72

(и тогда мы работали парами. слишком боялись неизвестной территории, заблудиться в ней или напороться на что-то фиговое)

– Фиг знает, как звали того хоплэта, что был с ним тогда – но Лютер говорит, тот как дверь увидел, ему башню и сорвало – он глядит в мою сторону – прям как и тебе, судя по всему. Он как сиганет туда, мол «выход, выход». К тому моменту это первая дверь такая была, которую они нашли толковую. Ну и драпанул, Лютер хватить его не успел..

Бен жмурится:

– А дверь то и «клац», едва он туда шурнул.

– Что, клац? – не понимаю я – там ручка с другой стороны. Снаружи.

– Ага. Только работает она, когда внутри пусто. А едва хоплэт в капкан угождает – дверь заезжает и хоть зажмись и задергайся. Пока одни рожки до ножки не останутся – черта с два стекляшка откроется.

– Рожки да ножки? – холодею я.

– Ага. Лютер в тот день бледняком пришел. Рассказал нам, мы не поверили – с ним пошли. А там от того хоплэта.. только название осталось. Распанахало его что-то, точно клинком. Порубало, на хрен, на части. Лютер говорит, как дверь закрылась – точно из воздуха что-то светящееся начало образовываться. Не осязаемое – но светится. Как хоплэта панахнуло – так и рассекло, точно масло топленое.

Лазер.

Очередное бессмысленное слово в башке. Но я уверен, что речь идет именно о нем. Мне самому становится не по себе, что я начинаю больше остальных понимать о Хоплесе.

Что, если со мной правда что-то не так?

Ладно, пока это самое неважное, что есть в наличии из проблем.

– Но ты сказал, он назвал это сектором А. Значит, вы как-то в итоге туда пробрались? Другим лазом? – надежда еще не угасает во мне, хотя пора бы. Ведь это Хоплес.

– Нет, другого лаза в тот сектор нет. Мы все обыскали, как ошалелые. Даже ночами бродили, думали, что нашли нитку. Ан-нет – без вариантов. Только через трап.

– Значит, вы не знаете, что именно за дверью?

– А черт его знает – фыркает он, будто я сморозил какую-то чушь – может и ничего нет! Как сыр в мышеловке. Дверь стоит, чтобы такие хоплэты, как ты, туда сигали, и захлопывается. Не удивлюсь, если она кирпичами с той стороны вообще заложена и никуда не ведет.

– Почему тогда «Сектор А»?

– Лютер так обозначил. Ну, чтобы понятнее было, о чем болтаем, когда речь заходит. У нас каждое место названо – надо было как-то и ту херовину назвать, что за дверью может быть. Если есть.

Я молчу, после чего говорю:

– Но что, если это и есть выход? Тогда понятно, почему там эти.. ловушки.

Решаю не говорить о лазерах, чтобы не вызвать подозрений у Бена.

– Они должны помешать нам, но если проберемся через них – то и получим долгожданную свободу.

– Ага, ну как же. Иди, вперед, как тот хоплэт. Мы твои остатки потом соберем в горстку, на черный день ими перекусим – он смеется, сочтя свою шутку офигеть какой остроумной.

Как он может стебаться, когда речь наконец-то зашла о чем-то обнадеживающем? Чем-то неизведанном, что может дать новую надежду?

– И все-таки..

– Слушай, Везучий – устало перебивает он, скомкав тряпку вновь – если там и есть какой выход, то только сразу на тот свет. И спасибо, я пока туда не тороплюсь.

С этими словами он выходит из сортира, не дожидаясь моего ответа.

Но когда я в сотый раз без толку промываю и так уже чистую тряпку, думая над услышанным, меня вдруг озаряет.

Срабатывает ли система лазеров только если зайти с нашей стороны – или, если открыть дверь со стороны Сектора А, тоже?

Что, если эта хрень совсем не для того, чтобы не впустить нас туда.. а для того, чтобы не выпустить никого оттуда? Может, этот капкан расставлен вовсе не на нас, а напротив, защищает нас от чего-то, сдерживаемом в том секторе?

Но если это так – то как оно там оказалось, и кто его сдерживает?

-3-

К обеду кормаки и пытаки стекаются обратно в холл. Я к этому времени уже управляюсь и с унитазами, и с частью другой поскудной работы чистяка, которую дает мне Лин. Все это время она так же не особо дружелюбна, и если я пытаюсь сказать больше трех слов за раз – тычет на пункт «я хочу работать молча».

Бен тоже мрачный, а Стэн – хоплэт, с которым я завтракал – будто нарочно избегает любой компании. Видимо, оказавшись в чистяках, хоплэты начинают терять всю свою адекватность. Заманчиво, конечно.

При первых появившихся кормаках и пытаках -я начинаю в ожидании вглядываться в проход холла, надеясь увидеть знакомую рыжую копну. Вчера мы заявились на обед одними из первых – значит, долго ее ждать не придется.

Но не проходит и пары минут моего стояния, как ко мне подходит Лин, тыкая на пункт: «иди за мной»

– Хорош – закатываю я глаза – сейчас обед, потом. Даже эти уже приходят. Пе-ре-рыв – говорю я по слогам, будто она и правда тупая, а не глухая.

Она лишь недовольно хмурится, наверное, подумав о том же самом, после чего вновь тычет на пункт.

– Я подругу жду – злюсь я, но она непреклонна.

Сжав губы, я иду за Немой. Она ведет меня в сральники и показывает на четвертый унитаз. И вот в этом унитазе явственно краснеется понятной природы коричневое пятно на стенке.

– Какого черта? – я складываю руки на груди – я нормально его помыл. Если кто-то после этого посрал, пусть сам берет ершик и драит это. Мне что, после каждого безрукого хоплэта, блин, по новой начинать?

Она изгибает бровь.

Ну да, как же. Ведь пытаки и кормаки работают целый день. А если бы нам только на раз надо было пройти унитазы, раковины и окно – то всей нашей компашкой мы бы освободились уже через пару часов и пинали балду до конца дня.

Ричи бы никогда такого не допустил из-за личного мудачества.

– Шикарно – цежу я и язвительно уточняю – можно мне сначала поесть, или это важное дело не терпит испоганить мне аппетит?

Она глядит на унитаз, потом на меня. Я спросил это как стеб, а она походу реально думает – заставить ли меня чистить чье-то дерьмо до еды или после. Наконец, неохотно кивает.

– Как великодушно с твоей стороны – ерничаю я и иду обратно в холл.

Ненавижу чистяков, ненавижу им быть, ненавижу Хоплес и ненавижу долбанного Ричи. Я вообще все здесь ненавижу, и будь на их месте – уж лучше бы попытал удачу в трапе, чем продолжал заниматься всем этим шлаком.

Когда я оказываюсь в холле – уже почти все прибежали. Жестянки раздает Бен. Выискиваю в очереди Сью и вижу ее рыжие волосы. Однако мимолетную радость тут же омрачают черные кудри рядом.

Ричи.

Чертова Лин, а ведь я мог успеть первым к ней подойти.

На мгновение я уже решаю встать в конец очереди, но внезапная волна гнева за все, что здесь со мной творится, придает мне храбрости. «Идиотского порыва», как сказала бы Сью. И я прохожу мимо хоплэтов к ней.

– Привет – натянуто улыбаюсь я, как и Ричи вчера вечером, делая вид, что не замечаю его по другую сторону от нее.

– О, Лаки – хмыкает она и дергает правым уголком рта – как унитазы?

Ричи фыркает. Пока что молча.

– Они менее любвеобильны. В отличии от банок, им не нравятся мои наглаживания. Приходится обходится чем есть.

Она усмехается, а Ричи начинает злиться еще сильнее:

– Я приказал Немой окунуть тебя в самую суть доли чистяков. В прямом смысле с головой – он едко ухмыляется – ну так как прошло посвящение, ушмарок?

– Как мальчишка, Рич – улыбается Сью, толкнув его в бок – уймись.

– Не мешай мне следить за Хоплесом, детка – отмахивается тот и вновь пристает ко мне с явным намерением отвязаться – и главным образом за этим ушмарком. После еды я лично проверю как ты вылизал сральники.

– И долижешь за мной, если вдруг что осталось – киваю я невозмутимо – типо шоколадных трюфель на десерт.

Сью заливается хохотом и Ричи толкает ее в бок. Она отмахивается, но не может перестать в миг смеяться.

Тогда он рывком обходит ее и замахивается на меня. Не знаю, что действует первым – разум или рефлекс – но я выставляю руку вперед, в последний момент защитив лицо. Затрещина Ричи приходится с размаху по моей ладони – чертовски больно, но не так как по лицу.

Но уже в следующую секунду я повторяю его жест своей рукой – и уж моя-то ладонь с хлопком приземляется на его костлявую щеку. Да уж, борьба двух скелетов Хоплеса – зрелище не для слабонервных.

Когда моя затрещина заставляет голову Ричи откинуться вбок, точно марионетку, хоплэты ахают и даже забывают про еду.

Я сам тут же жалею о сделанном. Конечно, хуже чистяка меня не понизить, но..

– Ну все, ты долбанный покойник, ушмарок – цедит Ричи. Но за секунду до того, как он успевает наброситься на меня в уже действительно серьезном махаче, меня за шкирку отталкивает Лютер. Второй рукой ударяет в грудь Ричарда, останавливая его нападение.

– Вы че, блин, совсем обалдели, придурки? – ревет он, точно проснувшийся медведь – третье правило, мать твою, идиоты! Не создаем конфликты. Тем более в обеденное время!

– Он первый начал! – я тут же тыкаю на него, точно мальчишка.

– И еще не закончил, долбанный ты хрен! – рычит он в ответ, словно у него тело Бена, а не еще большего рохлика, чем я. А моя ладонь красным отпечатком сверкает на его щеке.

Он нарочно игнорирует это, словно ему и не прилетело.

– Рич, серьезно? – теперь он смотрит на друга – какого хрена на тебя нашло? Что опять он не так сделал?

Ричи медлит с ответом. Видимо, догнал, что его недовольство моим общением со Сью – не повод нарушать придуманные самим же порядки в Хоплесе.

Наконец, он фыркает:

– Отвали, Лютер. Этот хрен предложил мне дерьмо на десерт пожрать.

– Это правда, Везучий? – изумленно уточняет тот.

– Нет! Вернее.. да – бурчу я – не совсем. Не так я сказал. И вообще только после того, как он сам до меня додрался. Типо, я вылизываю унитазы и все такое дерьмо.

– Рич? – Лютер вновь глядит на него.

– А не хрен было лезть ко мне! Он сам привязался.

– Я подошел к Сью, а не к тебе.

– Короче, кто из этих идиотов начал первым? – устало спрашивает в итоге Лютер у Сью.

О, повторяющаяся ситуация. Как с трапом.

Только не уверен, что теперь она меня выгородит. Потому что виновному, очевидно, дадут наказаний вагон.

– Что именно? – равнодушно спрашивает та. Между тем жестянки вновь продолжают раздавать и наша очередь подходит.

– Тявкать на другого. Кто спровоцировал эту идиотскую драку?

– Ну.. – она жмет плечами, словно выбирает, зеленое ей яблоко взять или красное – Лаки подошел, когда мы уже болтали с Ричи.

Я закатываю глаза. Прекрасно.

– Но Ричи он не трогал – добавляет она – он реально первым к нему прицепился.

– Сью.. – цедит тот мрачно. Даже предупреждающе.

– Рич, без обид, мне насрать на ваши мальчишечьи разборки, альфа-самцы, блин – фыркает она – нашли место. Короче – кивает Лютеру – Лаки первым подошел, но Ричи не трогал. Первым доколупался и накинулся Рич. Как по мне – они оба придурки.

– А я-то чего ради? – изумляюсь я итогу.

Она смеряет меня взглядом «господи, не думала, что ты сам не догонишь почему» и закатывает глаза.

– Понятно – устало вздыхает Лютер – короче, Рич, ты неправ и потому дежуришь сегодня у окна вне очереди.

Местный будильник.

– Какого черта? – вскидывается тот.

– Рич, правила, мать твою за так! Ты сам вчера орал, что их надо соблюдать, а сегодня кидаешься на Везучего на глазах всего Хоплеса. Извини, чувак, но я не могу пропустить это. Они не поймут.

– Накажи Везучего – говорит он пониженным голосом. Теперь это слышим только мы четверо.

– Рич – Лютер смотрит на него в упор – сегодня дежуришь ты. Все по-честному. Начал драку – спишь у окна.

– Да и насрать! – окончательно взбешивается тот и резко поворачивается к Сью – а с тобой, дура, я вообще не разговариваю!

– А почему я-то должна судить, у кого из вас хрен длиннее? – фыркает она ему вслед – мы тут выход ищем, а не самого крутого самца, Ричи. Не втягивай меня в это.

Но тот уже подбежал к другому хоплэту в очереди и встал рядом с ним.

– Он эмоциональный – равнодушно жмет плечами Сью, словно ничего не произошло – к вечеру отойдет.

Мне как бы плевать. Не отойдет – даже лучше.

– Значит.. я теперь могу встать с тобой? – вкрадчиво уточняю я, имея ввиду пару на еду.

– Да, валяй – жмет она плечами – какая разница.

С тщательно скрываемом самодовольством я поудобнее встаю рядом, украдкой глядя на Ричи.

Когда мы уже с банкой садимся на ковер и я закидываю первую порцию в рот, то спрашиваю:

– А почему я-то тоже идиот?

– А ты не понял?

– Вообще-то нет. Я пострадавший.

– Лаки.. – закатывает она глаза – ты подошел, видя Ричи. Этим его спровоцировал, и не говори, что не смекал этого.

– Нарочно я никого бесить не собирался.

– Короче, вы оба хороши.

– Ты так говоришь, только потому что не можешь безоговорочно обвинить друга. Конечно – с вызовом бросаю я.

– Слушай, Везучий – с сощуром отвечает – если бы я не могла обвинить Ричи, то сегодня ночью у окна спал бы ты. Ты тоже хорош, не святой отец. Все, вопрос закрыт.

Я фыркаю, но решаю, что может в чем-то она и права. Конечно, ей об этом говорить не собираюсь.

Когда мы молча уже съедаем половину, подаю голос:

– Что ты знаешь о трапе?

Она делает паузу в пару секунд, после чего поворачивается ко мне и совершенно невозмутимо уточняет:

– Все-таки смог уболтать кого-то из чистяков?

– Не понимаю, о чем ты.

– Ну точно не Немую – продолжает она, игнорируя меня – там понятно. Стэн.. нет, он голосовал против тебя..

– Против?

– Ага.

Вот же кретин.

– Ясно, как и Немая.

– Кстати нет, Лин была за тебя. Как и я – на обычных правах.

Это изумляет еще сильнее, чем новость про Стэна. Ее отношение ко мне никак не вяжется с тем, что она голосовала за мое пребывание наравне с остальными хоплэтами.

– Так.. – продолжает перечислять Сью – та тоже нет. Неужели Бен?

Быстро она.

Видимо, мое удивление меня выдает и Сью довольно хмыкает:

– Нетрудно догадаться. Просто так ты бы второй раз тоже самое спрашивать у меня не стал. А из всех чистяков – только у Бена есть мотивы потрепаться, если знать, как его раззадорить.

– Ну да – сдаюсь я с легкой усмешкой – ты же не сдашь меня?

– Смотря, что он тебе натрепал – серьезно говорит, но мы оба знаем, что она играет.

– В общем-то, ничего такого. Типо, этот стеклянный коридорчик – какая-та машина убийств с кучей лазеров, а что за дверью непонятно. Только то, что вы назвали это Сектором А.

– Кучей лазеров? – переспрашивает Сью.

– Ну.. световых лучей.

– С чего ты решил, что это лазеры?

– Мне.. так кажется. Не знаю.

Она смотрит на меня молча пару секунд, после чего вновь берется за еду.

– Я не знаю, почему мне так кажется – уже с обвинением повторяю я – гораздо больше меня парит, что реально за той дверью. И почему оно охраняется лазером.

– Возможно, там ничего.

– Да, Бен говорил.

–А возможно, выход – тем же невозмутимым тоном добавляет она.

– Так спокойно об этом говоришь? Тогда мы никогда не выйдем, если там выход! Потому что вы назвали его Сектором А и забросили, запрещаете туда переться и вообще забраться туда – это ваше главное наказание. Только рыщите по Хоплесу бесцельно сутками. И так спокойно об этом рассуждаешь?!

– Остынь, Везучий – она потягивается, словно только встала – что еще остается? Через те.. лазеры никому не пробраться. Я лично видела тело того хоплэта. Точнее.. тех кусков. Да, окей, если выход за той дверью – мы обречены. Но я хочу верить в лучшее.

– Прекрасно – бурчу я.

– Есть предложения лучше?

– Может, лазеры можно обойти?

– Не думаю. Дверь закрывается и все, никак не выйти.

– В другую. Что на той стороне.

– Не уверена, что до нее хоть кто-то доберется. Лютер сказал, первый луч появился в полу-ярде от хоплэта. Без вариантов.

– Должен быть вариант!

– Угомонись.

– Ушам не верю.

– Ушам не поверит Ричи, если узнает, что ты прознал про трап. А если будешь дальше так же громко трепаться – то этот момент очень скоро настанет. Так что заткнись и ешь.

Это мне и приходится сделать, так как ничего больше в голову не лезет. Но кому есть смысл запирать нас здесь и кормить, если нет никаких шансов выбраться?

Что это за садистское представление?

И есть ли реально какие-то «Они» или теория хоплэтов и правда лишь паранойя. Тогда кто нас здесь запер? Как мы здесь оказались? Почему никто из нас ни черта не помнит?

Что скрывается в секторе А?

-4-

Какой-то парень лежит на кушетке. Я одновременно вижу его как бы со стороны, но и как бы от его лица. Очень странно.

Этот парень две капли воды, как я.

Этот парень и есть я.

Только теперь его белые волосы разметаны по лицу, грудь едва заметно вздымается, словно каждый последующий вздох находится под сомнением.

Я вижу перед собой людей. Они склонились надо мной. На них какие-то белые халаты и уродливые черные противогазы. Словно огромные муравьи. Они что-то говорят, но большинство звуков съедается этими намордниками.

Они обступили меня, но я не понимаю в чем дело.

Среди них выделяется один – халат накинут на какую-то черную рубашку. Он склонился ближе остальных – потому его голос я слышу из-под противогаза..

Респиратор. Это респиратор – я это знаю.

– Лаки! – глухо доносятся звуки его голоса – запомни последовательность.. – резко поворачивается к ближайшему человеку в халате – он слышит меня?

– Нет подтверждения – глухо отвечает тот.

Вокруг много приборов. Очень странных, я не понимаю, что они значат.

Фигура в рубашке под низ вновь склоняется ко мне:

– Лаки! Обязательно запомни комбинацию цифр: 3659! Обязательно, слышишь?! Запомни! 3659! 3659! 3659! – он повторяет это так часто и быстро, словно мантру – 3659! Обязательно запомни, 3659..

– Приборы не отражают импульсов – перебивает его один из людей в халате – вероятно, он уже вошел в состояние коматоза..

– Запомни! – не останавливается первый, между нашими лицами не больше пары дюймов – 3659! Это код, Лаки. Код! Запомни его обязательно, 3659! 3659…

Глава 6.

–1-

Я просыпаюсь и громко втягиваю ртом воздух.

Безумный сон. Но безумнее всего то, что в моей голове все еще крутится назойливый глухой голос неизвестного в респираторе – 3659, 3659, 3659..

Гляжу на часы:

«13:19:24»

Значит, до подъема еще где-то два с лишком часа. Поворачиваю голову в сторону окна, пытаясь унять дыхание. Ричи спит на спине, прямо лицом на лучи, когда солнце взойдет. Все спят.

Что это было?

Игра воображения или во время сна я вспомнил что-то из прошлого? Но что это тогда значит?

Белиберда какая-та.

Кто были те люди в респираторах?

И что это за цифры.. код. Код от чего? Для чего?

3659.

На всякий случай все же решаю его записать. Даже если это просто больная игра воображения – порвать бумажку всегда успею. Аккуратно, едва слышно, встаю..

И в холле тут же загорается свет. Чертовы датчики!

Я так и замираю, словно вкопанный.

Но свет не тревожит никого из хоплэтов. Лишь Ричи возмущенно постанывает во сне и переворачивается на другой бок. Очевидно, привычный холодный свет из стен хоплэтов не будит – только точечные солнечные лучи с утра.

Выдохнув, и все еще не веря своей удаче, я подхожу к столу, где лежит листок Лин с ее ответом.

Отрываю маленький клочок нижнего угла от листа, беру ручку и записываю последовательность, пока она свежа в голове:

«3659».

Запихиваю клочок в карман джинс и возвращаюсь на место.

-2-

Когда я просыпаюсь спустя два часа уже от крика Ричи, который всех будит, то сон уже кажется чем-то далеким и несуществующим. И лишь бумажка в заднем кармане джинс напоминает о том, что 3659 не было плодом моего воображения.

По крайней мере, не сознательной его частью.

Гляжу на часы:

«11:46:38»

Сегодня ближе к вечеру, как раз в то время, в которое ровно трое суток назад меня нашли в отсеке 24-А, таймер обнулится. Интересно, что тогда случится?

Самая наивная и воображаемая часть моего мозга говорит: тогда за вами придут спасатели, вломятся в это окно на тросах, всех вас вытащат и сообщат, что это было какое-то забавное шоу или типо того..

– Эй, кусок дерьма – в этот раз Ричи пинает меня куда больнее, чем когда заходил на вахту по очереди – вставай живо, разлегся, на хрен, уже подъем.

Он скрещивает руки на груди, показывая, что не уберется к чертям, пока я не встану. Но едва я собираюсь подняться на локтях, как он пинает меня по руке, заставляя вновь грохнуться на пол.

– Отвали – злюсь – я встаю.

– А я хочу, чтобы ты не просто встал, ушлепок, а чтобы ты Проснулся! – он делает ладонями «радугу» – это из-за тебя, кретин ты долбанный, я сегодня спал возле окна, так что давай! – он вновь дает мне по руке ногой – вставай, хрен моржовый, я тебя сейчас так ободрю!

– Пошел к черту! – я хватаю его ногу и он едва не падает, но я вовремя отпускаю.

Восстановив равновесие, он уже замахивается вновь – но я резко поднимаюсь, сам едва не грохнувшись обратно. Да уж, славное пробуждение важного дня.

– Что? – ухмыляется он, словно прочтя мои мысли, и хватает за запястье, насильно подняв мою руку над головой, после чего оборачивается к хоплэтам – эй, народ! Вы может забыли, но сегодня часики нашей принцессы дойдут до нуля! Интересно, что тогда случится?

Он бросает мою руку и поворачивается, теперь цедя лишь мне:

– Если из-за тебя, вонючий утырок, хоть кто-то из моих хоплэтов пострадает, когда часики на твоей долбанной руке обнулятся –я лично тебя прикончу, без всяких трапов.

– Они не «твои» хоплэты – я отпихиваю его, возвращая себе личное пространство – а во-вторых, я сам желаю им зла не больше твоего. Пора уже перестать страдать паранойей по поводу моего появления, Ричи – последнее слово я нарочно выделяю, едва не выплевывая ему в лицо.

– Я перестану ей страдать, лишь когда увижу куски твоего сраного тела, изрубленного в трапе – его голос сухой и ледяной, когда он бросает это.

Я ожидаю, что спор вновь затянется – но видимо, у Ричи нет желания вновь спать у окна. Потому что бросив это, он резко разворачивается и уходит получать жестянки для завтрака. Их уже раздает какой-то незнакомый мне хоплэт.

Судя по тому, что Ричи встает в очередь сам – они со Сью пока не помирились. Но длится мое ликование недолго – вот моя носительница рыжей шевелюры подходит к нему и подбоченивается, со смехом что-то говоря. Он стряхивает ее руки с себя и что-то недовольно ворчит. Она вновь говорит – он вновь отмахивается, но уже более снисходительно. Наконец, она щипает его за бок, он гогочет и начинает щекотать ее в ответ. Под конец этого блевотного примирения с солнечными зайчиками, они уже стоят в очереди вместе и о чем-то трещат.

Погано, я думал его хватит хотя бы на пару дней.

Оглядываюсь в поиске такого же одиночества, с которым можно разделить банку. По вчерашней реакции Сью я понял – мои порывы что-то доказать Ричи, как и замашки самого Ричи – ей не внушают восторга и вообще ее от этого воротит. Так что подходить вновь третьим, когда они только помирились – было бы совсем по-идиотски.

Замечаю в толпе Бена и встаю рядом. Может, после вчерашней болтовни мы и можем стать приятелями-чистяками по несчастью?

– Привет – бросаю я – жестянку на двоих?

– Окей – соглашается он, но развить разговор не спешит, а лишь смотрит в самое начало очереди и пожирает взглядом банки, которые получают другие хоплэты.

Но вдруг опять поворачивается и косится на мои часы:

– Эти тикалки и правда ведь сегодня обнулятся? – спрашивает.

Дергаю плечами и показываю дисплей:

– Как видишь.

Он продолжает молча смотреть на меня, и я с легкой раздраженностью дергаю плечами снова:

– Я знаю не больше твоего. То, что они оказались на мне – лишь чья-та шутка. Я ни черта о них не знаю.

– И они не работают, если стащить их с тебя.

– Так точно, кэп – фыркаю я.

По-моему, все это поняли еще три дня назад.

– Я про то, что на тебя их не просто случайно нацепили, как на одного «из». А их специально спроектировали для тебя и под твою кожу или как там это.. ведь нацепив на другого – они не начинают идти. Только на тебя.

Я задумываюсь об этом.

– Наверное – бурчу – в любом случае, это ничего не меняет.

Раньше я и не задумывался о том, что эти часы, скорее всего, кем-то были сделаны специально под меня. Значит, это случилось не по типу «так – этот сюда, этот – туда, на этого – часы», а значит нацепить на меня часы как минимум, планировалось.