Дело номер один: расследование в дельта ритме

– Зачем Вам этот проект?

– Он в первый же месяц принес мне около двадцати миллионов долларов.

– И Вы чувствуете себя при этом более ценным?

– Да, да, я помню, я ценен просто потому, что есть. Стен поморщился, как часто делал на приеме у психолога.

– И все-таки, когда я что-то достигаю, ощущение, что я ценный и меня можно любить, значительно ярче, ну, или оно просто есть.

Стен думал, глядя в затылок шофера о том, что сегодня психотерапевт опять удивил своими вопросами. Пожалуй, эта способность к неожиданным вопросам заставила Стена, перебравшего к тому моменту, с десяток специалистов, остаться с этим мозгоправом. Стен хорошо запомнил тот день. Ему уже казалось, что невозможно найти врача, который, если уж не поможет, то хотя бы не будет бесить. Психологи, с которыми он уже встречался, все, как один узнавали его, начинали одновременно лебезить и выставлять высокую, на их взгляд, цену. Назначали пилюли, которые он уже пробовал и, которые не помогали. Этот же спокойно сказал:

– колес не назначаю, но с потенцией помогу. Это было в лоб и в точку. Первые приемы Стэн устраивал свои обычные проверки, но спустя какое-то время стал чувствовать себя учеником средней школы, а терапевта – учителем, которые заранее понимает, какую проделку задумал шалопай. Сейчас только в кабинете мозгоправа и, пожалуй, в моменты действительно восстановившихся оргазмов, Стэн чувствовал себя собой и в безопасности. За последние полгода они обсудили много глубоких тем, о которых Стен, будучи человеком, крайне недоверчивым не думал, что будет делиться с посторонним мужиком. Интересно, его партнеры в Совете директоров тоже рассказывают своим мозгоправам о том, что все чаще всплывает в памяти момент, когда они с пацанами запихивали жабу в рот соседской дурочке и как накрывает волна стыда, которого он, как он считал абсолютно хладнокровный бизнесмен, никогда не испытывал.

И в эти моменты он чувствовал себя ничтожным, грязным мальчишкой и спасали только разработанные вместе с тем же терапевтом психологические опоры: он вспоминал свои активы, как будто вырастал вместе с тем, как в памяти всплывал дом в Тоскане. «У меня есть яхта». Больше, только у Абрамовича, и то ее отобрали у него и он козел, бормотал Стэн, глядя в затылок шофера, совершенно при этом, не обращая внимания на красивые вечерние улицы, подсвеченные иллюминацией и не замечая, что уже минут десять их машина мчится по встречной полосе безлюдной улицы, а на встречу на полной скорости несется грузовик.

Машина взорвалась не сразу. Сначала под красивой иллюминацией разнесло в мелкие щепы нос Бентли, Стен вылетел из машины под колеса грузовика уже без сознания, нелепой, размахивающей конечностями куклой. Водитель, которого Стен по своей педантичности заставлял пристегиваться, так и остался в безносой машине с кровавым от мелкого стекла лицом. Машину закрутило в одну сторону, грузовик в другую, они почти одновременно загорелись и уже остановились, когда взорвался бензобак Бентли, заглушив грохотом крики еще живого водителя грузовика. В темный воздух взлетели части машин и, окрестности осветило высокое пламя.

***

Позвонили, когда Степан уже собирался спать. Вернее, сидел на краю дивана и водил пальцем по разводам на лакировке столика рядом. Интересно, правда, что женщинам тяжелее, чем мужчинам строить карьеру? Если бы я был женщиной, то все сложилось бы по-другому? Я не был бы следователем? Вспомнилась школа милиции и девчонки, которые учились с ним в группе. Сообразительные были почти все из трех, ха-ха. Конечно, мало было девчонок. Такой уж вуз, зато да, все дельные. Вот Надежда… бегала правда неважно, но в дедуктивных методах расследования всем было далеко до нее. Надо, кстати позвонить ей… И тут раздался телефонный звонок.

– Авария! Коротко сообщил Нико – сотрудник Степана.

– И? При чем тут я?

– Стен Левандовский и его шофер насмерть.

– Черт! Еду! Куда?

Левандовский проходил свидетелем по делу, о котором у Степана болела голова последний год. Ограбление с двойным убийством банкира и его жены под прошлый Новый год. Дело было громкое, потому что банкир был еще и политиком. Тех и других Степан недолюбливал, как впрочем, и журналистов, которые из-за этого дела одолевали его регулярно. Вернее одолевали то они пресс-службу управления, а те, в свою очередь чуть ли не ежедневно дергали Степана. Все эти новомодные штучки – формирование позитивного образа органов, открытость перед населением и прочие, чтоб они провалились. Открытые органы – это бред, считал Степан. Органы должны находиться внутри, в тепле и сытости, потому органы внутренних дел так и называются. Никто не выставляет свои органы на всеобщее обозрение. Преступления не должны широко и постоянно выноситься на рассмотрение общества. Страшные происшествия должны шокировать, пугать, у людей не должно пропадать ощущение, что такое происходить не должно не при каких условиях, оговорках и допущениях. Но если события, с которыми сталкивается Степан, ужасные, кровавые, иногда необъяснимые в своей жестокости будут во всех подробностях представать перед обычными людьми, к ним привыкнут. А это будет страшнее самих событий: если мужчины и женщины, матери, сестры, учителя и врачи привыкнут и у них притупится чувствительность к тому, что не должно быть. Тогда людям конец. Степан слишком хорошо знал, как влияет общение с преступниками на его коллег, да и по себе это ощущал. Чтобы расследовать преступление надо понять ход мыслей логику нарушителя. Когда делаешь это постоянно, в какой-то момент эта логика становится понятной и преступления оправданы с этой точки зрения. Сначала личные ценности и установки вступают в конфликт с пусть даже условным принятием преступных умозаключений. Но, видимо, человеческая психика, не терпящая расщепления, вынуждена для своей сохранности уложить всю существующую реальность хоть в какую-то общую структуру. И в какой-то момент понимаешь, что свои и преступные установки уже не так уже и далеки. А вся эта открытость помешает выполнять работу. Врачи и психологи же не выносят в открытый простор течение болезни своего пациента. Они работают в тишине и конфиденциальности.

***

В темное время животное в нас становится сильнее: обостряется обоняние, слух. В темноте виднее предметы не заметные днем. Пепел – днем серый, в темноте похож на белый снег. «Не верь глазам своим» бормотал Степан себе под нос.

– Чего? Нико, чуткость и внимательность которого, бывало, очень помогала следствию, в обычной жизни казалась Степану излишней.

– Да, ничего. Ты никогда не думал, что нам приходится чуять слишком много неприятных запахов? – Только запахов? Нико засмеялся. Чуйки их, в прямом и переносном смысле, были вынуждены развиваться. Порой, правда, Степана охватывал страх, что развитие это направлено только в одну сторону: преступлений, смерти, лжи, ненависти. При первой встрече, он сначала замечал: в какие моменты человек лжет, где боится, что пытается скрыть. Потом оставалось только понять что конкретно и размер бедствия. Ведь для одного сбить человека автомобилем – небольшая ошибка, а для другого проехаться без билета – преступление.

Почему запах горелого тела называется сладким? Не побоялся же кто-то когда-то так о нем сказать. Да, это в точку, но только после нескольких вызовов на сгоревшие трупы выражения сладкие встречи, сладкие воспоминания хочется сформулировать по – другому. У Степана даже вопрос официантов «будете сладкое» вызывал отвращение.

***

Горло першило, ноги, казалось, весили тонны, не передвигались, начали болеть колени и раздражение привычно подкатывало. Света знала, что сейчас оно будет нарастать, захватывать все тело, превращаясь сначала в злость, приличную такую, социально допустимую злость, которую разрешено демонстрировать в спортзале, или бизнесе. Потом она превратиться в бешенство, в ярость, соберется где-то в горле до сильного желания закричать, выплеснуть ее, освободиться. Она никогда не шла дальше – ярость оставалась в горле, растворяясь по мере того, как, не смотря на мучения, Света продолжала бежать, наматывая метры. Она ненавидела бег всегда. Но он был действенным инструментом, выравнивал эмоциональный фон. Она считала себя эмоциональным человеком, чувствительным, эмпатичным. Могла сопереживать людям, чувствовала искусство и природу. Но была и другая сторона – с той же силой, что испытывала восторг, восхищение, низвергалась в пучину грусти, безысходности, взрывалась возмущением. И бег, сколь труден он не был, одновременно выравнивал, гармонизировал Светлану. Сейчас это было необходимо. Лишь на прошлой неделе она рассталась с очередной надеждой на то, что способна жить вместе с другим человеком. Поэтому ее кроссовки с силой втаптывали в асфальт разбитые надежды и боль. Все было предрешено с самого начала. Что за бред было думать, что какой-то другой, совершенно чужой человек почему-то может войти в жизнь другого взрослого человека и совместное существование будет ярче, богаче, дарить тепло, любовь и поддержку? Это все теория психологических учебников. Если гормоны не позволили людям привыкнуть к дурацким проявлениям друг друга, к запахам, слабостям и недостаткам в первые три месяца, то потом уже ничего не поправишь. Семейная жизнь – это работа! Расскажите это инстаграму. Если это такая тяжелая работа, что на другую работу не остается сил и энергии, то зачем она, эта работа? Света всегда отдавала себе отчет, что ее настоящая работа занимает если не самое, то одно из главных мест в голове и сердце. Она любила и ценила своих близких, готова была при необходимости сделать для них все, но то, что работа – это не просто деятельность, которую прекращает после восемнадцати часов, а сама жизнь, в этом Света не обманывала ни себя, ни других. Это была одна из причин разрыва. Очередного. Не первый раз ее обвиняли в том, что ее страсть – работа, а не человек рядом. Ну и нафиг. Значит, поеду на конференцию. Зазвонил телефон – не буду брать, опять разборки. Ну, уж нет, не во время бега. Посыпались сообщения. – Ну конечно, это же срочно! Выяснить, не взяла ли я случайно его футболку. Еще сообщение. Ну, сейчас я отвечу. Остановилась, достала из наручной сумки телефон. Писала давняя коллега, просила разрешение дать номер Светы знакомому следователю. Нужна была консультация психолога. Все-таки главное правило, которое ее не подводило никогда – будь честной с самой собой и тогда все будет замечательно. Ведь если честно – эта ее попытка свить милое гнездышко – с самого начала была обречена, не из-за партнера, а из-за того, что она попыталась соврать самой себе будто эти отношения важнее ее работы. Ну, конечно же, можно дать мой телефон. Это же не для личного знакомства, а для работы. Да еще и следователь. Интересно в чем там дело? Она уже сотрудничала с полицией. Из-за того, что дело было резонансным, потом ее еще долго одолевали журналисты. Да и сейчас нет, нет, да и позвонит какой-нибудь борзописец, видимо у них общая база данных. В последний раз ее, как эксперта привлекли, чтобы она предположила дальнейшие действия серийного убийцы, а она заметила ряд психологических несоответствий в показаниях свидетелей, что в результате повело следствие совсем в другую сторону. Журналисты потом все хотели «жареных фактов», описание реальных событий казалось им скучными. Жареных фактов подсыпать в жерло современной, ставшей канареечно желтой, журналистике Светлана не могла по разным соображениям, не последними из которых было то, что ее экспертные высказывания читали бы коллеги и, интерес со стороны второй древнейшей постепенно угас. Интересно, зачем же теперь она понадобилась следователю? Словно в ответ тилинькнул вацап и принес телефон следователя. Степан. Значит моложе меня лет на пять. Привычка прикидывать возраст человека по его имени, почти не подводила. Человечество живет волнами, синусоидами, расположенными спиралями и также волнообразно испытывает притяжение к именам. Одно время Светлана даже провела собственное исследование – сопоставила наиболее распространенные имена в пятилетии с событиями этого периода. У нее была мысль, что существует связь между ними, мостиком в которой могут быть архетипы. Ну, например, в девяностые в России стало модным имя Анастасия – в переводе «благая весть». В обществе было много надежды на лучшие времена. Степан, по ее летоисчислению относился к восьмидесятым годам двадцатого века. Сначала хотела убрать телефон, закончить пробежку и уже дома ему набрать. Но раньше, чем тронулась с места, раздался звонок. – Следователь Новиков. Мы могли бы встретиться, где Вам удобно?

– Удобно у Вас в кабинете.

Светлана понимала, что после всех необходимых формальностей, если дойдет до дела, надо будет посмотреть собранный следствием материал, а встречаясь в кафе, его не посмотришь.

– Быка за рога любите брать?

– Если Вы не против…

– Конечно, это очень разумно.

Ну, надо же, кому-то импонирует ее манера без раскланиваний заниматься делом. А «малолетка» – то не плох.

Лето в этом году выдалось жарким. На дворе июль, а верхние листья на деревьях уже начали желтеть. Светлане нравился запах поджаренной на солнце травы, но бегать на солнце все – же было тяжеловато, поэтому для маршрута она выбирала тенистые аллеи Сокольников, а чаще всего сворачивала в лес и бегала по тропинкам. Продолжая бег после разговора со Степаном, она не могла отделаться от ощущения его, словно материального присутствия. Бывают люди, с которыми проводишь какое-то время вместе, расстаешься и все, ничего не остается. А иногда, после общения, вот как сейчас с этим следователем, вы словно соприкасаетесь какими-то полями энергии. Расстаетесь, а ощущение человека остается. Иногда чувствуешь – что-то изменилось, потом понимаешь что ты будто не один, вместе с тобой тот человек. Очевидно, мы никогда не остаемся прежними после встреч.

***

Следователь, как и предполагала Света, оказался лет сорока пяти высокий, на удивление не потертый уголовно – следовательской жизнью мужчиной. В нашей полиции таких пока не много. Сложно тут работать и не пить. Или пришел сюда служить от куда-то, или по состоянию здоровья вынужден не пить, а работать.

– Что, не подхожу под ожидаемый психологический портрет? Засмеялся. Иногда жаль, что нельзя говорить то, что действительно думаешь – усмехнулась про себя Светлана. Тогда можно было бы сказать, что ее психологические проекции в данный момент полностью захватили мозг и нарисовали довольно красочные картинки: вот они с малолеткой дурачатся в очереди в кинотеатр, договариваются чем займутся, как только погаснет свет, а вот они деловитые, каждый со своим чемоданом, часть его, правда занята ее вещами в аэропорту, летят в отпуск. Она, одновременно нервничает, как обычно перед поездкой, при этом понимает, что, по сути, ей все равно на какой кусочке суши находиться, потому что важнее – присутствие рядом «малолетки». А вот они в каком-то лесу, собака дергает ее за рукав…

–Извините, с Вами все хорошо? Вот черт! Света понимала, что ее грезы на яву длились лишь минуту, но это явно выглядело странно. Странно в реальной жизни. Это было похоже на плохо сделанные телесериалы, которыми сейчас наводнился телевизор: герои разговаривали и вели себя замедленно, как будто танцевали менуэт. Света считала, что это – результат работы плохого режиссера с плохими актерами – все нарочитое, пластмассовое, не естественное. Да, первый раз увидеть человека и размечтаться о прекрасной совместной жизни – тоже так себе насчет естественности. Хотя и существует особенности женской психики планировать будущее при встрече с потенциально благополучным партнером, Света за собой таких странностей не замечала. Ей скорее было свойственно использовать этот метод при расставании. Она вспоминала как спокойно жила до знакомства с человеком. Говорила себе: вспомни такой-то год, когда ты его и не знала и прекрасно себя чувствовала. Он был какое-то время в твоей жизни, а теперь его опять в твоей жизни нет. Ничего не изменилось. На земле все те же восемь миллиардов человек. С кем-то ты видишься, с кем-то нет. С некоторыми друзьями не видишься по нескольку лет. От этого мне не хуже, не лучше. Потому что никакой зависимости. Ее обычно это отрезвляло очень хорошо. А тут пустая голова и грезы. Очень интересно.

– Итак, к делу. Степану не то, чтобы надоело стоять и смотреть на размышляющую Свету. Он бы и еще бы посмотрел, она ему была симпатична уже после первого разговора по телефону, но казалось, что пора начинать действовать.

– Вернее даже не знаю пока одно ли это дело. Правильнее будет сказать так: произошло несколько происшествий. Со смертельными исходами. Ничем не объединенных. Кроме одного факта: участники всех происшествий перед смертью вели себя не просто странно, их будто обуяло безумие.

–Обуяло? Свете опять почудился ветерок сериалов.

– Если Вы почитаете материалы, возможно, Вас не будут удивлять подобные слова. Это похоже на мистический триллер, написанный в XIX веке. Красотки, банкиры, шикарные виллы и бриллианты. Что-то подсказывает мне, что вся эта мишура для отвода глаз, а вот кто стоит за этими фокусами и зачем все это надо, пока не понятно.

– Вы не производите впечатления беспомощного человека. Света в свойственной ей манере говорить напрямик, решила не тратить время и понять, с чего бы это явно опытный следователь с ходу вывалил ей свою проблему, словно маленький мальчик учительнице.

– Я читал материалы Вашего предыдущего дела и понял, то, о чем не написали газетчики и не говорили мои коллеги – Вы умеете находить связи. Я понял, что Ваш психологический взгляд позволяет заметить то, что следователь не видит. Вы мне для этого очень нужны. Будете со мной работать?

***

Алина жила в Эдельвейсе и очень этим гордилась. При любом подходящем, как ей казалось, моменте она об этом говорили. Подруги «завидовали», как думала Алина, поэтому подшучивали, что она к месту и не к месту о своем доме говорит. Конечно, если бы им подарили треху в Эдельвейсе, они бы тоже об этом говорили. Алина была уверена, что все, кто ее критикует, делает это из зависти. И ведь все её достижения не с неба свалились, все – результат серьезного труда. Все, кто пишет и говорит про «пустых» телочек, не представляет, сколько труда надо на такую внешность и такой образ жизни, как ведет, например Алина. Ее шикарная фигура стоит, как двушка где-нибудь в спальных ебенях. Сделать грудь, зубы, постоянные вложения в лицо, регулярный фитнес и массажи. Косметологиня у нее – одна из лучших. Просто так никому квартиры не дарят. Сколько она тренингов посещает на хорошую энергетику, сколько картинок нейрографических нарисовала. И вообще она считала все эти разговоры про материальное – жлобством. Что об этом разговаривать? Во первых – деньги любят тишину, во вторых – для одной – хибарка в Подмосковье – счастье, а для другой, такой как сама Алина – квартира в Эдельвейсе – норма и вообще начальная исходная точка. Уже не раз она подумывала о том, что было бы неплохо иметь хорошую квартиру где-нибудь за рубежом, у моря. Не то, чтобы она думала о спокойной старости, но ей нравилось море – благодаря морским отпускам ее красивая фигура становилась еще более соблазнительной. Загорелой, подтянутой, кожа сияла. Мужчины и так обращали на нее внимание, а после отдыха у моря внимания прибавлялось в разы. В общем, квартирка где-нибудь в Италии, или Франции не помешает. Лучше в Италии. Французские пляжи как-то не очень пришлись ей по душе. Океан часто бывал холодным, волнистым, да и вода грязной. В Италии совсем другое дело, там больше пляжей с красивой водой. Надо теперь понять, каким образом заполучить квартирку, или может домик. Тратить свои сбережение она, разумеется, не собиралась, у нее было правило – не смешивать финансы личные и бизнеса. В свое время она отучилась на курсах финансовой грамотности, где им доходчиво объяснили, а она точно поняла – то, благодаря чему она получает доход надо считать своим бизнесом. У нее – это мужчины. Не то, чтобы она не хотела создать семью, но понимала, что если ограничит себя одним, остальным придётся дать от ворот поворот. Не хитрый расчёт позволил сделать вывод: этот один должен приносить больше, чем все остальные вместе взятые. Пока такой не встретился. Да и еще на этих курсах говорили, что рискованно класть все яйца в одну корзину. Ну как бы то ни было выходить замуж за одного – это риск. Тогда, как учили на курсах, надо было бы диверсифицировать свой бизнес. Это значит, ей надо было придумать какой-то еще доход. Что сильно озадачивало, ведь она ничего не умела делать. Она задумывалась о том, чтобы купить какой-то бизнес, но им надо управлять, да и выбрать сложно, ведь ей должно как минимум нравиться это дело. Она даже записалась по рекомендации, на прием к психологу, который, как ей сказала подруга, мог помочь понять направление. А пока ей просто нравилось, что она живет в доме с собственным именем. День сегодня выдался прекрасным Холодным и солнечным. Таким, как Алина и хотела. Потому что при такой погоде она может надеть на платье кардиган. И это не мелочи, это результат серьезных размышлений. Она еще, когда записалась к психологу, решила, что пойдет в кардигане – он скрывал те рельефы, которые Алине в себе не очень нравились и был от кутюр. Но как назло последние недели стояла дикая жара, кардиган смотрелся бы странно. А вот сегодня – то, что нужно. Она немного побаивалась идти к психологу. Не хотелось чувствовать, что другой человек может о тебе знать больше, чем ты хочешь показать, да и может быть больше, чем ты сама о себе знаешь. Алине было неуютно, как будто она обнажается там, где не хочет. Ее одежда выручала всегда – добавляла уверенность, делала сексуальнее. Это были ее латы, кольчуга, боевой женский наряд. Она глянула в зеркало и расстегнула верхнюю пуговицу на платье. Декольте и так было довольно глубоким, но добавленный таким образом объем добавлял интригу, словно приглашал к близости. Да, вот так. Посмотрим теперь кто кого. Вышла в гардеробную, подобрала туфли: конечно на каблуке с острым носом. Вряд ли психолог разбирается в Джимми Чу, но всем знакомым мужчинам очень нравится, когда она ногу на ногу слегка покачивает висящей на носке туфлей. Знали бы они, что эта модель специально разрабатывалась для такого маневра. Она же говорит: всё требует тщательной проработки и подготовки. Это только слабачки и профанки с низкой планкой не понимают «то ли пятки мужиков заводят, то ли что. Она-то точно знает, как вероятность победы приблизить к 100%. Перед тем, как выйти из квартиры, подошла к картине над каминным порталом – еще одна ее гордость. Один из ее мужчин как-то показал, как торговаться на закрытых аукционах и она пристрастилась к ним. Покупала что-то редко и эта картина была не куплена, а принята в подарок на годовщину знакомства. Американский художник – экспрессионист обошёлся тогда в пятнадцать миллионов долларов. Картина была дорога не столько стоимостью, сюжетом, или личностью дарителя. Алину возбуждало, что пятнадцать миллионов стоит не квартира, где можно жить, ни машина, на которой можно передвигаться, или драгоценности, которых, кстати, у нее было предостаточно, или поездка. Средних размеров холст в деревянной раме и уже немного выцветшими красками, мазки, в которых она ничего не видела. Вернее она, конечно, понимала, что нарисовал художник. Просто какое-то поле с домом стоило пятнадцать миллионов. Это сочетание материального и не материального вызывало у нее одновременно оторопь от ощущения, сколько же еще вещей в этой жизни она никогда не поймет, восторг от того, что так бывает – нечто, созданное рукой и кисточкой какого-то художника, может стоить миллионы долларов. Конечно, она знала про бесценные полотна, но это не меняло сути ее ощущений. Эта картина прикрывала дверцу сейфа. Она еще в детстве увидела в кино, как какая-то красивая дама убирает свои украшения в сейф над камином. Для Алины это стало символом благополучия. Поэтому она даже не удивилась, когда дизайнер интерьера спросила «камин и сейф над ним делать будем?» Алина поняла, что многие заказчики просят сейф над камином. Ну и что? Значит, она теперь принадлежит к классу людей, у которых есть камин. И сейф. А у нее еще и картина. Она не была дурой и понимала, что никакие действительно ценные вещи в сейф прятать не будет. Это так будоражило, что истинное сокровище будто прятало мнимое богатство, находясь при этом на самом видном месте. В другом, действительно тайном месте, у нее были спрятаны наличные деньги, за которые можно было бы купить парочку таких квартир. Но это были просто деньги, а камин и сейф с картиной – это символы, это ее герб и флаг. Почему – то правда последнее время она по нескольку раз проверяла, закрыт ли сейф. Хорошо бы с психологом на эту тему поговорить, но можно ли ему доверять? Нет. Проверила дверцу сейчас, поправила картину. Вышла их квартиры.

Алина обожала сама водить свою машину. Было время, когда поддавшись на пример своих подружек, для поддержания образа «крутой» она наняла шофера, потом пришлось нанять другого. На пятом она сломалась. Во-первых, их часто приходилось ждать, нельзя было внезапно решить куда-то поехать и сделать это немедленно, во-вторых манера вождения всех их была далека не то, что от совершенства, то есть от того, как водила сама Алина, а просто от безопасного вождения. Плюс ко всему ее укачивало. В общем, в итоге плюнув на идею еще одной вариации поднятия своего имиджа, она решила, что может она хоть что-то в своей жизни делать не потому что надо, а потому, что нравится? Тем более, она считала, что неплохо водит. Инфинити был тоже подарком одного из ее благодетелей. Вот только не любила она подземный гараж. Казалось бы, в таком доме могли бы сделать что-то погламурнее, или брутальнее и уж точно безопаснее, чем темная бетонная коробка, в которую страшно было входить. Двери лифта открылись. Алина, как обычно прислушалась, не выходя. Оглядела знакомую площадку с машиной. Никого. Уф. Делая уверенный вид, поцокала к машине. Сама не понимала, чего боялась. Причем этот страх за жизнь она испытывала с детства, вот еще вопросик для психолога и заметила, что чем выше по своему материальному положению она становится, тем сильнее этот безотчетный страх. Она уже почти бегом приблизилась к машине, пикнула сигнализацией, впрыгнула в машину, заблокировала двери, выдохнула. Она знала, что дом охраняется, что в гараже есть камеры, но ничего со страхом поделать не могла. Вообще – это мог бы быть неплохой бизнес – провожать людей по тёмным, страшным местам: парковкам, переходам, электричкам по вечерам, правда, говорят, что они сейчас очень даже комфортные. Ей, такой бизнес не подойдет. Странные мысли. Удивилась она сама себе, выруливая с парковки. Еще раз порадовалась погоде – вот прямо то, что надо. Небо налилось серыми красками тяжелых туч, ветер раскачивал сочно зеленые верхушки деревьев. Людей было немного, хотя в их дворе всегда было безлюдно. Но и на улицах города их будет мало – рабочий день, которые Алина любила именно поэтому – иди куда хочешь, хоть в магазин, фитнесс, даже на улице гораздо меньше людей. И это ее устраивало как нельзя лучше.