Танька, Тигер и сокровища

Глава 1

В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее в некотором королевстве как-то пропал Король. Он не просто так пропал, он отправился к багдадскому Султану, чтобы помириться с ним или договорится — как получится. Надо было с ним договориться, потому что Султан (очень злобный, между прочим, султан) грозился, что войной пойдет на Короля, а Его Величество очень не любил воевать. И потому собрал он дорогие подарки, отправил их Султану, чтоб у того настроение было хорошее и злобы поменьше. Все заранее отправил, до Багдада путь неблизкий, а потом, как довезли его слуги подарки почти до самых багдадских стен, взобрался Король на своего могучего коня Василия, любимую кошку Таньку на голову Василия посадил и сам помчался к Султану.

Вообще, от этого Королевства до Багдада дорога длинная была — месяц целый, но могучий конь мог туда за два часа долететь. Крыльев у Василия не было, но такая сила в нем была, что под самые облака прыгнуть мог и летел не хуже ковра-самолета. А у ковров этих самолетных, кстати, тоже никаких крыльев, даже маленьких не бывало, сами они летали, бескрылые. Но не в том суть, а в том, что уже через два часа Король в Багдад примчался, Султану об том доложили, он как раз королевские подарки рассматривал, вертел в руках и языком от удовольствия щелкал. Щелкал-щелкал, но все равно злое дело задумал. Сначала Королю гадости разные говорил. Сам улыбался, а слова гадкие были — дескать, подарите мне, Ваше Величество, кошечку свою, да коня Василия подарите. Это ж понятно, что родных зверей никто дарить не будет, но Султан дразнил Короля, или как в далекой Англии говорят, — троллил. А потом, как начал Король сердиться, Султан заверещал — убивают, дескать, прямо в доме моем, то бишь во дворце. Ну, слуги Султана набежали, сетку на Короля набросили, запутали его, повязали и в глубокое подземелье кинули.

Кошка Танька все это видела, но сделать ничего не могла. А когда Султан черное дело свое закончил и ласкаться к Таньке начал — кошечка, мур-мур-мур — Танька ему такое «мур-мур» когтями сделала, что Султан еще месяц повязку носил, снять боялся. Там следы были от когтей, будто не кошка поцарапала, а лев с гривой лапой провел. Ну и осерчал Султан, он колдовать умел немного, не очень хорошо, но пару заклятий с детства помнил, его мама Султанша еще малышом научила. Начал он бормотать колдовские слова, и подхватил Таньку злой ветер, и унес в тридесятый лес в тридевятое царство.

Все это в сказке «Танька и Тигер» подробно рассказано. Мы ее пересказывать не будем, так, намного, чтоб понятно было, почему конь Василий в свое Королевство без седла прибежал и без всадника — без Его Величества. Ну и, понятное дело, без кошки Таньки, она в это время по воздуху в тридевятое царство летела. Кстати, Танька немного по-человечьи умела говорить, а конь Василий не умел. И потому только головой могучей тряс и ноздри раздувал. Королева и Принцесса его расспрашивали — что там у Султана приключилось? Куда Король Его Величество подевался? А конь Василий ничего рассказать не мог, хотя очень хотел. Но, что поделаешь, не мог он говорить по-человечьи!

Королева уж не знала, что думать, но понимала, — дело плохо, надо срочно к Султану посла послать, выведывать, почему Короля нет, куда пропал Король ее сероглазый? Королева даже сама хотела на коня Василия взобраться, в Багдад скакать, но не справилась: конь Василий только Его Величеству покорялся, только его железной руки слушался, а никто другой, даже старший конюх в Королевстве с Василием сладить не мог. И Королева не могла. Пришлось ей конюхам сказать, чтобы обычного коня седлали, а на него посла усадили и отправили коня с послом в Багдад. Королева с того часа в тревоге два месяца ждала: месяц пока посол до Багдада ехал, месяц обратно. И вот, приезжает посол и привозит письмо от Султана:

Дорогая Королева, Ваше Величество. Сильно встревожен я Вашими вестями, ибо друг мой Король, супруг ваш, в здравии и хорошем настроении мой Багдад покинул. Разъяснили мы с ним все наши разногласия, поклялись век дружить и друг друга поддерживать. Оченно я печалюсь, что с Королем в дороге что-то приключилось. Может, разбойники на него лютые напали и убили, не дай Аллах, конечно, такому злодейству случиться. Не знаю я ничего, об чем сильно печалюсь и заверяю дорогую Королеву, вечного моего друга, что скорблю и молюсь, чтобы все разрешилось и разгадалось. Чтобы Король Его Величество живым и здоровым приехал в родное Королевство и правил бы им мудро и твердо еще сто лет.

Вечный Ваш друг, Султан Багдадский.

Прочла Королева это письмо, покачала головой — ни одному слову не поверила. Разбойников, что ее Короля одолеть могли, таких не свете не было, не родились еще такие. Король — он сам богатырь был, а на коне Василии его бы на всей земле никто ни догнать, ни тем более убить не мог. Конечно, что-то загадочное могло случиться: ну, может, молния небесная сверкнула и прямо в Короля попала. Но это небывалое несчастье, про такое никто не слыхивал. Это раз. А два — очень подозрительно было, что от Султана никакой караван с подарками не пришел. Так было принято: ежели Король с Султаном поклялись в вечной дружбе, да Султан от Короля дорогие подарки получил, он бы по все законам султано-королевским должен был ответными подарками Короля одарить. Но никаких подарков от Султана не пришло. Оно и понятно: Султан дюже жадный был, Короля в подземелье бросил; для отвода глаз мог бы конечно, послать караван в Королевство с дорогими дарами, но пожадничал. Это Королева сразу поняла. А еще она не какая-то там простушка была, а настоящая Королева, и потому днем позже вслед за послом послала в Багдад ловкого человека, шпиона, можно сказать, королевского, чтобы он по городу походил, людей бы послушал, стражников бы подкупил, в общем выведал бы, что на самом деле с Королем случилось.

И не подвел шпион королевский: днем позже после посла приехал, все выведал, стражников подкупил и напоил, те спьяну и выболтали ему, что на самом деле Султан Короля в подземелье бросил, на хлебе и воде держит, что он кошку Таньку в тридевятое царство колдовским ветром услал, а вот Василия не смог взять. Василий его слуг копытами могучими по всем Багдаду раскидал, а одного еще дальше — в пустыню закинул, а сам перепрыгнул через стены багдадские и был таков. Только седло любимое со звездочками серебряными и солнышками золотыми надеть на себя не смог, без него пришлось бежать. Султан же то седло подальше спрятал. Сначала сжечь его в огне хотел, но жадный был слишком, хотя для коней султанских то седло не годилось, большое оно было, огромное просто, таких могучих коней как Василий ни в одном королевстве на свете не было.

Все это Королева поняла и от шпиона услышала, виду не подала, что у нее сердце от горя разрывалось. И стала Королева думать — что делать? Как Султана наказать? Как любимого Короля и супруга из плена вызволить? Думала она три дня и три ночи, велела, чтобы никто ее не тревожил, только Принцесса приходила к ней и спрашивала: «Мама, что с папой случилось? Что нам делать теперь?» Королева Принцессу в макушку целовала и отвечала: «Подожди, милая, пойди поиграй пока или книжку почитай хорошую. А мне крепко надо подумать — что делать и как быть?»

Принцесса послушная была, хоть и грустила сильно — по папе Его Величестве тосковала и по кошке Таньке сильно соскучилась — но тихонько играла и книжки читала, чтобы маме не мешать. Да и все во дворце затихли: все ждали, что же такое Королева надумает и решит?

И вот Королева решила! Три дня и три ночи думала, а на четвертое утро вышла из покоев королевских и велела всех трех министров к себе позвать, в том королевстве их три министра было. Первый финансами заведовал, он все-все денежки в королевстве считал, на бумагах важных записывал: сколько потратили, сколько пришло денежек, сколько можно потратить, а сколько в казну королевскую положить — на случай, если пшеница не уродится или коровы в королевстве заболеют и перестанут молоко давать, или еще какое несчастье случится. Вот тогда Король мог денежки достать из казны, купить на них хлеба иль молока и раздать народу своему, чтобы никто от голода не страдал.

Второй министр хозяйством заведовал сельским. Он много по другим странам ездил, смотрел, какие кто фрукты-овощи выращивает, как поля пашет, как землю удобряет. Отдельно изучал, как хлеб сеять и собирать — рожь да пшеницу. Он это изучал, а потом ездил по всем Уголкам Королевства и народу рассказывал, что надо делать, чтобы трудиться в меру, а еды чтобы больше было. И, надо сказать, много пользы от этого министра было — народ умело хлеб выращивал, и фрукты-овощи тоже умело. Коней и коров кормили здоровой пищей, от которой силы у них было много, шерсть блестела, зубы не выпадали и жили кони и коровы долго и счастливо.

Третий министр был тоже оченно полезный — министр промышленности. Он знал, как дома строить, как хорошие вещи делать: ткань ткать, одежду кроить красивую и дома строить прочные и просторные. Еще он знал, как железо плавить и как из железа ножи делать, ножницы, плуги, бороны, косы и молотки — все, что нужно для сельского хозяйства и для ремесла в городах.

А вот министра военных дел у Короля не было — не любил Король воевать. Ежели кто-то из соседних королей вдруг начинал с Королем ссориться, тогда Его Величество седлал Василия и отправлялся к королю-соседу. Говорил с ним спокойно, но с достоинством королевским, иной раз менял свое озеро на чужое поле или свое поле на чужое озеро. И соседи его, короли разные, успокаивались и даже радовались, что воевать не пришлось. А еще на коня Василия смотрели с уважением и на руки королевские богатырские, и понимали — если до войны дело дойдет, то не так-то просто будет с Василием справиться, да и с Его Величеством не просто будет.

Но сейчас Короля не было, пропал он. И понятно было, что это Султан его сгубил. А еще понятно, что с Султаном не получится честного разговора: он все отрицать станет, на разбойников валить, которые Короля, якобы, сгубили. А он — Султан — совершенно ни при чем. И потому Королева позвала министров и прямо им велела: говорите, министры, что нам делать и как нам быть?

Первым слово министр промышленности взял. Он откашлялся, почесал голову свою и остатки волос на ней пригладил, брови кустистые пригладил, бородку седенькую коротко подергал и сказал:

— Королева досточтимая, Ваше Величество. Я старик прямой, честный и потому правду скажу. Войска у нас никакого нет; ежели Султан на нас воевать пойдет, нам супротив него некого поставить; народ наш хлеб умеет сеять, фрукты-овощи растить, да дома строить. А воевать не обучен народ наш. Ежели мы учить его будем воинскому делу, так месяц-другой-третий пройдет, а Короля нашего, Его Величество, нам быстро выручать надобно, коли правду ваш шпион королевский рассказал, и Его Величество сейчас в подземелье султанском муку терпит. Вот!

— Что «вот»? Непонятно мне, говори, честный старик, всю правду говори, что думаешь своей умной головой!

Королева и два министра смотрели на старика, не сводя глаз с него.

— А вот что я думаю, Ваше Величество и министры, други моя! Нам надобно пушку огромную сделать. Такую пребольшую, чтобы у Султана сразу воевать охота пропала, как ее увидит. В одном царстве-государстве такую сделали, и оченно она им пригодилась. Ее там Царь-пушкой назвали. А мы свою Король-пушкой назовем. Я тута посчитал, сколько у нас в королевстве нашем железа и меди есть — хватит нам на пушку сию огромную. А еще тута поговорил с мастерами разными, которые железо льют да медь и бронзу. Мастера мне точно сказали, что сумеют изготовить они Король-пушку такую. Правда, на нее все железо уйдет с медью и бронзой, что в нашем королевстве есть, ничего не останется. Так ведь мы для правого дела ее делаем, нам нашего батюшку Короля из плена султанского надобно выручать. Так что потерпим мы год-другой без железа. А коли выгорит дело наше правое, мы тогда обратно Король-пушку в железо перельем, молотков сделаем, плуги всякие, инструмент, чтоб дома строить. Тогда и терпеть не придется. Вот так я и думаю честно, поскольку я старик прямой и потому всю правду говорю.

Сказал он так и глазами похлопал сам себе. Глаза у него раньше васильковые были, а к старости водянистыми стали, но все равно смотрели на людей открыто, без хитрости, хоть и слезились глаза порой, слеза из них вытекала, а сухонькие ручки ту слезу быстро вытирали, будто и не было ее.

— Мда!

Два министра головы себе почесали и крепко задумались. Королева смотрела на них минутку, ждала, а потом поторопить решила. Ведь пока время шло, супруг ее дорогой, Его Величество, в подземелье на хлебе и воде чах. Мог и совсем зачахнуть.

— Что «мда»? Говорите, министры мои верные, не томите, думайте и слово мудрое молвите!

Королева не могла больше ждать. И тогда министр сельского хозяйства взял слово:

— Ваше величество и други моя, министры верные. Не старик я еще, но человек тоже прямой и правдивый и потому скажу все как есть, не тая.

Королева покашляла, и министр понял — не надо лишних слов, дело надо сказывать.

— Вот и говорю я как есть. Я, конечно, в военных делах плохо мыслю, как и все мы здесь, прямо скажу; но даже нам известно из книжек разных, что пушку надобно ядрами чугунными заряжать. А Король-пушку, понятное дело, надо Король-ядрами снабдить, иначе толку от огромной нашей пушки никакого не будет. А министр промышленности, друг мой, сказывал, что все железо мы на пушку потратим, да? Было сказано? Да! Было!

Министр промышленности крякнул и развел руками сухонькими.

— Вот и говорю я, — продолжал второй министр, — что пушка сия наша без ядер останется, и нечем будет стрелять нам. И дело, казалось, гибельное для нас — ан нет! Слышал я, что в том государстве, где Царь-пушку сделали, пушки порой репами заряжали и репами стреляли из них. Но то для потехи делали, в потешной войне, чтоб не убило никого невзначай. А нам-то, понимаешь, без смеха воевать надобно. Вот и подумал я: железа в нашей стране не останется, ядра лить не из чего будет, зато на полях наших в сем году хороший урожай лука репчатого уродился. Репы у нас немного, да и не нужна она, а вот луку — того вагонов много у нас и маленьких тележек немало. Я вот…

— Что «вот»! — Королева на стала ждать, взорвалась от сердитости, министра перебила, — Что ты мелешь-плетешь, министр мой верный, а еще за умного человека себя держишь, яко болтушка какая…

— Погодите матушка, Королева наша, Ваше Величество. Я до дела еще сказ не довел свой. — Министр разгорячился, аж пот со лба вытер, — Вот чего сказать хочу! Вы ж лук репчатый видели? Пробовали его?

— Ну да!

Королева и два министра как-то неуверенно это сказали. Они репчатый лук только в супе иногда видели, плавал он там, вареный, и не очень им нравился, они его ложкой норовили выловить и на край тарелки сдвинуть, не хотелось им этого вареного лука глотать. А так, в жизни, не видали они его, не знали точно, каков он на вид и что с ним делать.

— Вот и славно! — министр сельского хозяйства похвалил Королеву и друзей своих, министров. — Тогда вас нетрудно будет понять. Пойдите не любую кухню, в любой дом, где хозяйка режет лук. И вы увидите, что проливает она горькие слезы, такие обильные, что не видит никого и ничего.

— А отчего ж она слезы проливает? — робко спросил министр финансов.

— Друг мой! Вы видели репчатый лук, но, видно, никогда не пробовали его резать. Ибо растение сие раздражает глаза в сыром виде, и слеза из раздраженных глаз течет обильная. Такая, что…

— Министр! Не томите, дело сказывайте! — взмолилась Королева.

— Вот я и говорю, что надобно Король-пушку нашу не ядрами, а луком репчатым заряжать. Вот!

Министр был очень горд, что такую вещь придумал, а остальные смотрели на него с жалостью и думали, что, быть может, умом повредился умный министр, раз такую чушь несет?

— Зааачем! — наконец министр финансов ожил и потянул наверх брови.

— Как зачем!?? — министр сельский встрепенулся, как петух боевой. — Я, видно, плохо выразил мысль свою. Вы только представьте! Мы подкатываем нашу Король-пушку к самому Багдаду! Надо еще мастеров наших расспросить, с какого расстояния лучше стрелять. Мы подкатываем пушку к Багдаду, дергаем за веревочку, и Король-наша пушка выстреливает цельный вагон репчатого лука! И лук наш репчатый летит на город Багдад и рассыпается на отдельные листики, никакого ножа не надо. И падает на Багдад, и все его жители, военные, не военные, все плачут-рыдают. Слеза из них обильная течет, остановиться не могут. А тут мы снова Король-пушку заряжаем луком репчатым, снова дергаем за веревочку, и новый вагон лука посылаем на город Багдад! Все его жители уже не плакать, а рыдать начинают, вообще ничего не видят от слез своих. А мы снова заряжаем Король-пушку и снова луком, да перца черного молотого к нему добавить надо! Тогда весь Багдад чихать начнет. Представляете: чихать и рыдать, рыдать и чихать. Здорово, да? Они же через два часа сдадутся на нашу милость! И Король наш батюшка будет доволен, как освободим мы его — что никого мы не убили, никого не покалечили, а полную победу-викторию одержали мы, молодцы, чудо-богатыри. Не числом взяли, а умением! Вот!

Глава 2

Королева подошла к большому окну в покоях Принцессы.

— Ах, доченька! — вздохнула, — Бог даст, завтра выступим мы в поход, пойдем войной на Султана.

— И папу спасем?

Королева поцеловала дочку в макушку.

— Бог даст, и папу спасем. Уж три недели прошли, четвертая на исходе, мастера наши трудятся днями, ночами, министры сбились, с ног сбились, а денег все меньше и меньше. Ох, боюсь, доченька, последние драгоценности наши придется продать соседним королям, и того будет мало. Ослика нашего бедного мы совсем измотали, болеет он, а денег больше не дает.

Королева снова вздохнула. Они никогда не жила очень богато — просто, по-королевски, жила, но замок у них с Королем был один, не очень большой, карета тоже одна, и кухня — одна, а сад перед замком — небольшой. Соседние короли их за это не очень любили и хвастались направо-налево, что это они по-королевски живут, что у них все большое, высокое, красивое, блестящее и всего много. Крепостными стенами хвастались, войсками, парадами, платьями своих королев — много чем. Но Король с Королевой пропускали их слова мимо ушей, просто знали, что у них есть все, чего их душа желает: еда, крыша над головой, люди в Королевстве — верные и даже любящие своего Короля и свою Королеву. Платья у Королевы тоже были красивые, правда, два всего, но драгоценностей много — старинных, из приданного, от бабушки достались. А самое главное: она любила своего сероглазого Короля, нежного и сильного, а такое не часто у королев бывает. Ей не нужны были огромные замки и тысячи платьев; самое важное на свете было знать, что Король ее любит, как ни один король не любил ни одну королеву, что Принцесса у них чудесная-расчудесная, да люди в Королевстве живут небедно, много лучше, чем у соседних королей.

Конечно, то что Король пропал, бросили его в султанское подземелье, — это была невозможная беда, Королева сама дивилась, как она такую беду держит и не ломается. Но в последние дни, как начали строить Король-пушку, еще одна беда на пороге стала — бедность стала подкрадываться ко дворцу и Королеве. А бедность — такая вещь, о которой совсем не думаешь, когда ее нет, и постоянно думаешь, когда она здесь, рядом. Королеве стыдно было признаться, что чулки у нее заштопаны, а у Принцессы новых башмачков нет. Старые — жмут, растет ребенок. Но все деньги, что министр финансов мог достать, — все они уходили на военные дела и быстро таяли, как тонкий снег в теплые дни.

— Ваше Величество! К вам министр финансов! Примете его? — фрейлина Беата, немолодая уже, но красивая и гордая, сделала полный реверанс и поклонилась Королеве.

— Да, милая. Зови.

Королева вспомнила, что чулки у Беаты тоже заштопаны и платье тоже. А министр финансов перестал быть похожим на министра. Камзол его был покрылся пылью, известкой и дырками — от расплавленного металла, будто целыми днями министр на стройке работал как простой камнетес да кузнец в придачу. Не просто днями так работал — неделями, спал по три часа, когда чувствовал — вот-вот упадет и не сможет служить своей Королеве.

— Ваше Величество!

— Да, министр. Чем порадуете?

Министр горько вздохнул.

Министр снова горько вздохнул и начал вытирать рукав, испачканный известкой. Зачем-то.

— Неужели так плохо, министр? — королева чувствовала, что слеза у нее вот-вот покатится по левой щеке или даже две слезы, но решила не плакать.

— Гораздо хуже, моя Королева.

— Гораздо хуже? — слеза Королевы вдруг высохла.

— Да. Я думал, что всеми правдами-неправдами мы сможем собрать деньги, для похода нам надобные. Вы же знаете, что подданные ваши собрали деньги, отдали все, что у них есть. Ну почти. И заняли мы у соседних королей много, очень много денег.

— А ослик?

— Про ослика нам придется забыть на полгода или даже на год. Мы бедного Заморыша так измотали, что он даже от морковки отказывается, только смотрит на всех печальными глазами. Он же знает, что его предназначение — давать нам золотые монетки. Но не может дать больше, чем природа позволит. Сегодня утром у него даже отвалился хвост от расстройства. Или не от расстройства, бедный ослик просто боится, что его снова дернут за хвост, а если дернут… мы можем потерять его навеки, ослика нашего заморского. Ох, не знаю — вырастет новый или нет? Все-таки ослик — не ящерица.

Королева наклонила голову низко-низко. Потом решительно щелкнула пальцами:

— Министр, у меня еще остались драгоценности. Сколько нужно денег, чтобы пойти войной на Султана?

Министр тоже наклонил голову низко-низко. Ему стыдно было смотреть, хотя он ни в чем не был виноват. Он тоже отдал Королеве все свои деньги, у него ничего больше не было.

— Ваше Величество, Королева-матушка.

Королева ласково тронула испачканное плечо его камзола.

— Не горюйте, министр. Мы что-нибудь придумаем. Мы…

— Ваше Величество, Королева-матушка! — министр чуть не плакал.

Он подвел Королеву к огромному окну, распахнул его, чтобы лучше было видно огромную Король-пушку, что стояла между дворцом и королевским лесом — недалеко от дворца. Пушка была такая большая, что казалась больше леса, выше и толще любого дерева. Она была простая, без украшений, просто огромный голый ствол из железа на огромном лафете из железа на огромных колесах из железа. Но какой-же это был ствол! Толщиной с трехсотлетний дуб. В него как-то насыпали репчатого лука, так пришлось не один вагон подвозить, а два. Пушка была огромная, и министр почти с гордостью показал на нее рукой.

— Ваше Величество, пушку мы сделали на славу. Луком репчатым запаслись — на сто выстрелов хватит. Лафет и колеса у пушки надежные. Все хорошо!

— Но что же плохо, министр? Что не так?

— Королева моя, матушка. Нам же придется эту Король-пушку до самого Багдада тащить. Чтобы ее сдвинуть с места, надобно кроме Василия могучего еще триста лошадей запрячь. Чтобы триста лошадей держать в силе, кормить, чистить, запрягать, погонять — надо триста человек. До Багдада целый месяц добираться. Триста человек и триста лошадей за это время целую гору овса и других продуктов съедят. И еще добавьте гору репчатого лука для выстрелов. А эти две горы должны тащить еще триста лошадей, и еще триста человек. А они съедят еще одну гору овса и прочих продуктов!

Министр уже не говорил, а всхлипывал, будто не большим и сильным министром был, а маленьким мальчиком.

— Я считал днями и ночами, Королева-матушка, а все получается одно: чтобы до Багдада добраться, нам тысячу человек надобно, тысячу лошадей и столько продуктов и овса всякого, что у нас в королевстве ничего не останется. Что ж народ наш есть будет! Дети малые??! Детииииии!

Министр все же заплакал и голову склонил на подоконник большого окна. А Королева, хоть и кусала губы свои нежные, от горя кусала, но гладила министра по плечу, утешала его. Наконец, он поднял голову, и, утирая слезы, стал смотреть на огромную Король-пушку, в которую триста подданных Ее Величества запрягали триста лошадей. Но вдруг министр встряхнул головой и глаза протер! Руки его были в извести, он лицо запачкал, но все смотрел вдаль и рукой дрожащей в ту даль показывал.

— Ваше Величество!

— Что, министр?

— Ваше Величество!

— Что, министр?

— Ваше Величество! Смотрите, там, над лесом! Не может быть!

А над лесом, в дали, над дрожащей, всей в извести, рукой министра появился маленький коричневый квадратик. Он парил в небе и на фоне голубого неба, в солнечных лучах, казался черным. Но министр был уверен: это — ковер-самолет. Он много раз видел, как Его Величество Король возвращается на своем ковре самолетном. И Королева это тоже много-много раз видела, пока не обменяли на ковер ослика Заморыша, что давал золотые монеты, когда его дергали за хвост.