Поглощенные сумраком

Моим родителям и всем врачам и медсестрам, которые заботились о них, пока я начинала, писала и заканчивала эту книгу. А также моим дорогим братьям, сестрам и дочерям, близким и далеким, которые помогали поддерживать домашний очаг. Я люблю вас всех больше, чем могу выразить словами.

Сейчас

Иногда стоит бояться… только себя

8 ноября, воскресенье

Прежде чем официантка приносит завтрак, я беру пакетики сахара из коробочки на столе и поспешно засовываю их в карман. Потом я жадно поедаю «Особую тройную яичницу Клуэйн-Бэй для лесорубов» и прошу официантку принести еще один тост. Я ломаю тост на кусочки и собираю ими жир от бекона и остатки яичных желтков на тарелке. Потом допиваю кофе и обвожу взглядом небольшой дешевый ресторан.

Пусто. Официантка ушла на кухню.

Я выпиваю сливки из кувшинчика. Теперь мой желудок готов лопнуть, но я беру салфетку и аккуратно заворачиваю в нее кусочки хлеба, которые просто не могу доесть. Я отправляю салфетку в карман одолженной куртки, где уже лежат пакетики с сахаром.

Внутри тепло, но я не снимаю куртку из-за холода, который до сих пор пробирает меня до мозга костей. Врачи сказали, что со мной все в порядке. Они сказали, что мне повезло. Все они говорили одно и то же – полицейские, санитары, члены поисково-спасательной группы. Я верю им. Мне невероятно повезло, и я могу лишь благодарить счастливое расположение звезд, которое помогло мне выжить.

И вот я здесь, всего лишь с забинтованным черепом, головной болью, несколькими порезами и синяками. Я – единственное живое существо, которому удалось пережить это.

Ибо в конце может остаться только один.

А дойти до конца – значит прийти к началу, не так ли? Кажется, Т. С. Элиот писал что-то в этом роде[1]. О том, что конец находится там, где все начинается, и лишь те, кто рискнул зайти слишком далеко, могут узнать, как далеко можно зайти.

Возможно, завтра я согреюсь. Возможно, тогда моя животная потребность в еде немного успокоится.

Движение за окном привлекает мой взгляд. Это женщина из полиции, констебль Биркен Хаббл, идет по тротуару от озера. Коллеги называют ее Хабб. Ее лицо было первым, которое я увидела, очнувшись в крошечном помещении бревенчатого дома, служащего больницей в этом уединенном северном городке. Она – одна из трех полицейских, расквартированных в Клуэйн-Бэй, где я оказалась после того, как меня доставили на вертолете из дикой глуши.

Я наблюдаю за ней. Хабб – невысокая, светловолосая и плотно сложенная. У нее важная походка служителя закона, похожая на боцманскую ходьбу вразвалочку, румяные щеки и округлое довольное лицо, выглядывающее из-под ондатровой шапки с опущенными наушниками. Но за обманчиво дружелюбной внешностью скрывается настоящий коп. Мне кое-что известно о том, как носить маску Януса. Возможно, поэтому они послали ее за мной; они думают, я могу сделать промашку и что-нибудь рассказать ей. Они убеждены, что я что-то скрываю.

Полицейские из Клуэйн-Бэй хотят еще раз допросить меня – ради формальности, как они сказали, – в крошечной дощатой штаб-квартире местного отделения Королевской конной полиции Канады, расположенной по пути к озеру. Они уже задавали мне бесчисленные вопросы в больнице, сразу же после эвакуации и после того, как врач и медсестры стабилизировали мое состояние. Я рассказала им все, что могла.

Дверь раскрывается, и Хабб входит внутрь, впуская за собой волну холодного воздуха. Она утирает нос тыльной стороной большой черной перчатки и кивает мне. Я – единственный клиент заведения, так что меня трудно не заметить. Ресторан находится на нижнем этаже единственного мотеля в городе. Это полицейские поселили меня здесь.

Я поднимаюсь со стула, натягиваю одолженные перчатки и прошу официантку добавить счет за еду к моему счету за проживание в мотеле, а затем следую за констеблем Хаббл навстречу морозному ветру, задувающему с озера.

Пока я иду рядом с ней в куртке с чужого плеча, мои глаза слезятся от ветра, из носа начинает лить как из ведра. Тогда я запускаю руку в карман и нащупываю салфетку, засунутую туда за завтраком. Когда я достаю салфетку, недоеденный тост с хрустящей корочкой вываливается на мерзлый тротуар. Я останавливаюсь в приступе мгновенной паники и быстро подбираю его с земли. Сую обратно в карман, и моя душа вдруг наполняется радостью. Я смеюсь; кусочек хлеба спасен от забвения. Теперь мне не грозит голод. И на улице сплошная красота: туманные завихрения и обрывки облаков, необъятный простор, повсюду вокруг заснеженные вершины, – чудесная тишина и уединение маленького городка на севере Британской Колумбии.

Меня потрясает сладостно-горькая, невероятно острая и почти неизбывная красота окружающего мира, ощущение простого бытия. Это ощущение несообразно с катастрофичностью моего положения. Пятнадцать дней назад меня бросили в бездонную яму, в черную глушь моей собственной души. Там обитало Чудовище, и оно посмотрело мне в глаза, и оказалось, что Чудовище было мной.

Но у меня хватило сил отвернуться от этого обвиняющего взгляда. Моя внутренняя сила рвалась наверх и выгрызала путь на волю. И тогда Чудовище осталось там, внизу. Далеко, очень далеко.

Меня спасли.

Скоро нагрянут репортеры. Камеры, вопросы, критические суждения. Мне еще предстоит пройти это тяжкое испытание. Но сейчас, в это ясное и бодрящее снежное утро возле берега озера Клуэйн, рядом со мной только констебль Хабб. А на всякий случай у меня есть пакетики сахара и кусок хлеба с хрустящей корочкой.

В полицейском участке Хабб приводит меня в комнатку без окон с грязно-белой плиткой на полу. В центре стоит прикрученный к полу металлический стол и по одному пластиковому стулу с каждой стороны. Я бросаю взгляд на потолок и замечаю маленькую видеокамеру в верхнем углу.

– Сержант Денье скоро придет, – говорит Хабб и закрывает дверь. У меня почти сразу же начинается одышка, и я начинаю сжимать и разжимать кулаки. Мы познакомились с сержантом Мэйсоном Денье еще в больнице. Он находился вместе с поисковой группой, которая помогла вывезти меня из леса.

Медсестра сказала мне, что Мэйсон Денье лишь недавно прибыл в Клуэйн-Бэй. Он был опытным детективом из отдела расследования убийств в большом городе, но по какой-то причине, еще неизвестной членам небольшой местной общины, выбрал перевод в эту тихую полицейскую гавань на севере.

Я снова смотрю на камеру, и слабое беспокойство, покалывающее где-то глубоко в груди, начинает расти и пульсировать.

Дверь открывается, и входит Денье с папкой бумаг, ручкой и блокнотом. В его темных волосах на висках поблескивает седина. Он носит мундир RMCP[2] и бронежилет. Насколько я понимаю, будь он городским следователем по уголовным делам, он был бы одет в красивый костюм с галстуком. Взгляд его серых глаз кажется цепким и оценивающим, но в их глубине застыла боль. Этот человек пережил нечто очень тяжелое. За его обманчиво тихим поведением скрывается нечто темное и опасное, словно подводный электрический кабель.

Каковы ваши секреты, мистер Денье?

Какую ложь вы готовы поведать?

Потому что мы все лжем.

Каждый из нас – и тот, кто утверждает, что не делает этого, – наибольший лжец.

Вспышка воспоминания слепит меня. Кровь. Ужас в глазах другого человека. Мое сердце бьется быстрее.

– Как вы себя чувствуете сегодня утром? – спрашивает Мэйсон, заходя к столу с другого конца. Он кладет на стол папку и блокнот, прежде чем стряхнуть с плеч форменную куртку и повесить ее на спинку стула. – Голова не болит?

Я прикасаюсь к повязке на лбу, едва ли не ожидая снова увидеть окровавленные пальцы. Но чувствую лишь жесткую, обволакивающую ткань бинтов.

– Я… Спасибо, мне гораздо лучше. Просто слабая головная боль.

– Нормально выспались в мотеле?

– Да, – говорю я. – А вы хорошо выспались?

Наши взгляды пересекаются. Он изучает меня.

Он оценивает, был ли мой вопрос обусловлен невинной вежливостью, или я исподволь бросаю вызов его авторитету и стараюсь сделать его скорее человеком, нежели стражем порядка. Низвести его до моего уровня.

– Да, спасибо, – спокойно отвечает он.

Но морщинки в уголках его глаз свидетельствуют о другом. Я подозреваю, что он плохо спал. Возможно, бессонница – это разновидность «новой нормальности» для бывшего городского копа из отдела убийств. Я неплохо сужу о людях и многое знаю о «новой нормальности».

– Спасибо, что пришли, – он указывает на стул, ближайший ко мне. – Садитесь, пожалуйста.

Я снова бросаю взгляд на камеру и осторожно усаживаюсь. Кладу руки на стол ладонями вниз, но желание бежать отсюда только усиливается. Теперь я чувствую его как пульсирующее давление под повязкой на голове. Клаустрофобия тоже в новинку для меня после многосуточного пребывания в горах и лесах. Я внушаю себе, что в этом подвиге заключается настоящая сила. Теперь у меня она есть. Я могу то, чего другие не могли – ине смогли – сделать.

Я выжила.

– Кофе? – спрашивает он. – Сок, чай или вода?

Я качаю головой.

Мэйсон открывает блокнот, просматривает несколько строк мелкого рукописного текста, предупреждает меня о том, что наша беседа записывается, и предлагает мне назвать мое имя под запись. Потом он смотрит мне в глаза и спрашивает:

– Вы хотите, чтобы кто-то еще присутствовал при нашем разговоре?

Я качаю головой.

– Вы уверены? Мы можем предоставить вам сотрудника из агентства помощи жертвам преступления. Вы можете попросить адвоката…

– Нет.

Он смотрит на меня.

– Хорошо. Вы в любое время можете попросить о перерыве.

– Кто наблюдает за нами? – я киваю в сторону камеры.

– Два сотрудника RMCP.

– Детективы?

– Да.

Я покусываю нижнюю губу и вновь киваю. Мои ладони, лежащие на крышке стола, взмокли, несмотря на холод, пронизывающий кости.

– Я хочу, чтобы вы еще раз подробно описали, что случилось после того, как группа покинула лесной дом.

Еще один проблеск воспоминаний. Треск выстрелов. Тело, подвешенное за шею. Крики, ужасные крики…

– Не торопитесь, – мягким и дружелюбным тоном продолжает он. – Опять-таки дайте мне знать, если вам понадобится чье-то присутствие.

– Давайте начнем с воскресного утра 25 октября – со встречи в отеле «Тандерберд» у причала гидросамолета, где вы познакомились друг с другом.

Я смотрю в его зоркие серые глаза. Как он мог прийти к этому пониманию? Как вообще кто-то мог знать об этом?

Мы стали группой людей с животными инстинктами. Любая наша слабость была усилена и обострена ощущением вины, страхом, голодом и крайней усталостью. Самой потребностью выживания. Такая борьба выводит на первый план самые тревожные и непредвиденные аспекты человеческой личности. Это изменило нашу реальность. Вероятно, до сих пор мы понятия не имели о том, что это такое.

Теперь я знаю, что Реальность – текучая и эфемерная вещь, которая зависит от тех, кто тебя окружает. За пределами контекста твое восприятие не может быть понято и осознано теми, кого не было рядом. Как объяснить, что тебя за несколько часов вырвали из средоточия цивилизации и забросили в черный лес, в сердце тьмы из сказок братьев Гримм?

Я тихо кашляю, чтобы прочистить горло.

– В то утро у причала нас было восемь человек. Восемь, включая экскурсовода.

Поиск

Мэйсон

30 октября, пятница

В конце октября темнота рано наступала в Клуэйн-Бэй, особенно там, куда падали длинные тени от гранитных гор. А когда она наступала, то была абсолютной. Никакого мягкого искусственного света над городком. По сути дела, Клуэйн-Бэй едва ли можно было назвать городом. Он не имел муниципального статуса, здесь не было ни мэра, ни городского совета. Силы правопорядка ограничивались маленьким отделением RMCP из трех человек в северном округе Британской Колумбии со штаб-квартирой в Принс-Джордж.

Клуэйн был родным домом примерно для шестисот постоянных горожан, живших в деревянных домах на нескольких продуваемых ветрами улицах на побережье озера Клуэйн, одного из крупнейших природных озер на севере Британской Колумбии. Летом выдавались прекрасные деньки, привлекавшие любителей дикой природы. Но зимой озеро замерзало и задувал жестокий северный ветер. В Клуэйне имелась маленькая взлетно-посадочная полоса, новая набережная с променадом, крошечное почтовое отделение и некоторые жизненно необходимые магазины и службы, включая пекарню, бензоколонку и мотель с баром-рестораном на первом этаже. За последними улицами на окраине только лесовозные дороги и вездеходные колеи тонкими нитками уходили в густые бескрайние леса и скалистые горы. Клуэйн-Бэй был воплощением северного захолустья, и сержант Мэйсон Денье чувствовал это, сжимая рулевое колесо полноприводного полицейского автомобиля, пробираясь по глубоким колеям крутой лесовозной дороги в сумерках, где облака смыкались с вершинами деревьев.

Вызов поступил полчаса назад.

Двое охотников наткнулись на место крушения гидросамолета. Он рухнул среди деревьев вдоль берега ущелья, несущего белую кипящую воду из озера Таксис в Таксис-Ривер. Охотникам удалось связаться по радио с другом, который позвонил в полицейское отделение Клуэйн-Бэй по стационарной линии. В Клуэйне не было мобильной связи. Формально Мэйсон был главой отдела, но о канцелярской работе не могло быть и речи. Одна из двух его сотрудников, констебль Биркен Хаббл, уже находилась на месте и брала показания у охотников. У другого сотрудника, Джейка Подгорски, был выходной день.

Фары автомобиля Мэйсона высветили еще одну водную полосу. Лесовозная дорога вышла из употребления, и глубокие диагональные канавы были вырыты через регулярные интервалы для предотвращения эрозии. Включив полный привод, он приблизился к канаве под углом в тридцать градусов. Это стоило ему пробуксовки на подъеме. Когда ведущее колесо уперлось в дно канавы, он вывернул руль в противоположную сторону и стал аккуратно подниматься на другую сторону. Но у заднего бампера его автомобиля оказался недостаточный дорожный просвет. Бампер и выхлопная труба заскрежетали и залязгали об камни. Он выругался.

Деревья смыкались вокруг по мере подъема. Ветки скребли по бортам автомобиля, как ногти по грифельной доске. Это напоминало ему о школе, о Дженни и Люке. Перед его глазами возник яркий образ: Люк со своим маленьким динозавром на рюкзаке в первый день школы. Он стиснул руки на рулевом колесе, когда сердце забилось сильнее, подавил непрошеное воспоминание и проверил показания GPS. Он должен был находиться рядом с рекой. Туман наползал со склона горы и запускал свои мглистые пальцы в ветви. Огни фар Мэйсона были похожи на мглистые тоннели в полумраке. Возможно, он сделал неправильный выбор, когда согласился на эту должность.

Как правило, уединенные северные аванпосты вроде этого были уделом новобранцев из «резервного дивизиона» в Реджине. Но для Мэйсона, ветерана уголовного розыска с двенадцатилетним стажем, это был выбор без выбора, ситуация между двух огней. Он сам подал запрос о переводе на новое место.

Либо это, либо закопаться в еще более глубокое дерьмо по пути к дисциплинарному взысканию. Или, хуже того, к бесславному увольнению.

Возможно, ему следовало подать в отставку и заблаговременно покончить с этим. Но что-то глубоко внутри побуждало Мэйсона продержаться хотя бы еще немного, попытаться выиграть время и найти спокойное, надежное место, где можно будет находиться ниже зоны радарного поиска. Возможно, через два-три года в этом захолустье он будет готов вернуться в большой город, к серьезным уголовным расследованиям. Возможно, тогда у него снова появится вкус к жизни.

Но другая часть сознания Мэйсона, – его деструктивная часть, – нашептывала, что он обманывает себя. Он больше никому не нужен. Он – просроченный товар. Никто больше не захочет работать с ним или доверять ему.

Это твой последний выбор.

Он обогнул крутой изгиб дороги и увидел кроссовер Хабб, припаркованный под свисающими ветвями пихты; двигатель, работавший на холостых оборотах, выбрасывал маленькие клубы белого дыма. Окна были затуманены, но Мэйсон мог различить три силуэта внутри. Перед кроссовером стоял покрытый запекшейся грязью внедорожник, раскрашенный в камуфляжные цвета. На сиденье лежал светоотражающий жилет. Мэйсон остановился за кроссовером. Хабб вышла из автомобиля и вразвалочку направилась к нему, неестественно согнув руки, чтобы не касаться ременной перевязи с кобурой. Она была коротышкой, – пожалуй, не более пяти футов двух дюймов в сапогах со стальными подковками, – и тяжелая оружейная перевязь вместе с бронежилетом под курткой делали ее фигуру гротескно пухлой. Хабб очень нравились пончики из пекарни напротив полицейского отделения. Ее щеки и нос раскраснелись от мороза, глаза блестели от влаги.

– Привет, босс, – сказала она, когда Мэйсон вышел из автомобиля.

Он до предела застегнул молнию на форменной куртке. При сырой погоде на такой высоте мороз быстро проникает под кожу. Он услышал звук текущей воды.

– Место крушения там, – она указала в сторону густой рощи и кустарников с бурыми осенними листьями. – Он пролетел по оврагу за деревьями, но там густая растительность. Я не смогла разглядеть сверху, но охотники говорят, что хвост завис прямо над рекой, а остальное застряло на скальном карнизе и в грунте на берегу.

– Эти ребята нашли его? – Мэйсон кивнул в сторону внедорожника с двумя темными силуэтами.

– Да. Я сняла показания. Попросила их подождать, чтобы вы могли поговорить с ними, если понадобится. Оставила сидеть там, где тепло.

– Есть признаки, что крушение произошло давно? – спросил Мэйсон, направляясь к деревьям перед оврагом. Хабб следовала за ним, хрустя каменистой землей. Звук текущей воды усилился. Влага оседала на ветвях хвойных деревьев и клубилась в воздухе.

– Они сказали, что там нет ржавчины. Похоже, он рухнул совсем недавно. Кто знает? Позавчера я видела в новостях, как поисковая партия нашла остатки самолета тридцатилетней давности. Возле Клируотера… но они нашли его только потому, что искали другой пропавший самолет из Альберты.

Это был недостаток Хабб: она слишком много болтала. Она не могла остановиться, и это доводило Мэйсона до белого каления.

Он раздвинул ветки, которые Хабб пометила полосками оранжевой флуоресцентной ленты, и шагнул вперед. Придерживаясь за еловую ветку, он попытался заглянуть в расщелину через кусты. У него засосало под ложечкой: земля круто обрывалась перед мысками его сапог. Вода гремела и рокотала примерно в сорока футах ниже, взметая облачка крошечных капель, оседавших на все вокруг. Сказать, что он боялся высоты, было бы преуменьшением. Ему удавалось скрывать этот изъян, – возможно, до сих пор, когда он должен был показать свой профессионализм новой команде и горожанам, которые уже сомневались в его способности управлять ситуацией в этом захолустном уголке, затерянном в глуши.

– Я уже позвонила Кэл, – жизнерадостно сообщила Хабб у него за спиной.

Он оглянулся через плечо.

– Кэл?

– Клуэйнская поисково-спасательная группа. Кэл Саттон руководит ей. Нам понадобятся технические специалисты с веревками и опытом работы в проточной воде, если мы хотим поднять эту развалину на берег. Я также связалась с департаментом транспортной безопасности.

Мэйсон молча глядел на нее. Ее щеки стали пунцовыми.

– Я, э-ээ… Рэй, то есть сержант Тед Ньюмен, который был здесь до вашего приезда, – он обычно оставлял связь с поисково-спасательной группой на мое усмотрение, поэтому я решила…

– Поэтому мы взяли инициативу на себя.

– Да, но если вы предпочитаете…

– Нет, все нормально. Мы будем придерживаться заведенного порядка… пока что.

Пока я не пробуду здесь достаточно долго и не выясню, как все устроено.

Она сглотнула, и ее глаза перестали улыбаться.

– Да, сэр.

Мэйсону предстояло заполнить много пробелов. Он прибыл лишь две недели назад, и было ясно, что его предшественника любили и уважали. Настолько, что жители Клуэйн-Бэй в несвойственной для них манере провели целую кампанию за продление срока службы сержанта Теда Ньюмена в их городке. Но правило о переводе соблюдалось неукоснительно, и теперь они получили Мэйсона, который был не в настроении заводить друзей.

– В департаменте транспортной безопасности есть сообщения о воздушных судах, потерпевших крушение или пропавших в этой местности? – спросил он.

– Нет, сэр. Никаких сообщений о разбившихся или пропавших самолетах в этом регионе за последние два года. Следователи департамента находятся в режиме готовности. Они отправят группу, как только мы получим больше информации.

Крепко держась за ветку, Мэйсон робко прощупал ногой пружинистую поверхность под ногами.

– Осторожнее, сэр. Этот мох может соскользнуть вниз.

Почва казалась надежной. Медленно, осторожно он перенес вес на переднюю ногу и немного наклонился вперед. Он видел часть фюзеляжа и поплавок гидросамолета. Он чуть-чуть подался вперед. Левое крыло врезалось в борт ущелья, хвост находился в реке, окруженный бурунами белой пены. Мэйсон тихо выругался и обратился к Хабб:

– Как охотники вообще нашли его здесь?

– Они ранили медведя! – крикнула она в ответ, перекрывая грохот воды. – Охотились на черного самца прошлым вечером и неудачно подстрелили его. На рассвете пошли по следу. Медведь спустился в ущелье, и они последовали за ним.

– Что, прямотуда?

– Наверное, медведю очень хотелось жить.

А охотникам, должно быть, очень хотелось убить его, если они решили спуститься с этих скал.

– Они видели кого-нибудь внутри самолета? – крикнул он, еще чуть ближе придвинувшись к краю, чтобы разглядеть кокпит. Его рука начала дрожать, желудок взбунтовался.

– Нет, сэр.

Ветка в его руке треснула со звуком ружейного выстрела. Прежде чем Мэйсон успел это заметить, она отломилась от дерева. Он упал и покатился, ударяясь о камни. Потом ухватился за кустик, выросший из трещины. Ему удалось приостановить падение, но скользкие ветви выскользнули из ладони. Он заскользил по влажному мху, снова ударяясь о камни, слепо хватаясь за кустики и ростки, торчавшие из трещин. Но ничего не помогало. Он тяжело врезался в каменный карниз, выпиравший над ревущей рекой, оттолкнулся ногами, снова покатился и со стуком приземлился на опрокинутый фюзеляж самолета. Он замер, сердце бешено билось. Все плыло у него перед глазами. Секция фюзеляжа, на которую он опирался, угрожающе накренилась над пенистой водой: поверхность была скользкой, как мокрое мыло.

Панель издала металлический скрип, похожий на стон. Он почувствовал, как металл подается под его ногой, и застыл в полной неподвижности.

– Сэр! С вами все в порядке, сэр?Сержант?

– Все нормально! – рявкнул он из последних сил. Медленно, очень медленно он повернул голову к окошку кокпита, и у него замерло сердце. Прямо перед его лицом – достаточно близко, чтобы прикоснуться, если бы он осмелился протянуть руку, – находился труп, висевший вверх ногами на месте пилота, прочно удерживаемый ремнями безопасности. Его ватно-белое лицо распухло, рот был разинут, затуманенные глаза смотрели на Мэйсона. Светлые волосы были очень коротко подстрижены, в ухе блестела серьга, и до Мэйсона вдруг дошло, что пилот был женщиной. Со своего места он больше никого не видел внутри, но это был плохой наблюдательный пункт. Он сделал глубокий вдох, сосчитал до трех и дюйм за дюймом начал пятиться вверх по склону, дальше от фюзеляжа и от края воды. Самолет протяжно заскрипел. Металл скрежетал по камню, погружаясь немного глубже в бурлящую воду. Буруны вокруг хвостовой части стали более заметными.

Мэйсон включил рацию, прикрепленную у плеча.

– Хабб? Ты слышишь меня, Хабб?

Он отпустил клавишу вызова и выругался. Самолет снова пошевелился. Время как будто растянулось. Его поле зрения резко сузилось, в ушах зазвенело. Вестибулярная дезориентация. Он закрыл глаза, пытаясь избавиться от головокружения и подавить зарождавшуюся панику. Лицо сильно вспотело.

– Сэр?

Он нажал на клавишу.

– В кокпите находится мертвый пилот – судя по всему, женщина. Установи связь по спутниковому телефону. Вызови коронера и группу SAR[3] в полном составе.

Он помолчал, перевел дух, стараясь взять под контроль панику и новый прилив адреналина.

Молчание. Он снова нажал клавишу.

– Хабб? – Нет ответа. – Ты меня слышишь, Хабб?

Он осторожно поднял голову и посмотрел на небо. Но это движение перераспределило вес его тела, и сила тяжести дала о себе знать. Он заскользил по мху и снова со стуком врезался в фюзеляж самолета. Металл застонал в ответ. Вода взметнулась еще выше, подталкивая остатки корпуса.