Аист на крыше

Над зданием Южного вокзала вставало солнце.

Артём спал в машине, устроив голову на скрещении рук, лежавших на руле. Воняло «ёлочкой», кожаным салоном и «Дошираком» – это вдвойне гадко, ведь ел его не Артём.

Не было ни звука.

Солнце начинало предательски жарить щёку – а ведь, казалось бы, всего пять утра! Но нет, на то оно и лето. В этом году выдалось особенно жаркое. Температура воды – 23 градуса, шутка ли, когда 21 уже списывали на поломку термометра.

У Артёма затекли руки, пересохли глаза, урчал от голода живот. «Сейчас “трёшка” проедет, и встану», – решил Артём, полежал ещё с пару секунд, а потом вздохнул и откинулся на спинку кресла.

«Трёшка» не проедет. Артём опять забыл, что предпоследний трамвайный маршрут прикрыли пару лет назад, но перед вокзалом по-прежнему пролегали рельсы – здесь трамвай делал петлю и отправлялся в обратном направлении. А ходил он мимо дома Артёма, и иногда он так прогуливал пары: утром садился на трамвай и целый день катался кругами.

Теперь рельсы лежали между камней брусчатки словно шрамы. Когда-нибудь очередь дойдёт и до них – разберут, как разбирают по всему городу. А где не получается разобрать – закатывают в асфальт. На нескольких улицах остатки рельсов вдруг вырываются из-под покрытия, а через несколько метров уходят в него снова.

Завораживающее зрелище. Артёму оно всегда напоминало, что человечество, в общем-то, идёт в никуда, как и эти рельсы.

А в других местах некогда тщательно укатанная асфальтом брусчатка торчала из-под него, как кочки на болоте – напоминание, что прошлое можно забыть, но нельзя отменить, оно всегда возьмёт своё.

Недавно оказалось, что на прошлом можно заработать. Один камушек брусчатки на официальных западных рынках стоил по текущему курсу два евро. На неофициальных – дешевле, но зато деньги прямо в руки. Гоняли-гоняли чёрных копателей с янтарных приисков, а они вышли на городские улицы за брусчаткой.

Интересно, страна когда-нибудь дойдёт до такого кризиса, что продадут даже ту, что переехала когда-то на столичную Красную Площадь?

Артём тряхнул головой, похлопал себя по щекам и вышел из машины. Его тут же окутал прохладный воздух, пробрался в лёгкие и словно толкнул изнутри, заставляя вдохнуть полной грудью. Отлично, теперь больше дыма влезет.

Артём закурил, прикрывая огонь зажигалки от ветра. Первая утренняя затяжка всегда сладкая. Ветерок ласкает щёки. Закрыть глаза, подставить лицо тёплому солнцу и обратиться прямо здесь в соляной столб…

Что-то холодное и влажное ткнулось в пальцы. Артём опустил взгляд. Бродячий пёс – большой, лохматый, с добрыми глазами. Обнюхал Артёма и пошёл дальше бродить по вокзальной площади.

На часах над главным входом позолоченная минутная стрелка со скрежетом поднялась на деление выше. 5:43.

Из здания вокзала вышла девушка в походном обмундировании, рюкзак за спиной казался больше неё самой, светлые волосы был перехвачены спортивной повязкой. Девушка, задрала голову, чтобы посмотреть на часы, щурясь на солнце, развернула карту у себя в руках, подошла к информационному стенду, оставшемуся после Чемпионата Мира, критически его осмотрела и тоже закурила.

Пёс подошёл к девушке и обнюхал её руку тоже. Девушка посмотрела на пса и ахнула.

– Что это у тебя?

В ухе у собаки была бирка. Инициатива администрации города. Еды и крыши над головой у бродячих собак по-прежнему не было, зато достопочтенные граждане теперь были предуведомлены, что встреченное ими животное не бешеное, не блохастое и вообще не несёт никакой угрозы для жизни. Если не начать угрожать первым, разумеется.

– Ему же больно.

Артём повернулся на голос. Он не сразу понял, что слова обращены к нему. Сообразил, только встретившись с вопрошающим взглядом девушки. Глаза были строгие. Как будто это Артём для собственного удовольствия отлавливал всех собак и под их агонизирующие завывания дырявил им уши.

– Нет, не больно, – сухо сказал Артём. – Вам же не больно, когда уши прокалывают.

У девушки не было серёжек. Неловко. «Это потому что ты в шорах стереотипов», – напомнил себе Артём.

– Извините, – добавил он. – Ну, поверьте мне на слово. Не больно.

Девушка критически поглядела на тоннели в мочках Артёма, фыркнула и отвернулась. Она докурила, выбросила окурок в урну, потрепала собаку по макушке, что-то воркуя, и, развернув карту снова, уткнулась в неё и вслепую направилась в сторону автовокзала.

Подошёл первый утренний междугородний автобус и площадь заполонил народ. Большинство тут же рассредоточились по автобусным остановкам, многие пристроились к информационному стенду, ещё больше уткнулись в телефоны.

Артём смотрел вслед уходящей девушке, докуривая. За ней бежал пёс.

– Девушка, а вам такси не нужно?

Она обернулась.

– Это вы такси?

Артём кивнул.

– Улица Линейная?

– Сто пятьдесят.

Девушка усмехнулась и помотала головой.

– Что? Вы дешевле не найдёте – это через полгорода, – объяснил Артём. – Официальные сервисы все двести сдерут. А городские автобусы ещё не ходят.

– Давайте за сто.

Теперь уже Артём покачал головой.

– Знаете, при иных обстоятельствах я бы включил режим доброго самаритянина и довёз вас бесплатно. Но у меня сейчас нет денег даже на завтрак. А если я не позавтракаю, то не смогу работать. Не смогу работать, не заработаю на обед. Не заработаю на обед… Словом, вы же не хотите моей голодной смерти?

Девушка улыбалась. Она бегло осмотрела собравшуюся на остановке толпу.

– Сто и сэндвич из питерского «Сабвея».

– Не пригодился? – Артём усмехнулся. – Хорошо, поехали.

Артём докурил и открыл одновременно переднюю и заднюю дверцы машины. Назад отправился рюкзак, вперёд – девушка. Артём сел за руль, завёл мотор, машину затрясло. Девушка критически осматривала салон.

– Основная работа или подрабатываешь? – Она резко перешла на «ты», видимо, наконец рассмотрев их с Артёмом несущественную разницу в возрасте.

– В зависимости от сезона. Точный адрес можете сказать?

Девушка дала Артёму карту, где ручкой был обведён один из домов на небольшой улочке. Артём кивнул и стартовал, отложив карту. Город он знал наизусть.

О своём жесте доброй воли Артём пожалел через пять минут.

Существовало всего четыре категории пассажиров.

Молчаливых и любознательных Артём приветствовал. Любознательные хоть и задавали вопросы, но были они об области, об истории города и туристических местах. Молчаливых объяснять не надо.

А были болтливые и любопытные, которых Артём с удовольствием бы выкидывал на полном ходу. С моста. Под поезд.

Болтливые, как исходит из названия, трепались обо всём на свете. Причём чаще всего неинтересном, несвязным и необоснованном. Сколько теорий заговоров и данных из «секретных документов» успели впитать несчастные Артёмовы уши! Создавалось впечатление, что таксисты, парикмахеры и представители прочих профессий, где подолгу приходится находиться с человеком наедине, упустили приписку мелким шрифтом в договоре, гласившую, что им предстоит также оказывать услуги психотерапевта.

Что же до любопытных, они были далеко не схожи с любознательными. Они лезли в душу, доили как корову на откровения, а потом надевали на голову ведро и начинали колотить по нему молотом своего «авторитетного» мнения и «мудрых» советов.

Недавно Артём заказал себе футболку с надписью «Я – глухонемой» и носил её на службу несколько дней подряд – работало безотказно. Но Босс почему-то оказался против этой уловки и футболку изъял.

Утренняя пассажирка оказалась из любопытных.

Два сантиметра тоннели. Татуировки-рукава – «Древо жизни» Климта. Да, знаю Климта. 23 года. Не учусь – окончил. Учитель английского. Ещё польский знаю. Да, с зелёными волосами не берут в школу. Потому что лучше работать таксистом, чем не иметь возможности покрасить волосы в какой захочешь цвет.

За десять минут езды Артёму пришлось пересказать чуть ли не всю свою биографию. (Как только показатели шкалы Апгар не спросила). Но сто рублей и бутерброд – это сто рублей и бутерброд. Тем более что Артём давно научился отвечать автоматически, в нужный момент шутить, как по команде, и продолжать улыбаться, даже когда про себя уже десять раз расчленил попутчика. А на эту даму хотя бы было приятно смотреть.

Машина въехала на мост. Из правого окна были видны воткнувшиеся в небо готические шпили Кёнигсбергского собора. Из левого – робко выглядывающая из-за крон деревьев крыша дворца спорта. Артём мог закрыть глаза и, как если бы по векам пустили диафильм, увидеть советские мозаики, украшающие фасад.

Это было странно – испытывать ностальгию по эпохе, которую не зацепил даже краешком собственной жизни. Наверное, генетическая память всё-таки существует.

…а потом Советский Союз умер, и все «дворцы» превратились в мавзолеи.

Машина тряслась на рельсах покойной «трёшки». На повороте из-за угла со звоном выполз «пятый», видимо, первый за сегодня. Артём насчитал в двух вагонах пять человек, включая спавшую, привалившись щекой к стеклу, кондукторку. Машинист широко зевал. Артём отвернулся.

Проехали утопающий в зелени университет и свернули на тихую улочку, застроенную типовыми немецкими домами. Если бы не ажурные занавески и цветы на окнах, могло бы показаться, что за этими обшарпанными стенами жизни нет.

Из одного окна торчал по пояс голый мужик с наколками на плечах и курил. Во дворе на растянутых между деревьями верёвках сушилось постельное бельё в жутких розочках. И среди этой буколики торчала новодельная а-ля фахверк гостиница. Артём заехал на парковку и заглушил мотор.

– Быстро доехали. Спасибо. Вот, как договаривались. Сто рублей и сэндвич. С беконом. Ты не веган, я надеюсь?

– И даже не еврей.

Артём принял оплату и скучающе посмотрел на собеседницу. Интересно, она называла своё имя или нет? Артём не помнил. Девушка тщетно старалась скрыть заинтересованную улыбку, неосознанно задерживала дыхание и нервно перебирала пальцами. Артём механически спросил:

– Вы к нам надолго?

Как же ему было всё равно.

– Как пойдёт.

«Какая глупость, я же могу сейчас сказать пару нужных слов, и мы вместе пойдём в номер, возможно, потом удастся развести её на совместный завтрак, – пронеслось в голове Артёма. – Мне это ничего не будет стоить, а ей удовольствие, мне – сытый желудок…»

Артём вылез из машины и пошёл доставать рюкзак девушки. Она вышла следом и приняла ношу. В её глазах всё ещё была надежда.

– Приятного отдыха и добро пожаловать в Калининград.

Артём поспешил сесть в машину. Из окна он видел, как девушка заходит в гостиницу.

Интересно, это была судьба, что именно она вышла из вокзала в одиночестве и заинтересовалась биркой собаки?

Артём цыкнул, развернул бутерброд и с аппетитом запустил в него зубы. Булочка изрядно затвердела, дёснам было больно, но Артём упорно грыз свою награду, одной рукой руля обратно на вокзал.

В конце концов, ему ничего не будет стоить невзначай заехать на Линейную и по чистому совпадению дождаться там этой девушки.

«Босс» ждал у закрытой ещё палатки шаурмы, зевал и пил энергетик. Небритые толстые щёки, залысины на лбу, мутные глаза, олимпийка, шорты-карго, «кроксы», – классика. Артём всё чаще замечал ужасно одетых людей. Что и говорить про лица. Хотя первые недели после приезда ему, наоборот, казалось, что народ здесь какой-то интеллигентно-благородный.

Артём вышел из машины.

– Где тебя носит?

Босс грубо выхватил протянутые ключи от машины.

– Заказ подвернулся, – Артём достал из кармана свёрнутые трубочкой деньги и отдал Боссу. Тот всучил Артёму энергетик и, поплевав на пальцы, стал пересчитывать прибыль. Артём поболтал банку – плескалось на самом дне. Артём нюхнул содержимое и поморщился.

Непонятно, как только можно пить такую гадость. К тому же плацебо. Школьникам хоть заменитель алкоголя. На самом деле, Артём бы сейчас даже на энергетик согласился, лишь бы не заснуть прямо тут, стоя. Красиво бы он спланировал к ногам Босса.

– Жалуются на тебя, – не отрываясь от подсчётов, возвестил Босс. – Говорят, из клубов заказы сбрасываешь, хотя к точке ближе всех.

– Да, сбрасываю. – Артём кивнул. – На той неделе рвоту отмывал. В прошлом месяце перетягивал порванные чехлы. А третьего дня какие-то идиоты мою кофту спёрли. Не со зла, понятно, но сам факт.

– А ты думал, будешь королеву английскую возить? От тебя расход бензина больше, чем прибыль. Ты нахрена согласился до Зеленоградска везти?

Босс отобрал энергетик, допил, сплюснул банку ладонями и выбросил её в урну.

– Давай-ка либо как все, либо уматывай.

– Слушай, я ведь не на контракте. Ты даёшь мне собственную машину под фриланс – я вообще не обязан подчиняться вашим правилам.

– Правила поменялись.

– Ну и пошёл ты. Сегодняшнюю долю отдай.

– Нифига. Считай компенсация за упущенную выгоду. Свободен.

У Артёма уже вертелось на языке несколько крепких словечек, а руки так и чесались набить Боссу лицо, но он только выдохнул, выдавил меланхоличную улыбку и, сунув руки в карманы, поплёлся на трамвайную остановку.

Двадцать минут пешей прогулки по утренней прохладе – отличный стимул работы мозга. Тем более что ему нужно решить всего одну элементарную задачу – что делать?

Даже если срочно закрасить зелень на голове чем-то тёмным и постричься «по-людски», а потом приползти с покаянием и челобитьем в школу, при условии, что Артёма возьмут обратно, до сентября всё равно жить будет не на что. Снова в такси – не вариант: официальные сервисы дерут бесчеловечный процент, неофициальные – были, видели, знаем. Будем искать.

Это неловкое чувство, когда умеешь и знаешь всего дохрена, но вовремя не подсуетился получить бумажку, это подтверждающую. Скоро дойдёт до того, что даже судомойкой не устроишься без сотни сертификатов, удостоверяющих, что именно у тебя самые чистые тарелки и ноль процентов битых.

На площадке у памятника русско-польской дружбы фотографировались несколько юных «дружественных» туристок. Артём по-польски предложил сфотографировать их вместе, чем привёл девушек в полный восторг, и для закрепления эффекта сказал несколько слов о памятнике и, собственно, дружбе. Девушки в шутку попросили провести экскурсию по городу, Артём ещё более в шутку предложил обменяться телефонами, чтобы договориться об удобном времени, и на вопрос, где поблизости перекусить, уже всерьёз отправил их на вокзал в «Макдональдс».

Во имя интернационала молодёжи.

На трамвайной остановке не было ни души. Артём мёрз, втягивал голову в плечи и пританцовывал, в надежде глядя на провода.

Когда он был маленький, тётушка научила определять приближение трамвая по раскачиванию проводов. Обычно работало. Но сейчас из-за ветра они ходили ходуном так, что, работай примета, трамвай должен был бы нестись со скоростью гоночного болида, причём прямо у Артёма перед носом.

Замёрзли уши. От этого заболела голова. Злая шутка организма. Артём стал растирать уши ладонями. От этого было слышно что-то внутри, как в морских раковинах.

От скуки и холода спасение было только одно – идти пешком до следующей остановки. Конечно, «пятёрка» обогнала Артёма, когда он был на полпути. Останавливаться ждать теперь смысла не было – пошёл до следующей. А там уже и до Рыбной деревни рукой подать.

На Юбилейном мосту целовались первые с утра и последние с ночи парочки. Оживал деловой центр на берегу реки. Серьёзные дяди и тёти в строгих деловых костюмах, с портфелями и модными телефонами стройными рядами тянулись в офисы. Артёму было почему-то смешно смотреть на них. Наверное, потому что за всеми этими костюмами и телефонами точно так же, как у него, стоял билет на автобус за двадцать рублей.

– Тёмыч!

Артём обернулся на зов.

Неподалёку от остановки «пятёрки» экскурсионный автобус сажал туристов. Артёму махал мужчина лет сорока в «гавайке», заправленной в белые льняные брюки, и кожаных босоножках. Нет, что-то со вкусом о горожан точно не так.

– Привет, Лёх.

Артём подошёл.

– Ну дела! Что с причёской?

– С работы попёрли.

– В обратной последовательности?

– Да.

Лёха сочувствующе покивал, а потом ненадолго отвлёкся, чтобы отметить в списках вновь прибывших туристов.

– На Косу? – спросил Артём.

Ответ был очевиден. На Косу в девяти из десяти случаев ездил Лёха: он там жил, ещё когда на рассвете можно было убежать ловить рыбу с литовскими пацанами, а вечером пригласить их к себе на уху. Каждое дерево знал. А потом наступил вечер, когда после совместной рыбалки уху есть никто не пришёл.

– На Косу. Хочу сегодня успеть искупаться. Будет фейл, если орнитологи вход на сегодня закроют. Аиста ловят, прикинь?

– Мира хотят?

Лёха непонимающе нахмурился. Подошла новая группа туристов, был удобный момент сделать ноги.

– Тёмыч! А ты же, теперь, выходит, безработный?

«Т» – тактичность. Артём сдавленно кивнул.

– У тебя Шенген открыт? Послезавтра надо группу в Каунас свозить.

– Билеты на «Жальгирис» в стоимость входят?

– Так межсезонье же.

Артём, изображая досаду, рассёк кулаком воздух. Лёха отметил ещё группу новоприбывших, а потом проверил список и засуетился.

– Всё, мы поскакали. Ох, как бы нас всё-таки орнитологи не подвели! А насчёт Каунаса ты подумай!

Лёха запрыгнул в автобус, и за ним закрылась дверь. Артём видел сквозь стекло, как Лёха вооружается микрофоном. Сейчас счастливым туристам предстоят полтора часа шуток-прибауток, а у Лёхи с чувством юмора туго. Хотя, возможно, это те люди, которые составляют аудиторию российских комедийных шоу…

Шенгена у Артёма, разумеется, не было. У него даже не было загранпаспорта.

На выпускном он с одноклассниками махнул на ту самую Куршскую косу, где они с пьяных глаз решили перейти границу. Утро встретили ясно где. Лучший выпускной на свете. Одно из последних по-настоящему детских воспоминаний.

Где-то вдалеке звякнул трамвай, а потом вагончик лениво прополз мимо Артёма. Нет уж, на этот он сядет. Артём кинулся вдогонку за трамваем прямо по проезжей части и успел вскочить на подножку за мгновение до отправления. К нему тут же подплыла толстая кондукторка в лосинах и обтягивающей футболке.

– Чего хулиганим?

– Деньги раздаю бесплатно. – Артём полез в карман за заветной соткой.

– Сдачи нет.

Артём обвёл глазами вагон. Угораздило. Он был единственны пассажиром.

– На следующей станции кто-нибудь сядет – я разменяю.

– За безбилетный проезд штраф тысяча.

– Я же не отказываюсь платить – это у вас сдачи нет, вообще-то. Одну станцию!

– Штраф! Или сходи.

«На полном ходу, что ли?» Трамвай проносился через мост.

Руки снова чесались. Артём подошёл к кабине машиниста и постучал в окошко. За прибором сидел сухенький старик с выпученными глазами, как если он был по жизни чем-то удивлён.

– Отец, разменяй сотку.

Трамвай как раз подошёл к станции, и машинист, остановив состав, охотно полез в карман и ссыпал Артёму гору мелочи в обмен на бумажку. Успевшая обилетить новых пассажиров кондукторка приняла у Артёма оплату, ворча, что все суют мелочь, а ей её весь день на себе носить. С этими словами она уселась у окна и уткнулась в старый кнопочный телефон. Артём ушёл в хвост трамвая, облокотился на перила и вперил взгляд в стелящиеся лентой рельсы.

Прямо за ними ехала ещё одна «пятёрка».

«Что можно купить пожрать на восемьдесят рублей?»

Трамвай вдруг пыхнул, крякнул и остановился. Шедший по пятам состав придвинулся впритык – казалось, ещё миллиметр, и столкнутся. Артём обернулся. Немногочисленные пассажиры вытягивали шеи, особо бдительные вытаскивали наушники из ушей. Через ветровое стекло было видно ещё одну стоявшую впереди «пятёрку».

– Что там произошло?

– Я что, справочное бюро?

Открывалась волнующая перспектива провести неустановленное количество времени взаперти в трамвае. Обилие свободных мест, дававшее возможность переждать это время сидя, не облегчало участь. Каждый, кто хоть раз ездил в трамвае, прекрасно знал, что уже через несколько минут безобидное кресло превращается в орудие пыток. Особенно для счастливых обладателей сколиоза, к числу которых принадлежал и Артём.

Артём прикинул свои шансы. Смиренно стоять и ждать, пока поясница от нагрузки не переломится, или попроситься выйти. Обидно, конечно, что за свои кровные двадцать рублей даже до дома не доедешь…

В этот момент двери открылись. Похоже, стоять предстояло действительно долго. Народ продолжал удивлённо вертеть головами. Артём стал первопроходцем, смело спрыгнувшим с подножки. В ту же секунду он сквозь кеды почувствовал мокрую траву. Ах да, ночью же дождь прошёл. Да такой сильный, что пассажиров из аэропорта Артём вёз почти вслепую.

На повороте выстроились в очередь уже три «пятёрки», а дорогу им преграждала огромная, наверняка глубокая лужа. Из-под мутной глади воды даже не просматривались рельсы. Теперь, пока не высохнет, трамвай парализован.

На аллее вдоль путей на каждой второй лавочке спало по бомжу. На одной сидела компания алкашей, утомлённых ночными возлияниями. Они даже переругивались лениво. Когда Артём проходил мимо, оживились. Вслед полетели свист и оскорбления. У Артёма снова зачесались руки. Он свернул во дворы и зигзагами вышел на параллельную улицу.

Это на трамвае почти два километра пути пролетают незаметно, а на своих двоих порядочно топать. Артём зевнул, передёрнул плечами и прибавил ходу. Мокрые кеды начали натирать мизинцы. Артём считал номера домов. От этого перемещение быстрее не становилось, но всё равно утешительно было знать, что на один дом идти меньше.

На родную улицу Артём свернул, казалось, вечность спустя. На самом деле прошло, наверное, не больше получаса.

Вдоль улицы через одну выстроились старинные вилы и немецкие типовки. Два через раз – полностью выкупленные в частное владение и отреставрированные до неузнаваемости хоромы и застывшие в вечном плановом ремонте подопечные государства.

У висевшего на притаившемся в кусте шиповника шатающемся стенде паспорта объекта, поблекшего от времени, отклеился один угол, и теперь он, как настоящий сосед, приветливо махал вслед, когда мимо проходили.

В подъезде было приятно прохладно и пахло пыльной сыростью. Артёму нравилось. Ещё больше нравился запах хлорки, на несколько часов бравший верх, когда соседка с первого этажа проводила генеральную уборку. Только вот ни хлорка, ни ацетон, ни бензин не брали располосовавшие стены от пола до потолка написанные перманентным маркером стихи.

Когда они появились несколько лет назад, весь подъезд хором подумал на Артёма. В его отговорки поверила только тётушка, знавшая, что Артём не умеет писать стихи, и уж тем более не перепутает слова «эмпатия» и «апатия».

Артём беззвучно вошёл в квартиру и прислушался. Тишина. От усталости Артём прямо в прихожей опустился на пол. Приятно было вытянуть ноги. Ещё приятнее размять сдавленные пальцы. Хоть прямо здесь ложись и спи. Артём дошёл до ванной и оставил сушиться носки и кеды. Только теперь Артём заметил, что на левом ботинке отсутствует одна клёпка. На смену ничего не было, разве что зимние ботинки.

Артём заглянул в спальню.

Почти всё пространство занимал разложенный диван. Постельное бельё сбилось в большую кучу. Среди неё, как в гнезде, спала Зойка. Во сне она морщила носик и обнимала Груню – большую трёхцветную плюшевую кошку. Артём был бы рад воплотить Зойкину мечту о живой кошке, но вопрос, как всегда, упирался в деньги.

Артём переоделся в домашнее и ушёл на кухню. Долго изучал холодильник.

Идея для фотосессии: люди, рассматривающие свои припасы.

У Артёма было метафорическое кладбище повесившихся мышей. Артём почесал живот и закрыл холодильник. Зойка, как всегда, оставила после себя пустой фильтр и чайник, даже попить было нечего. Артём налил воды из-под крана. Прощай щитовидка. Шутка ли – самая грязная водопроводная вода в Европе. В век атомной энергии и нанотехнологий дезинфекция по-прежнему хлоркой. Выжил – молодец.

Хоть бы Зойка поспала подольше! Чтобы не разбудить, Артём придержал её голову, когда вытаскивал вторую подушку. Спать устроился у Зойки в ногах, укрывшись любимым анти-паническим клетчатым пледом. Едва голова коснулась подушки, затылок сдавила тяжесть прожитого дня. Зашумело в ушах. И казалось, будто качаешься на волнах.

***

Артём не знал, сколько прошло времени до его пробуждения. Он открыл глаза и отчётливо осознал, что спать больше не хочет. Артём повернулся на бок и чуть не подпрыгнул, когда встретился с любопытными глазами определённо бодрствующей Зойки.

– Во сколько ты вернулся?

– Часов в двенадцать…

Артём потянулся, и Зойка воспользовалась этим моментом, чтобы улечься Артёму на плечо. Артём смутился, зная, что от него разит потом. Но Зойке, кажется, было всё равно – она с интересом рассматривала его лицо.