, резкое царапание ножа эхом разносится по комнате, и вдруг громкий щелчок. Запястья больше ничто не сдавливает, и я по инерции ныряю вперед. Но не успеваю повернуться, как дверь хлопает. Лязгает замок.

И тут я осознаю: с той минуты, как этот человек вошел в мою спальню, наши похитители не произнесли ни слова.

3

Прошлое

– Когда приезжает твоя тетя? – поинтересовался доктор, отворачиваясь от папиной постели.

– Сегодня, но позже. Она едет из Парижа.

– Хорошо. – Ему будто бы полегчало.

Папа в кровати выглядит таким маленьким: тонкая как бумага кожа желтоватого оттенка, руки худые будто палочки. Рак распространился пугающе быстро. Диагноз поставили полгода назад, и вплоть до прошлой недели отец ходил, ел, пил. Теперь он не в состоянии обслуживать себя. Мне приходилось кормить и мыть его. Словно у меня появился ребенок.

– Что ты будешь делать? – спросил доктор. – После?

Я поняла, что это значит «когда папа умрет», и к глазам подступили слезы.

– Буду жить в Париже, с тетей, – сказала я, сглотнув их.

Я не любила врать, но боялась – если доктор узнает, что, кроме меня, за папой некому ухаживать, он отправит его в хоспис. А папа не хотел в хоспис, он хотел остаться дома. И никакой тети у меня не было, никого не было. Мне всего шестнадцать, и вскоре я останусь одна во всем мире.

После папиной смерти я хотела по-прежнему жить здесь. Я вполне способна сама о себе позаботиться – я много лет покупала продукты, готовила и убирала. Пришлось все взять на себя: из-за пьянства папа был не в состоянии этим заниматься. Но дом мы снимали, и, раз у нас не было родственников, которые могли бы меня забрать, меня бы передали под опеку. А я этого очень боялась.

Сначала я хотела спросить у мамы моей подруги Шэннон, нельзя ли пожить с ними – до следующего года, пока мы не окончим школу. Уверена, мне бы не отказали. Но летом они должны были переехать в Ирландию – мама Шэннон оттуда родом.

Они не знали, что я сама ухаживаю за папой. А когда спросили, я снова упомянула французскую тетушку – не хотела, чтобы обо мне тревожились.

– Кажется, ты говорила, у тебя нет родственников… – сказала Шэннон.

– Похоже, они с папой давно рассорились, – объяснила я. – Но когда он заболел, то позвонил ей и все рассказал. – Я помолчала. – Буду жить с ней в Париже.

Шэннон меня обняла.

– Она хорошая, твоя тетя?

– Чудесная.

В школу я не ходила уже две недели. Но это было неважно, все равно занятия почти закончились. Учителя знали о папиной болезни, а когда задавали вопросы, я говорила им то же, что и Шэннон: буду жить с тетей в Париже и в следующем году не вернусь.

Но я не собиралась в Париж, я хотела уехать в Лондон. Устроюсь там работать официанткой и стану откладывать на колледж.

4

Настоящее

Подняв к лицу дрожащие руки, я начинаю ногтями отцеплять скотч, который все еще заклеивает мне рот, а потом замираю. В комнате есть кто-то еще, слышно его хриплое дыхание.

Раздувая ноздри, прижимаю руки к лицу. Страх такой обжигающий, что хочется кричать. Застываю не дыша, но не слышу ни звука, и тогда понимаю: я слышала свое дыхание. Больше никого нет, я одна.

Дышать нормально не получается, и, отчаявшись, я болезненным рывком сдираю пластырь; кожу вокруг губ жжет, я начинаю жадно хватать ртом воздух. От вкуса клея вот-вот вырвет. Делаю глубокий вдох, успокаивая себя. Мне нужно подумать.

Разворачиваюсь в темноте и с вытянутыми руками шагаю туда, где, как мне кажется, находится дверь. Ударяюсь пальцами о стену и останавливаюсь. Она холодная, покрыта краской, а не обоями. Медленно вожу ладонями, различая кожей малейшую выпуклость и неровность, пока не нащупываю косяк двери и грубую поверхность створки. Веду руками вниз, нахожу ручку – круглую и гладкую. Обхватываю пальцами, поворачиваю. Не поддается.

Ощупываю стену рядом с дверью в поисках выключателя. Но не могу его найти.

Колочу в створку.

– Эй! – зову я.

Никто не приходит.

– Э-эй! – Теперь я уже кричу.

Нет ответа.

Упав на колени, очерчиваю пальцами контур замочной скважины и прижимаюсь к ней глазом. За ней только мрак. Становится еще страшнее.

– Выпустите меня! Пожалуйста!

Хватит. Держи себя в руках. Не дай страху победить.

Вспоминаю Неда. Его голос вчера вечером и то, что он сказал. Та комната внизу, в подвале, где держат Неда, она прямо подо мной? Слышит ли он мои панические крики? Из глубин души поднимаются слезы. Упираюсь лбом в деревянную дверь, снова прижимаю ладони к поверхности. Чувствую кожей заклепки и думаю о Кэролайн. О ее квартире в Лондоне с дверями, обитыми деревом. О доме, который благодаря ей у меня появился. Делаю еще один глубокий вдох. Нельзя сдаваться, я обязана все исправить.

– Шевелись, Амели, – шепчу я, – найди выключатель. Должен быть хоть один.

Поворачиваюсь к стене и ковыляю вдоль нее боком, шаря по ней ладонями от верха, высоко, как только могу достать, и потом вниз, к полу. Однако дойдя до угла, так ничего и не нахожу.

Двигаюсь вдоль следующей стены, и уже через несколько шагов мои пальцы где-то у пола находят розетку. Выпрямляюсь, кладу руки на стену, собираясь продолжить, и тут левая ладонь натыкается на что-то выступающее. Ощупываю: это деревянная доска, за ней окно, я чувствую раму. Царапаю ее края, пытаясь оторвать, но нахожу маленькие железные шляпки гвоздей. Они глубоко в дереве, слишком глубоко, не подцепить. Но сам факт, что окно есть, дарит надежду.

Двигаюсь мимо заколоченного окна и вдруг руки что-то находят – какой-то твердый объект. Изучив его, понимаю: это матрас, приткнувшийся в углу. Осторожно нюхаю: пахнет новым. На миг прислоняюсь к нему головой, адреналин растворяется. Но отдыхать некогда, нужно искать выключатель.

На стене за матрасом ничего, потому я его обхожу и иду вдоль следующей стены. Через четыре шага удается обнаружить дверь. На секунду кажется, что во тьме я сбилась и просто вернулась туда, откуда пришла. Но нет – это явно другая дверь.

– Есть кто? – зову я.

В ответ только тишина.

Нащупав ручку, поворачиваю ее. И вдруг без всякого сопротивления створка поддается.

Сердце замирает в груди, и я отскакиваю назад. Ни звука, ни движения. Пробираюсь внутрь, вытянув обе руки, и почти сразу же во что-то врезаюсь коленом. Лечу вперед, ударяясь руками о стену, и с криком падаю на пол. Обо что я споткнулась? Поворачиваюсь и касаюсь холодной эмали: унитаз.

Поднимаюсь с пола, разворачиваюсь, нахожу выход и ищу выключатель. Похоже, его нет: он должен быть на внешней стене. Осторожно возвращаюсь в комнату, закрываю дверь, обыскиваю стену. Ничего. При мысли о том, что придется остаться в замкнутом пространстве без света, меня охватывает дрожь. Если я захочу воспользоваться туалетом, придется оставить дверь открытой.

Все мое тело дрожит, а зубы стучат, я прохожу мимо двери в ванную и снова иду вдоль стены. Дойдя до угла, поворачиваю налево: в моем сознании следующая стена идет параллельно той, что с заколоченным окном. Выключателя по-прежнему нет, только розетка у пола. Снова поворот налево, и я у главной двери.

Останавливаюсь на миг, чтобы подумать: в этой стене – главная дверь, в следующей – заколоченное окно. Третья стена, параллельная этой, – туалет. Четвертая пустая. Есть две розетки, но нет выключателя. Значит, будут держать в темноте.

Меня снова охватывает страх. Задыхаясь, опускаюсь на колени, закрываю глаза и напоминаю себе обо всем, через что прошла. И через это тоже смогу.

Поднявшись на ноги, становлюсь спиной к двери, осторожно, с вытянутыми руками, иду вдоль половиц по прямой линии и считаю шаги. Семь небольших шагов – и я касаюсь чего-то деревянного. Еще три – и я у цели. Опустив руку, нащупываю ручку. Все как я и думала: дверь туалета прямо напротив входа. Довольная открытием, опускаюсь на колени и принимаюсь ползать взад-вперед, проверяя нет ли там чего-нибудь еще. Кроме матраса – ничего.

Я вымоталась. Подползаю к матрасу, опускаю его на пол и сажусь. Спустя секунду смотрю в направлении двери – ее не видно, но я знаю, где она. Думаю о матрасе, о том, как он лежит, а потом – о двери. Когда я стояла к ней лицом, ручка была слева, а значит – извне – створка тоже открывается налево. Впервые что-то обретает смысл: матрас разместили справа, и когда дверь откроется, я буду прямо у них перед глазами, как поджидающая в капкане добыча.

Встаю, хватаю матрас и тащу его мимо двери туалета в противоположную сторону и кладу у стены. Теперь любому, кто сюда войдет и захочет до меня добраться, придется обогнуть створку и пересечь комнату.

Сажусь, обхватываю руками колени и делаю единственное, что могу. Жду.

5

Прошлое

Я медленно потягивала кофе, надеясь, что он успокоит резь в животе – от голода. В кафе я торчала уже час, но снаружи было так холодно, и уходить не хотелось. Бесплатную добавку напитка можно брать сколько влезет, пока не попросят оплатить новый стакан или проваливать. До сих пор меня никто не потревожил.

Я жила в Лондоне уже семь месяцев, и еще пару недель назад все шло неплохо. Я нашла работу в ресторане и поначалу останавливалась в хостелах для молодежи. Однако жить в каждом можно было не больше двух недель, и приходилось постоянно переезжать. Перебираясь из одной гостиницы в другую, я оказывалась все дальше от работы. Транспорт стал обходиться ужасно дорого, но одна из официанток из моего ресторана, которая с трудом оплачивала съемное жилье, предложила спать у нее на полу за десять фунтов за ночь. Наконец можно было начать откладывать на колледж.

Через три недели меня вызвал менеджер «Л’Эскарго» и объяснил, что рождественский сезон закончился, посетителей мало и платить мне нечем. «Но зарплата всего пять фунтов в час!» – хотела закричать я, однако не стала: вдруг он когда-нибудь снова меня наймет. Я попыталась устроиться куда-то еще, но никто не хотел набирать персонал до весны – еще целых три месяца.

Деньги, которые я скопила, почти закончились. Неделю назад пришлось съехать из квартиры, потому что мне не хватало даже на матрас на полу, и с тех пор я спала на улице. В первую ночь пристроилась возле стайки молодняка и все прошло отлично; кончилось тем, что они позвали меня к себе. Оказалось, ребята приехали в Лондон на рок-концерт и опоздали на последний поезд домой.

Дальше все стало куда хуже. Прошлой ночью я приютилась на скамейке, подсунув пожитки под себя. Несколько раз ко мне приставали, а потом пришлось драться с еще одним бездомным, который пытался то ли сбросить меня со скамейки, то ли обокрасть, кто его разберет. Из-за холода я всю ночь дрожала.

Снова ночевать на улице я боялась – и к тому же тогда нужно покупать спальный мешок, то есть потратить ту небольшую сумму, что еще осталась. В городе были ночлежки для бездомных, но совесть меня туда не пускала, ведь в поясной сумке еще было припрятано сто фунтов. Но, возможно, придется.

Я снова пригубила кофе. В помещении было тепло и уютно, и на миг я даже прикрыла глаза.

Меня разбудила открывшаяся дверь, я поморгала и увидела, что вошли две женщины. Одна – высокая и красивая, с выбеленными волосами, длинными руками и ногами и безупречной кожей. Ее черное пальто с поясом на талии, красные ботильоны и сумочка в тон выглядели очень дорого. Другая – невысокая, симпатичная и темноволосая – была в бежевом плаще; когда незнакомки сбросили на пустой стул свою верхнюю одежду, я увидела, что у плаща подкладка из искусственного меха. Вот бы мне такой… На незнакомке был темно-синий деловой костюм, под ним белая шелковая рубашка, и я в своих джинсах и свитере почувствовала себя совсем убогой.

Я завороженно наблюдала, как официантка приняла у них заказ и вернулась с кофе и пирожными. Взгляд тут же упал на черничные маффины. Блондинка уминала свой, отламывая нежными пальчиками маленькие кусочки и засовывая их в рот. Ее подруга отодвинула тарелку и оставила маффин нетронутым.

Непонятно было, о чем они беседуют, но внезапно глаза брюнетки наполнились слезами. Она слушала, что говорит ей подруга, кивала в такт словам и пыталась сморгнуть слезы. Прошла еще пара минут. Блондинка бросила короткий взгляд на часы, слишком большие для такого хрупкого запястья, потянулась через стол, опустила руку с наманикюренными пальцами на руку подруги и поднялась, чтобы уйти.

– Все наладится, Кэролайн, поверь, – сказала она с легким акцентом.

Небрежно забросив на плечо красную сумку, блондинка вышла из кафе; ее провожали восхищенные взгляды посетителей.

Оставшись одна, женщина с темными волосами взяла телефон и принялась листать что-то на экране. Закапали слезы, но она поспешно вытерла их уголком салфетки, а потом отодвинула стул и встала. Она отошла от стола, и я думала, она заберет свой маффин, но тот остался нетронутым.

– Извините, – ляпнула я, не подумав. – Если вы не собираетесь забирать свой маффин, можно мне его взять?

Она повернулась ко мне и поспешно ответила:

– Конечно. Угощайтесь. – Затем опустила голову, вероятно, смутившись тем, что я видела ее слезы, и вышла.

Пока официантка не успела убрать со стола, я завернула маффин в салфетку и последовала за незнакомкой на улицу. Я не знала, почему чувствовала себя обязанной ей, но мне казалось, лучше убедиться, что с ней все хорошо.

Я думала, она пойдет к метро или на остановку автобуса, но брюнетка все шагала, пока не пришла к многоквартирному дому на Уоррен-стрит. Нажав кнопку на домофоне, незнакомка исчезла в здании, а я наблюдала за ее отражением в зеркальном холле, пока она ждала лифт. Возможно, женщина увидела в блестящих дверях лифта мой силуэт, потому что, когда кабина подъехала и брюнетка шагнула внутрь, она повернулась и посмотрела на меня. На миг наши глаза встретились. А потом створки закрылись.

6

Настоящее

Просыпаюсь от скрежета ключа в замке. Должно быть, я задремала… На миг теряюсь, не понимая, где оказалась, а после вспоминаю: я сижу на матрасе в непроглядной тьме. Услышав шорох открывающейся створки, напрягаю зрение в надежде хоть что-то разглядеть в коридоре. Но ничего не вижу, лишь появляется ощущение чужого присутствия в комнате. Начинаю задыхаться. Вот и все? Конец?

Шаги направляются ко мне, и я забиваюсь дальше в угол. Ужасно – я ведь не вижу и не понимаю, чего ожидать. Слышу чужое дыхание; наверное, это мужчина, один из тех, что приволок нас с Недом сюда, а может, кто-то другой, не знаю. Меня озаряет: чтобы определить, где я, он должен меня видеть – наверное, на нем прибор ночного видения. Раздается скрежет, что-то тащат по полу.

– Пожалуйста! Я не должна тут быть, – хриплю я.

Чувствую, что он отходит, и думаю – как отвлечь его, дать понять, что я не угроза?

Снова движение в темноте, чьи-то руки хватают меня за плечи и поднимают на ноги. Это тот же мужчина, что ворвался ко мне в комнату? Он толкает меня вперед вдоль стены к туалету. Страх – острый, внезапный – пронзает все тело. Хочет запереть! Незнакомец открывает дверь, и на меня обрушивается паника.

– Нет! – умоляю я, поворачиваясь к нему. – Только не туда!

Пытаюсь увернуться, но он пихает меня в спину.

Адреналин бежит по венам. Я сопротивляюсь, пытаюсь вырваться, но мужчина придерживает меня за плечо вытянутой рукой. Я машу кулаками в воздухе, пинаюсь, но попадаю в пустоту. Внезапно он убирает руку, и дверь захлопывается.

– Выпустите! – ору я.

Ужас растет: я жду щелчка, который подскажет, что меня заперли. Но ничего не происходит, и в душе расцветает надежда – может, замка вообще нет. Не помню, чтобы в этой двери была замочная скважина, вдруг получится вырваться. Берусь за ручку, та легко поворачивается, но створка не открывается. Пробую снова, изо всех сил толкая плечом. Дверь чуть-чуть поддается и опять захлопывается. И я догадываюсь: незнакомец навалился на нее с той стороны, чтобы не выпустить меня.

Я в недоумении перестаю вырываться. Зачем он меня сюда затолкал, если запереть не может? Ударив по створке, что-то задеваю краем ладони. Нащупываю задвижку и не думая, вставляю в паз. Как только закрывается замок, включается свет. Слабый, но он есть.

Моргаю, затем медленно поворачиваюсь и вижу унитаз, в который врезалась. Рядом – маленькая эмалированная раковина (краны с горячей и холодной водой), под ней – шкафчик. Меня затолкали сюда ради воды. Ладони от ползания по полу испачкались, я включаю горячую воду и отмываю, как могу. Потом откручиваю кран с холодной, зачерпываю немного и пью.

Осматриваюсь. Стены кремового цвета, отделаны деревом, выкрашенным в белый цвет. Поднимаю крышку унитаза, заглядываю внутрь. Чисто, пахнет чистящим средством. Быстро воспользовавшись унитазом, нахожу на полу рулон туалетной бумаги.

Смываю за собой, ополаскиваю руки, вытираю о пижаму и открываю дверцы шкафчика, не ожидая найти ничего, ну, может, еще один рулон. К моему удивлению, там еще лежит сложенное полотенце, и мочалка, и матерчатая сумочка на молнии.

Я беру ее, кладу в раковину и открываю. Маленький тюбик зубной пасты, щетка и кусочек мыла в мягкой белой бумаге. Рассматриваю сокровища, снова заглядываю в шкаф и нахожу на нижней полке коробку тампонов. Сердце замирает. Сколько недель я здесь пробуду? Выходит, дело не в возмездии, как я сначала подумала.

Внезапно в этом тесном пространстве меня охватывает приступ клаустрофобии, и я поворачиваюсь к двери. Может быть, похититель все еще там, по ту сторону? Открываю задвижку – и туалет тут же погружается в темноту. В панике снова закрываю задвижку, надеясь, что свет опять зажжется. Так и происходит. Вздыхаю с облегчением. Вероятно, так и было задумано: чтобы свет горел только в туалете, а не в комнате. Быстро отпираю дверь, толкаю ее. Она легко распахивается. Меня встречает та же темнота. Жду, прислушиваясь. Ничего. Он ушел.

Выхожу в комнату, закрываю за собой дверь туалета. Держась за стену, на ощупь иду к углу, где сидела. И вдруг спотыкаюсь о что-то твердое. Присев, шарю по полу – это поднос, на нем пластиковые миска и ложка, рядом пластиковый стаканчик. Беру его – он пуст. Если захочу пить, придется набрать воды в туалете. В миске что-то есть, я чувствую запах.