С точки зрения чудовища

Глава 3

Мне снится, будто бы я превратился в Чудовище.

Утро во сне ясное и теплое, солнце светит прямо в окно, и я выглядываю, чтобы посмотреть на небо. Я смеюсь, потому что день обещает быть хорошим, потому что я голоден и знаю, чего хочу на завтрак. Потому, что что-то изменилось вокруг.

У меня странное чувство, что произойдет нечто очень радостное. Давно забытое ощущение предвкушения распирает мне грудь. Я подхожу к зеркалу и вижу свое отражение. На меня смотрит обезображенное лицо, покрытое ожогами и рубцами. Отвратительная физиономия, искаженная болью и отчаянием.

Свет вокруг меркнет, у меня подкашиваются ноги, и я кричу, что было сил. Я кричу, потому что понимаю, что все кончено. Я кричу, потому что понимаю, что остался только один выход, а во сне он, почему-то, перестает казаться мне привлекательным.

Я просыпаюсь от крика.

Первый мой порыв позвать Марела, но я вспоминаю, что Марел уже годы как мертв. Я думаю, что, когда придет Мелех, я смогу поделиться с ним сном, но потом я вспоминаю, что Мелех болен.

Я мог бы дождаться Ленно, или позвать Ханну, Агнес или Арела, но это было бы глупо. Им не нужно меня слушать. Им не нужно меня знать. Я лежу какое-то время, натянув одеяло на глаза и вжавшись в подушку. Когда сердце снова начинает биться ровно, я сажусь и тру лицо руками.

Боги, какой же я все-таки слабый.

Я заставляю себя одеться, спуститься вниз и сделать себе нехитрый завтрак. Агнес и Ханне не нравится, когда я готовлю. Во-первых, я виконт, а сословные различия в их голове неистребимы, несмотря ни на что. Во-вторых, получается у меня так себе. Больше перевод продуктов и это режет рачительных хозяек по сердцу. Но в такие дни, когда меня снова настигают кошмары, я не обращаю внимание на их ворчание. Мне нужно делать что-то, что требует полной сосредоточенности. Что не оставляет места посторонним мыслям.

Сегодня все валится из рук. Я режу себе палец ножом, роняю хлеб на пол, проливаю молоко, разбиваю кружку и, вконец взбешенный, хватаю со стола яблоко, выбегаю из кухни через вход прислуги и бросаю яблоко вперед, надеясь, что оно расплющится о дерево и мне станет хоть чуть легче.

И только потом я замечаю Исабель. Она стоит возле сирени, наклонившись к цветкам, и яблоко пролетает в метре от нее.

– А ты что тут делаешь? – кричу я в бешенстве. Можно подумать, мое поместье – какая-то поляна в лесу, куда можно прийти на прогулку. – Пошла вон!

К сожалению, вместо того, чтобы подобрать сарафан и броситься прочь, Исабель поворачивается, и смотрит на меня, не мигая, как змея. Честное слово, с этой девчонкой явно что-то не так.

– Мой отец тяжело болен, – размыкает губы Исабель. Хоть бы что новое сказала.

– Я готова использовать любые средства, чтобы помочь ему.

– В моем саду не растут исцеляющие цветы, – отвечаю я. Мне не хочется знать о том, что происходит в жизнях моих слуг там, за пределами поместья. Если Мелех умрет так же, как Марел, я не хочу, чтобы перед моими глазами вставали картины этой смерти, любезно подброшенные рассказами.

Исабель наконец-то моргает.

– Отца могут вылечить храмовые освященники. В Черной грязи, – добавляет она. Название ничего мне не говорит, и я пожимаю плечами.

– Это дорого, – продолжает девушка.

Я пожимаю плечами. Просит о безвозмездной помощи? Ну что ж, несколько монет я пока могу позволить себе подкинуть.

– Я хочу работать вместо отца, – неожиданно заявляет Исабель.

У меня колет в сердце и я морщусь.

– Я умею слушать, – торопливо добавляет девушка. – Я могу рассказывать истории, я могу говорить о разных вещах и я… честная, добавляет она, запнувшись.

– Я знаю, что вам надо, чтобы было c кем поговорить. Чтобы кто-то был рядом, если вдруг вам захочется чем-то поделиться, или чтобы… усмирить ваш гнев… или печаль. Я могу быть с вами постоянно, пока отец будет лечиться.

Я закрываю глаза.

Годы назад я мечтал о том, чтобы прекрасная девушка пришла в поместье, чтобы отдать мне свое сердце, и мы влюбились бы друг в друга так, чтобы не расставаться ни на секунду.

И вот девушка пришла. Только ей нужны деньги, а мне – не нужна она.

С другой стороны… я не хочу этого одиночества. Снова. А уж как это воспримут в Малой Долине – не моя забота.

– Ты умеешь читать? – спрашиваю я. Я заключаю контракт с каждым из слуг, где прописываю их обязанности и свои обещания. Бумажка абсолютно бесполезна сама по себе, но я клянусь над ней именем богов, и слуги делают то же самое. Это моя гарантия того, что я не проснусь однажды брошенный всеми.

До тех пор, пока у меня есть деньги.

Это их гарантия, что я не позволю и не попрошу лишнего. Пока они выполняют свои обещания.

До сих пор из всех, кто работал на меня, читать умели лишь Марел и Мелех.

Первого научил я, второй – выучился у отца.

И я не удивляюсь, когда Исабель утвердительно кивает. Остается только взять бумагу и чернила в кабинете, да вспомнить: как описать словами то, что мне нужно от Исабель.

Исабель решила отправиться в поместье прямо с рассветом, одна. Несколько минут, пока девушка умывалась и приводила себя в порядок, она обдумывала, не заплести ли ей волосы в красивую прическу и не надеть ли праздничную юбку.

Потом Исабель вспомнила лицо виконта и отмела эту мысль в сторону. Если что и должно было убедить его взять ее на службу, так это страстность речи и желание работать, а не вплетенная в косу лента и яркая одежда.

Под утренним солнцем дорога к поместью показалась быстрой и приятной. Исабель поздоровалась с пекарем, раскланялась с женой ткача и даже остановилась ответить на пару вопросов о здоровье своего отца. Исабель подумала, что если Винсент согласиться взять ее на службу, то ее образ любящей дочери быстро превратится в образ жертвующей собой дочери.

«Такая молодая и в проклятом месте, вроде поместья», – покачают головой женщины у колодца.

Интересно, знай они, что дряхлый выживший из ума виконт на деле – угрюмый, но вполне цветущий мужчина, что тогда бы они принялись говорить?

Малая Долина осталась позади. Исабель вышла на дорогу, шедшую мимо вызолоченных колосьев пшеницы, тянущихся до самого горизонта. Солнце начало пригревать, и Исабель приспустила платок с плеч. Велик бы соблазн снять обувь и пройтись босиком, но покойная мать ненавидела, если Исабель пачкала ноги. Для бродячей артистки она была слишком щепетильна в вопросах чистоты, и Исабель переняла эту черту. Когда Исабель была совсем маленькой, мать рассказывала ей перед сном, вместо сказок, истории о своих путешествиях. Особенно девочку впечатлил рассказ о прекрасном замке, в котором люди ходили в дорогой одежде, носили изысканные украшения и смердели при этом как дряхлые козы.

Дорога сделала поворот. Девушка прошла сквозь наполненную светом и птичьим гомоном рощу, и свернула с дороги на петляющую среди холмов тропинку. Отсюда уже было рукой подать до поместья, вверх к холму и спуститься, и Исабель сделала глубокий вдох, унимая волнение. Массивные кованые ворота, скрипнув, открылись, едва Исабель толкнула их рукой. Высокий, рыжеволосый парень подметал ведущую к дому дорожку, больше гоняя воздух, чем убирая высохшие листья и веточки. Увидев Исабель, парень выронил метлу и замер, открыв рот.

Исабель помахала рукой.

– Привет. Ленно, да? Ты встречал нас с Ханной вчера,– вспомнила девушка имя рыжеволосого.

Ленно кивнул.

– Я тебя напугала? – подошла ближе Исабель. Парень шмыгнул носом.

– Немного, – признался он. – Не думал, что ты вернешься.

– Я тебя видела в Малой Долине, – Исабель заложила руки за спину и покачнулась на мысках. – По-моему, это тебя обещал оттаскать за вихры отец Лианы. Но я не знаю, где именно ты живешь.

Ленно покраснел.

– Я живу тут, – пробормотал он. – Здесь тихо и можно думать. Дед очень любил это поместье.

– А твой дед, это… – Исабель вопросительно глянула на юношу.

– Поль. Он служил у господина Винсента. Когда случилось все…это, он остался с виконтом. Дед редко покидал поместье, только если надо было купить что-то особенное для господина.

– А твои родители?

Ленно потупился.

– Мама жила в городе. Отец встретил ее, когда был там… Однажды она привезла меня к воротам поместья и оставила. Навсегда.

– Ужас, – вырвалось у Исабель. Девушка зажала себе рот рукой.

– Извини…

Ленно пожал плечами.

– Да ничего. Я ее плохо помню. Отец пил все время, и я постоянно проводил время с дедом. Винсент разрешил оставить меня тут. А когда дед умер, я стал работать вместо него. У меня пока что не получается следить за поместьем так, как он. Но я стараюсь. Да и, честно говоря, у виконта и выбора особого нет, – тут юноша обаятельно улыбнулся.

– Кстати о виконте… Он проснулся? – спросила Исабель. – Я бы хотела поговорить с ним.

Ленно махнул рукой, показывая за дом.

– Если проснулся, то он на кухне. Только я не знаю, в каком господин настроении. Если в хорошем, то, может, тебя и послушает. А если в плохом – так и запустить чем может.

– Учту, – кивнула Исабель, зябко поведя плечами.

Во внутреннем дворе, где и находился вход для прислуги, вовсю цвела роскошная сирень. Исабель не выдержала и зарылась лицом в ветку, вдыхая сладкий запах. Вот бы лечь и заснуть под этим деревом, чтобы солнце светило сквозь ветки, грело кожу, и не было бы ничего, кроме тишины и покоя…

Слева от Исабель что-то ударилось о ствол соседней яблони.

– А ты что тут делаешь? – раздался злобный окрик. – Пошла вон!

Исабель вздрогнула.

Итак, виконт проснулся в плохом настроении.

Девушка медленно выдохнула и повернулась к Винсенту. Она собиралась улыбнуться, или сказать что-то, вроде: прекрасно выглядите, виконт. Но, по правде, выглядел Винсент пугающе, и слова застряли у Исабель где-то в горле.

– Мой отец тяжело болен, – смогла, наконец, разлепить губы Исабель.– Я готова использовать любые средства, чтобы помочь ему.

У Винсента задрожала верхняя губа.

– В моем саду не растут исцеляющие цветы, – процедил он.

Интересно, выкинет ли он ее за ворота, когда услышит предложение?

– Отца могут вылечить храмовые освященники в столице. В Черной грязи. Это дорого, – продолжила девушка, внимательно следя за виконтом.

Тот пожал плечами.

– Я хочу работать вместо отца, – решилась озвучить цель своего прихода Исабель.

Винсент брезгливо сморщился.

– Я умею слушать, – торопливо продолжила Исабель. – Я могу рассказывать истории, я могу говорить о разных вещах и я… честная.

Аргументы кончились. Виконт молчал

– Я знаю, что вам надо, чтобы было c кем поговорить. Чтобы кто-то был рядом, если вдруг вам захочется чем-то поделиться, или чтобы… усмирить ваш гнев… или печаль. Я могу быть с вами каждый день, - Исабель надеялась, что Винсент хотя бы на несколько мгновений решит всерьез подумать над ее предложением. То ли она утомила виконта, то ли что-то в ее словах показалось ему убедительным. Винсент закрыл глаза. Неприязненное выражение его лица сменилось на задумчивое. Исабель, затаив дыхание, ждала.

– Ты умеешь читать? – открыл глаза виконт.

Исабель ничего не понимала в том, что Винсент называл контрактом, но, на первый взгляд, виконт изложил все верно. Она обязалась проводить каждый день в поместье, с утра до вечера, пока Мелех не сможет приступить к работе. Все, что ей было нужно – находиться рядом с виконтом, помогать, если будет нужно, в доме, и не покидать его днем, если только на то не будет особой необходимости.

В свою очередь, Винсент обещал платить жалование в конце каждой недели, не переступать рамок приличия и не нагружать девушку чужими обязанностями против ее желания.

И она, и Винсент прекрасно знали, что то, зачем Исабель нужна виконту, не изложить на бумаге. Ему нужен был друг, но друга не было, и он покупал себе внимание. Внимание, чтобы не сойти с ума.

– Мой отец приходил шесть дней в неделю. Что вы делали в седьмой день, господин? – спросила Исабель, когда обещания богам были принесены над контрактом.

– Жил, – коротко ответил Винсент, ставя перо в подставку рядом с чернильницей.

– Почему вы разрешили отцу брать выходной, господин? – задала не дававший ей покоя вопрос Исабель.

Виконт подошел к Исабель вплотную.

– У меня мало выбора, – медленно, четко выговаривая слова, ответил он.

Винсент взъерошил волосы.

– Идем, я покажу тебе поместье. И прекращай называть меня господин.

– Почему? – искренне удивилась девушка.

– Потому, что мне не нравится, как от тебя это звучит. Можешь звать меня виконт или Винсент.

– Как скажешь, Винсент, – без запинки перешла на простецкое «ты» Исабель.

Винсент поморщился, но промолчал.

– Иди за мной, – виконт вышел в коридор. Знакомство с домом они начали с комнаты рядом с кабинетом и дальше, в сторону кухни.

– На первом этаже кухня, обеденный зал, библиотека, гостиная и мой кабинет, его ты уже видела. Еще были комнаты для слуг, но я закрыл их, как и все неиспользуемые в доме. Осталась только комната Ленно, я позволил ему обставить ее всем, что он захочет взять. Ты сможешь потом внимательнее все осмотреть, – прибавил виконт, когда Исабель застыла на пороге обеденного зала, завороженная видом огромного, отполированного до блеска стола.

– А что тут? – полюбопытствовала Исабель чуть позже.

Они как раз шли мимо комнат, где когда-то жили слуги, и девушка, не сдержавшись, приоткрыла одну из дверей. За ней оказалось помещение с вымощенным плиткой полом. На возвышениях красовались прямоугольные дыры, аккуратно выложенные мозаикой.

– Туалет для слуг, – гордо, будто демонстрировал произведение искусства, похвастался Винсент.

– К нему проложены трубы и подведена вода, поэтому нет запаха. Конечно, наверху, в моей комнате и в гостевых, есть настоящие ванные. Да и туалеты с сидением помягче… ничего, что я с тобой говорю о такой части жизни? – голос Винсента звучал извиняющееся, но в глазах была насмешка.

– Я не знаю, что такое ванная, – спокойно ответила Исабель. – Покажешь?

– В былые времена я бы воспринял этот вопрос с энтузиазмом, – пробормотал виконт.

– Наверное, ты потратил много денег на это все, – сказала Исабель. – Оно того стоило?

– Еще как. Не выношу, когда воняет, – без обиняков признался Винсент.

– Ты как моя мама, – Исабель закрыла дверь и повернулась к виконту. – Она рассказывала про богатые дома. Некоторые люди там были роскошно одеты, но пахли как старые козы. Ей это не нравилось.

– Твоя мама была…

– Путешествовала с труппой, – напомнила Исабель. – Иногда их приглашали дать представление на каком-нибудь празднике. Пару раз даже на похороны звали, представляешь?

Виконт недоверчиво поднял бровь, но промолчал.

– В конце крыла была оранжерея, – он показал рукой вперед. – Ханна занимается ей по мере сил, вместе с Арелом. Правда, большая часть растений все равно погибла.

– А розарий? – Винсенту показалось, что Исабель заволновалась.– Ты покажешь мне розарий?

Виконт пожал плечами.

– От розария тоже мало что осталось. Покажу, как дойдем. На втором этаже спальни и малая гостиная.

– Ты спишь там? – ткнула Исабель пальцем в потолок. – А где будет моя комната?

Впервые за все время она увидела, как Винсент растерялся.

– На кой дьевон тебе комната, если ты будешь уходить домой? – раздраженно спросил он.

– Мне нужно место, где я смогу оставить необходимые мне вещи. На всякий случай, – перевела на Винсента безмятежный взгляд Исабель.

– Зачем? – виконт сверлил ее глазами.

– Например, тебе приедет в голову кинуть в меня чернильницей и мне надо будет спокойно переодеться, – пояснила девушка.

– А ты думаешь, я буду кидаться в тебя чернильницей? – уточнил Винсент недоверчиво.

– Я думаю, что все может быть, – серьезно кивнула Исабель, мысленно прося богов, чтобы такого никогда не произошло. Хотя в ее голове сказка про виконта уже обрела первые очертания и чернильница в ней точно была. Привычка переносить жизнь в сказку появилась у Исабель с того момента, когда над телом матери захлопнулась крышка гроба. Это не Исабель, а девочка по имени Иса стояла у могилы. А девочка Исабель просто рассказывала эту сказку.

– Потом выберешь любую, – сдался Винсент. – Идем дальше, прибавь уже шагу, наконец.

В какой-то момент мне кажется, что Исабель кокетничает. Она так спокойно осматривает дом и пропускает мимо ушей мой пикантный рассказ о чудесах туалетной комнаты, что я решаю, что она пытается произвести на меня впечатление таким образом. Лет десять назад, я и впрямь бы заинтересовался, что за женщина не испытывает ни страха, ни смущения, ни неловкости, попав в поместье с такой историей. Оказавшись в моем обществе, в конце концов.