Невидимая рука. История как Заговор
- -
- 100%
- +
При методе «Всех Рисков» будут покрыты все убытки, кроме тех случаев, когда специфическая опасность, вызвавшая убытки, была исключена из договора. Чтобы увидеть, будет ли некий убыток возмещен, владельцу страхового полиса следует ознакомиться с исключениями. В приведенном примере имущественный ущерб, вызванный лавиной, будет возмещен, если только лавина не была специально исключена из условий страхового договора.
Правительства можно сравнить с этими двумя методами страхования: они могут иметь перечисленные полномочия, конкретно предоставленные народом правительству или же правительства могут иметь всю власть, если это специально не запрещено каким-либо документом.
Первый тип – правительство свободных людей; второй – правительство рабов. Короли, диктаторы и тираны хотят сосредоточить всю власть в своих руках; свободные люди пытаются ограничить правительство конкретно перечисленными полномочиями.
Будет трудно ограничить власть правительства по методу «Всех Рисков»: должны быть перечислены все мыслимые случаи, когда вмешательство правительства не предполагается. Задача подробного описания всех условий, когда правительство не может управлять, окажется неразрешимой, особенно при намерении ограничить полномочия правительства.
Отцы‑основатели Америки сознавали различие двух методов и пытались ограничить правительство по методу «Названные Опасности»: они перечислили точные полномочия, которые они предоставляют правительству. Они точно и обстоятельно определили эти полномочия. Конгрессу была предоставлена власть, в том числе, «объявлять войну», «чеканить монету», учреждать «почтовые отделения и почтовые дороги», «набирать и содержать армии».
В качестве еще одного доказательства своей заботы об ограничении власти правительства, отцы‑основатели добавили к Конституции Билль о правах. Это – строго определенные ограничения государственной власти. Но последним ограничением власти федерального правительства была Десятая поправка. Она гласила: «Полномочия, не предоставленные Соединенным Штатам Конституцией, не запрещенные ею же Штатам, сохраняются в указанном порядке у Штатов, или у народа».
Другими словами, отцы‑основатели дали правительству форму «Названных Опасностей». Они ограничили полномочия правительства конкретно определенными в Конституции полномочиями.
Подтверждение этого факта часто исходит от наших конгрессменов, хотя и реже, чем прежде. Один из сторонников ограниченной власти выступил в Палате представителей в 1814 г. и обратился к народу. Он сказал:
– Правительство Соединенных Штатов есть правительство ограниченных полномочий. Вы берете предоставленное; ваши полномочия строго определены и предоставлены – это должно быть однозначно понято.
Все не предоставленные полномочия остаются у Штатов или у народа. Ваша власть определена – вы ничего не берете путем предположений или применений, кроме того, что может оказаться «необходимым и соответствующим для осуществления» прямо предоставленных полномочий.
К сожалению, есть и те, кто верит, что их власть в Конгрессе почти неограниченна. Большая часть этих людей ссылается как на источник их предполагаемой власти законодательствовать во всех областях на пункт Конституции о «Всеобщем Благосостоянии». Этот пункт находится в Статье 1, Части 8 и гласит: «КОНГРЕСС ИМЕЕТ ПРАВО устанавливать и взимать налоги, сборы, пошлины и акцизы для того, чтобы выплачивать долги и ОБЕСПЕЧИВАТЬ совместную оборону и ВСЕОБЩЕЕ БЛАГОСОСТОЯНИЕ Соединенных Штатов…».
Джеймс Мэдисон, один из трех авторов «Документов федералистов» (Federalist Papers), которые были написаны как попытка объяснить новую форму правления американскому народу, написал следующее о пункте Всеобщего Благосостояния: «Полномочия, предоставляемые предлагаемой Конституцией федеральному правительству, немногочисленны и определенны. Те же, которые остаются у правительств штатов, многочисленны и неопределенны» (Federalist Paper № 45).
А в Federalist Paper № 41 Мэдисон пытается ответить стороннику широкого толкования пункта Всеобщего Благосостояния, написавшего: «Власть… для обеспечения… всеобщего благосостояния… достигает неограниченных полномочий, чтобы использовать каждую возможность, на которую можно сослаться как на необходимую для… всеобщего благосостояния».
Мэдисон написал, что те, кто чувствовал, что пункт Всеобщего Благосостояния предоставлял огромную власть Конгрессу, «заблуждались», а представления их сторонников являлись «нелепостью».
И тем не менее, это утверждение продолжает оставаться распространенным.
Н. Вильямсон из Северной Каролины, член Конституционного Собрания, также изложил свою точку зрения на пункт Всеобщего Благосостояния, написав в 1781 г.:
«Если Конгресс может неограниченно тратить деньги на всеобщее благосостояние, и он же является единственным и верховным судьей общего благосостояния, то он может взять в свои руки и заботу о религии; он может назначать учителей в каждом штате, графстве и приходе и платить им из общественной казны; он может взять в свои руки образование детей, учреждая подобным образом школы по всем Соединенным Штатам; он может взять на себя приведение в порядок всех дорог, помимо почтовых».
Короче, все, начиная с высших объектов государственного законодательства, и кончая сиюминутными заботами полиции, будет отдано во власть Конгресса.
Потому, что для каждого упомянутого мной предмета потребуются деньги, и это может быть названо, если Конгрессу будет угодно, обеспечением Всеобщего Благосостояния.
М-р Уильямсон, действительно, оказался пророком, опередившим свое время!
Итак, отцы-основатели беспокоились об объеме власти, который следовало иметь федеральному правительству. Они пытались ограничить эту власть, составляя Конституцию таким образом, чтобы правительство имело особые, определенные и строго ограниченные полномочия.
Фредерик Бастиа – французский экономист, государственный деятель и автор, писал в годы второй Французской революции 1848 г. Он видел, что отнятие собственности у одного человека для использования другим является неправильным действием, которое он назвал Грабежом. Когда подобной деятельностью занимается правительство, у него есть власть, чтобы сделать это законным, и Бастиа назвал эту форму воровства Узаконенным Грабежом. Правительство во времена Бастиа взяло власть, чтобы сделать то, что не могли сделать отдельные члены общества: отнять собственность у одних, чтобы передать ее другим.
В своей классической книге The Law (Закон) он написал:
«Как определить узаконенный грабеж?
Очень просто: смотрите, отбирает ли закон у одних то, что им принадлежит, и передает ли это лицам, которым это не принадлежит.
Смотрите, приносит ли закон выгоду одним гражданам за счет других, совершая то, что сам гражданин не может сделать, не совершая преступления.
Тогда отмените закон без промедления. Ибо, если вы не отмените немедленно такой закон, пока он является отдельным случаем, он будет распространяться, размножаться и разовьется в систему».
Бастиа отмечает, что Узаконенный Грабеж может обнаружиться в двух формах:
1. Отнятие собственности правительством у лица, которому она принадлежит, и передача ее тому, кому она не принадлежит; и 2. Предоставление привилегий одной группе людей за счет другой.
Бастиа далее предсказывает, что произойдет при подобной системе правления:
«Пока допускается, что закон может быть отклонен от своего истинного назначения, что он может нарушить права собственности вместо того, чтобы защищать их, до тех пор каждый захочет участвовать в создании закона, или чтобы защитить себя от грабежа, или для использования закона для грабежа».
Труизм о Законном Грабеже выглядит так:
«Правительство не может ничего дать, не отняв это у кого‑либо ранее. Поэтому правительство не может быть большим давателем, так как ему нечего давать. Правительства могут только брать. Но для тех, кто требует от правительства, чтобы оно обеспечивало людей пищей, жильем, образованием, одеждой, медицинским обслуживанием, средствами к жизни, и отдыхом, уже существует правительственное учреждение, которое оказывает подобные услуги некоторым своим согражданам.
Эти услуги оказываются правительством в тюрьме. В тюрьме находятся две категории граждан: те, которые оказывают услуги и те, кому они оказываются. Люди, которые пользуются услугами, не свободны оказать их себе сами. Те, кто оказывает услуги, вольны приходить и уходить по своему желанию. Те, кому оказываются услуги, называются Заключенными; те, кто оказывает услуги, называются Тюремщиками».
Важно также изучить, существует ли правительство для того, чтобы защитить человека от самого себя. Джон Стюарт Милл написал, обратившись к этому вопросу:
«Единственной целью, для которой может быть правильно применена власть над любым членом цивилизованного общества против его воли, является предотвращение вреда другим.
Его собственное благо, физическое или моральное, не является достаточным основанием.
Его нельзя правильно принудить сделать или претерпеть что‑либо, что сделает его счастливее, потому что, по мнению других, это будет благоразумно или даже правильно.
Имеются все причины увещевать его, его упрашивать, но нет причин принуждать его, или насылать на него бедствия, если он поступит по-другому.
Чтобы оправдать последнее, поведение, от которого его следует отвратить, должно нанести преднамеренный вред кому‑либо еще».
Итак, правительство существует не для того, чтобы защищать человека от самого себя. Оно существует не для перераспределения богатства от одной группы лиц к другой. Оно существует не для предоставления привилегий одной группе относительно другой. И оно существует не для того, чтобы управлять в любой ситуации, которую может вообразить ум человека.
Правительство существует просто для защиты прав человека на Жизнь, Свободу и Собственность. Это – его единственная функция.
А. Джексон обобщил эти мнения, написав следующее: «В правительстве нет неизбежных зол. Они существуют только в его злоупотреблениях. Если правительство ограничит себя равной защитой, и, подобно тому, как Небо проливает дожди, осыплет своими благодеяниями равно высоких и низких, богатых и бедных – оно будет неограниченным благословением».
Глава 3
Формы правления
Если демократическая форма правления большинства не защищает прав меньшинства, существует ли форма правления, которая это делает? Если Демократии защищают только сильных, существует ли форма правления, которая защищает и сильных, и слабых?
Имеются различные формы правления, но, в сущности, их всего две:
Правление Бога: теократия;
Правление человека: различные формы.
Человек не может знать, хочет ли Бог создать теократическую форму правления. Это – решение Бога. Бог создаст эту форму, или не создаст ее, руководствуясь своими замыслами. Поэтому данное изучение форм правления не будет рассматривать эту форму как возможный вариант. Имеются различные формы правления человека. Наиболее распространенные коротко можно определить как:
Правление никого: анархия.
Правление одного человека: диктатура; или монархия.
Правление немногих: олигархия.
Правление большинства: демократия.
Анархия есть переходная форма правления между двумя другими. Анархию создают те, кто хочет уничтожить одну форму правления, с тем чтобы заменить ее на форму правления, желаемую анархистами. Анархия тоже не будет рассматриваться как возможный вариант.
Обычно признают, что даже монархия или диктатура являются олигархией, то есть правлением малого, господствующего меньшинства. У каждой монархии есть свой узкий круг советников, которые позволяют королю или диктатору править до тех пор, пока образ правления угоден олигархии. Сомнительно, чтобы когда-либо в мире существовала настоящая диктатура – правление одного человека, кроме как в отдельных случаях, например, в племени или клане.
Так же обстоит дело и с демократией, так как обычно эта форма правления контролируется наверху малой господствующей олигархией. Люди в демократии обусловлены верить, что они являются действительной силой, принимающей решения в правительстве; но, на самом деле, почти всегда существует узкий круг наверху, принимающий решения для всех. Поэтому единственной реальной формой правления на протяжении истории была олигархия – правление меньшинства.
Для доказательства этих утверждений можно, всего лишь, обратиться к Наставлению по боевой подготовке Армии США 1928 г., которое так определяет демократию:
«Правление масс. Власть устанавливается массовым собранием или иной формой прямого выражения. Приводит к толпократии, отношение к собственности является коммунистическим – права собственности отрицаются.
Отношение к закону таково, что воля большинства будет управлять, вне зависимости, основана ли она на осмотрительности, или же ею руководят страсть, предрассудок, и порыв, без удержу или учета последствий.
Приводит к демагогии, распущенности, волнениям, недовольству и анархии».
В соответствии с этим определением демократия на самом деле управляется демагогом, который определен как: «Говорун, стремящийся сколотить капитал на общественном недовольстве и приобрести политическое влияние».
Таким образом, демагогов обычно нанимают те, кто поддерживает олигархию, для создания анархии или общественного недовольства, которые олигархи превратят в настоящую олигархию. Демократии превращаются в анархию, по мере того как олигархи стремятся к управлению правительством сами. А анархия завершается диктатурой или тиранической формой правления, когда олигархия приобретает полный контроль над всеми людьми.
Однако определение демократии 1928 г. позднее было изменено составителями армейских наставлений.
В 1952 г. следующее определение демократии появилось в Руководстве солдата:
«Так как Соединенные Штаты являются демократией, большинство народа решает, как будет организовано наше правительство и как оно будет управлять – это включает Армию, ВМС и ВВС. Народ осуществляет это, выбирая представителей, и эти‑то мужчины и женщины выполняют волю народа».
Странно предлагать такое определение американскому бойцу: демократические политики управляют Вооруженными Силами. Сомнительно, чтобы рядовой и сержантский состав выбирал своих офицеров или принимал решения о том, как вести войну.
Поэтому, если демократии на самом деле являются олигархиями, где правит меньшинство, существует ли форма правления, которая защищает в равной мере права и меньшинства, и большинства?
Есть; она называется республикой и определяется как: Правление закона.
В республиканской форме правления власть основывается на писаной Конституции, в которой полномочия правительства ограничены так, что народ сохраняет максимальный объем власти сам. Помимо ограничения полномочий правительства, принимаются меры для ограничения власти народа, чтобы были ограничены права как большинства, так и меньшинства.
Может быть, проще всего показать различие между олигархией, демократией и республикой удастся на примере основного сюжета классического второсортного вестерна.
В этом сюжете, который завсегдатай кино, вероятно, смотрел сотни раз, отъявленный злодей въезжает в городок и убивает скромного местного лавочника, спровоцировав перестрелку. Шериф слышит стрельбу и появляется на сцене. Он расспрашивает собравшуюся толпу, что произошло. Ему рассказывают. Затем шериф берет злодея под стражу и отправляет его в городскую тюрьму.
В стороне от места перестрелки, обычно в баре, субъект забирается на стол; этот субъект, по определению, – демагог и призывает толпу расправиться без суда и линчевать злодея. Группа решает, что это – именно те действия, которые им следует предпринять заметим, что в этот момент группа становится демократией, где правит большинство и они, в данный момент называемые толпой, устремляются по улице. Они доходят до тюрьмы и требуют, чтобы злодея передали на их суд. Толпа высказывается большинством голосов: злодея должно повесить.
Перед демократией появляется шериф и объясняет, что у злодея есть право предстать перед судом присяжных. Демагог возражает, объясняя, что большинство высказалось: злодея должно повесить. Шериф объясняет, что его дело – защитить права субъекта, вне зависимости от того, виновен он, или нет, пока субъект не сможет защитить себя в законном суде. Шериф продолжает объяснять, что воля большинства не может лишить субъекта этого права. Демагог продолжает призывать демократию линчевать злодея; но если шериф обладает даром убеждения и уверит демократию, что он существует и для защиты их прав также, то сцена закончится, как только люди разойдутся, убежденные в правоте доводов шерифа.
Республиканская форма правления восторжествовала над демократической формой действия толпы.
Коротко, шериф олицетворяет республику, демагог – управление демократией, толпа – демократию. Республика признает, что человек имеет определенные неотчуждаемые права, а правительство создается для защиты этих прав, даже от действий большинства. Заметим, что республика должна быть убедительной перед лицом демократии и что республика будет существовать столь долго, сколь долго народ будет признавать важность и обоснованность понятия республики. Если люди захотят свергнуть республику и шерифа, у них, конечно, хватит силы, но не права сделать это.
Но убедительная природа доводов республики, наверное, убедит толпу в том, что она является предпочтительной формой правления.
Существует другой пример истинности этого утверждения. Он приведен в Библии.
Республика, в лице правительства Рима, умыла руки, найдя обвиняемого Иисуса полностью невиновным, и передала Его демократии, которая позднее распяла Его.
Легко видеть, как демократия может превратиться в анархию, когда ею хотят манипулировать беспринципные личности. Распространенные убеждения большинства могут быть доведены до состояния совершения немалой несправедливости в отношении отдельного человека или группы людей. Затем это обстоятельство становится оправданием беспринципных для захвата всей власти: все это делается для «исправления ситуации».
Александр Гамильтон знал об этой тенденции демократической формы правления самопроизвольно разрываться; приведем его слова: «Мы сейчас формируем республиканское правительство. Подлинная свобода не обнаруживается в крайностях демократии, а в умеренных правительствах. Если мы слишком привержены демократии, то мы скоро превратимся в монархию или иную форму диктатуры».
Другие деятели тоже пришли к объяснению опасностей демократической формы правления. Например, Джеймс Мэдисон, написавший: «Во всех случаях, когда большинство объединено общим интересом или чувством, права меньшинства находятся в опасности!» Джон Адамс также писал: «Необузданные страсти производят одинаковое действие, будь то король, знать или толпа. Опыт человечества доказал преобладающую склонность использовать власть безответственно. Именно поэтому необходимо защищать отдельную личность от большинства так при демократии, как от короля при монархии».
В демократии, следовательно, Мощь создает Право.
В республике Право создает Мощь.
В демократии закон ограничивает людей.
В республике закон ограничивает правительство.
Когда библейский Моисей принес Десять Заповедей народу, они были написаны на камне. Большинство людей не голосовало за их принятие. Они были предложены как истина и были запечатлены на камне, чтобы научить людей, что те не могут изменить их, голосуя по правилу большинства. Но так или иначе люди отвергли Заповеди, также как они могут отвергнуть республиканскую форму правления, если им предоставить право выбора.
Американские отцы‑основатели, хотя и не писали законы на камне, пытались ограничить способность человека искажать их. Правила пересмотра или внесения поправок в Конституцию жестко определены в положениях самой Конституции.
Джордж Вашингтон в своем прощальном обращении к американскому народу, покидая пост Президента, говорил об изменении Конституции:
«Если по мнению народа распределение или изменение конституционной власти в какой‑либо частности неправильно, пусть оно будет исправлено поправкой, как указано в Конституции. Но пусть не будет изменений узурпацией, так как, хотя в частном случае это может быть орудием добра, это является обычным оружием уничтожения свободных правительств».
Примерно в это же время британский профессор Александр Фрейзер Тайлер писал: «Демократия не может существовать как постоянная форма правления. Она может существовать до тех пор, пока избиратели не обнаружат, что они могут обеспечить себе голосованием щедрый дар, определяемый как щедрый подарок из общественной казны. Начиная с этого момента, большинство всегда голосует за кандидата, обещающего наибольшие доходы из общественной казны с тем результатом, что демократия рушится из‑за слабой налоговой политики; за ней всегда следует диктатура».
Далее обрисован способ, которым демократические, или даже республиканские формы правления могут быть превращены в диктатуру.
Этот метод свержения демократии в диктатуру был подробно описан в 1957 г. в книге Jan Kozak – члена Секретариата Коммунистической партии Чехословакии. М-р Козак назвал свою книгу «How Parliament Took a Revolutionary Part in the Transition to Socialism and the Role of the Popular Masses» («Как Парламент принимает революционное участие в переходе к социализму и роль народных масс»). Американский вариант этой книги назван And Not a Shot is Fired, the Communist Strategy for Subverting a Representative Government (Без выстрела. Коммунистическая стратегия свержения представительного правительства). М-р Козак описывает то, что было названо «Захват в клещи»; метод, которым заговорщики могут использовать парламент – «Давление сверху» и толпу – «Давление снизу», для превращения демократии в диктатуру. М‑р Козак объясняет свою стратегию:
– Предварительным условием проведения коренных социальных преобразований и для создания возможности использования парламента для преобразования капиталистического общества в социалистическое является: борьба за устойчивое парламентское большинство, которое обеспечит и разовьет сильное «давление сверху», и забота о том, чтобы это устойчивое парламентское большинство опиралось на революционную активность широких рабочих масс, оказывающих «давление снизу».
Для захвата контроля над правительством м-р Козак предложил программу из пяти шагов.
Первый шаг состоял из проникновения людей-заговорщиков в правительство – «давление сверху».
Второй шаг – создание действительных или мнимых поводов для недовольства, вызванных обычно действиями правительства или же через создание ситуации, когда правительство должно было вмешаться и не вмешалось.
Третий шаг – наличие толпы, возникшей из‑за действительных или мнимых поводов для недовольства, которые были вызваны правительством или заговором; толпа требует, чтобы проблема была решена правительством – «давление снизу».
Четвертый шаг – заговорщики в правительстве исправляют действительную или мнимую ситуацию принятием жестокого закона.
Пятый шаг – повторение последних трех шагов. Закон, принятый правительством, не решает проблемы, и толпа требует все новых и новых законов, пока правительство не превращается в тоталитарное по существу, обладающее всей полнотой власти.
И тотальная власть была целью тех, кто вызывал недовольство. Как писала Nesta Webster в своей книге World Revolution, план заключается в «систематической попытке создания недовольств для их использования».
Этот способ, с небольшими отличиями, применялся Адольфом Гитлером, который посылал приверженцев своей партии на улицы – «давление снизу» – для организации террора, вину за который он возлагал на правительство – «давление сверху». Немецкий народ, которому Гитлер говорил, что правительство, находящееся у власти, не может покончить с террором, несмотря на принятие жестоких законов в попытке остановить террор, слушал единственного человека, который сулил перемены к лучшему: Адольфа Гитлера. Он был в состоянии остановить террор. Он был тем, кто его вызвал! И поэтому он мог покончить с ним! И он обещал, что он покончит с террором, когда получит правительственную власть!
Народ верил Гитлеру и привел его к власти в результате выборов. И как только он получил власть, он отозвал приверженцев своей партии, и террор прекратился, как он и обещал. Гитлер проявил себя героем: он выполнил то, что обещал.
Существуют люди, которые видят эту стратегию в работе по принятию Восемнадцатой Поправки к Конституции «Запрещение». Если создание организованного преступного синдиката было причиной принятия этой Поправки, то случившееся приобретает смысл.
Всякий, знающий человеческую природу, понимал, что Поправка не остановит потребление спиртного: она только сделает выпивку незаконной. И американский народ ответил покупкой спиртного у тех, кто не боялся штрафов и уголовных наказаний за продажу незаконного спиртного. Чем больше правительство зажимало незаконную продажу спиртного, тем больше оно играло на руку желавшим создать преступный синдикат. Чем больше давление на продавцов спиртного, тем выше становилась цена. Чем выше становилась цена, тем более беспринципным делался продавец спиртного. Чем беспринципнее продавец, тем больше преступность на улицах. Чем больше преступность на улицах, тем больше давление на продавцов спиртного. В итоге выжили самые безжалостные. А цены на спиртное поднялись еще выше из‑за риска, связанного с его продажей.