72

Но какой в этом толк, если я не помню, что они отмеряют?

Ричи берет банку их пары, подкидывает ее вверх и выпендрежно проделывает пару трюков, прежде чем словить. После чего довольно цокает, что-то говорит Сью, но слышу я лишь окончание «крошка», после чего идет к ковру. Сью задерживается и делает пару шагов в мою сторону.

– Привет – она хлопает меня по плечу и глядит на Бена – Большой Бен, как жизнь?

– Как и содержимое моей работы – бурчит он, не скрывая своих недобрых чувств к ее другу.

Но она совершенно невозмутима:

– Ясненько, мило – после смотрит на меня – сегодня большой день, да?

– Ты про часы? – закатываю я глаза – только ленивый мне про это еще не напомнил.

– Я про тебя – смеется она – ведь если ничего не случится, хоплэты свыкнутся с тем, что ты свой. А вот если..

– Забавно, что моя судьба решается таймером, который никак от меня не зависит – раздраженно замечаю я.

– Вижу, настроение у тебя огонь – усмехается Сью – ладно, тогда не отвлекаю.

– Подожди – тут же окликаю – а сама как думаешь, я связан с этим?

– Если бы я считала, что ты хоть немно-о-ого – она дурачливо оставляет мизерное расстояние между большим и указательным пальцами – хоть чуть-чуть со всем этим связан, то не голосовала бы за тебя.

– Это радует.

– Сильно не обольщайся – вновь ерошит мне волосы и смеется – ладно, удачно тебе охмурять унитазы – и уходит к Ричи, который уже с центра ковра начинает на нас недобро сверкать глазами.

Когда Сью садится рядом – он что-то бросает ей, немного резковато дернув головой, но пара ее фраз – и конфликт исчерпан.

Наконец, очередь доходит до нас. Бен жадно хватает жестянку, и идет на ковер. Я плетусь следом, словно это не наша общая банка, а я собираюсь выклянчивать его долю.

(какая разница, с кем брать банку? главное не с Беном, он всегда жрет больше отпущенной половины, а так плевать вообще)

Теперь это замечание не кажется предвзятым.

В итоге мне достается лишь треть. Треть от моего – а вот Бен, уверен, сытно пожрал моей долей. Когда пытаки и кормаки, наконец, разбегаются по Хоплесу, я опять сам подхожу к Лин. Она заканчивает закатывать рукава, но увидев меня, теперь хотя бы поднимает голову.

– Сегодня все так же? – уточняю я – тогда я за сортиры, а потом полы.

Она мотает головой и вновь показывает жест «бумага».

Не понимаю, что такого нового она может написать? Но лишь жму плечами и притаскиваю ей лист с ручкой. В этот раз она пишет совсем немного и сует мне:

«Я – унитазы и полы. Ты – раковины и окно».

Хмурюсь:

– В чем подвох?

Забирает лист и дописывает одно слово:

«Чередование».

– Типо, обязанности по очереди? – я гляжу на нее скептично, после чего отмахиваюсь – забей. Ричи приказал давать мне сортиры, я в курсе. Неприятностей не огребешься, если попрешь против.

Она вновь мотает головой, недовольно, словно я не понимаю очевидных вещей.

И обводит в кружок слово: «чередование».

Понимаю, что для приличия надо бы поспорить – фиг знает, чем для нее это обернется, если Рич узнает. Но с другой стороны, я не слишком уж соскучился по сральникам, потому решаю не перечить, а лишь жму плечами:

– Окей, спасибо.

Немая закатывает глаза и снова кивает на «чередование», объясняя, что это не ее благородные порывы, а лишь следование правилам. Ну или типо того.

– Кстати, не только за это – замечаю я – Сью рассказала, что ты, как и она, голосовала за меня. Чтоб оставили на общих правах. Как я понял, таких тут очень немного, так что.. спасибо – я криво дергаю уголком рта и парадирую страшный голос – что не видите во мне подсадного врага, который хочет вас всех покромсать.

Шутка не удалась – ну или Лин ее не поняла. А может я ей уже просто осточертел своей болтовней – короче, она молча двинулась в сторону сортиров.

Кажется, если бы старая бумага была сейчас у нее на руках – она обвела бы теперь фразу «я хочу работать молча».

Иду за ней и она дает мне тряпки, необходимые для раковины. Потом дает другую – для окна. Мы с трудом разбираемся с этим. Оказывается, если хоплэт не может болтать – это и правда та еще проблема.

Вначале я подумал, что кидать из-за одного этого в чистяки – как-то несправедливо. Теперь понимаю, что иначе было бы никак.

Заканчиваю с раковинами, когда она доходит до третьего унитаза. Беру нужную тряпку, мочу ее и возвращаюсь в холл. Начинаю натирать и без того чистое окно, от которого никакого прока. Машины внизу глухо гудят, куда-то едут.

Не желая, чтобы на меня повесили новые обязанности –а это точно будет, едва я выполню старые – я решаю мыть окно очень долго и усердно. Желательно до обеда, но если получится – лучше сразу до конца дня.

Однако, уже через четверть часа, протирая правый угол пуленепробиваемого стекла, я останавливаюсь и озадаченно гляжу в центр. Туда, где вдалеке виднеется небо. Такое светлое, ясное..

Но в его центре я вижу едва заметный мерцающий клочок. Сразу его заметить нереально – мы смотрим на здания и машины, на все, что может нас спасти. Но долго возясь с ним, я обратил внимание, как он неестественно подрагивает. Едва заметно, но по нему с определенной периодичностью проходит небольшая волна, словно это..

Силовое поле.

Слова так твердо вырезаются в моей голове, что будто физически становится больно.

Я смотрю – вот опять.

Но разве небо может так делать? Даже фото не может.. тем более, они все двигаются. Люди идут, машину едут, солнце садится и встает..

Голограмма.

-3-

– Бен.. – зову я, не отводя взгляда от дрожащего маленького кубика в небе, словно он может пропасть, едва я перестану следить – Бен!

– Че те? – ворчит он.

– Иди сюда.

– Не видишь, блин, я работаю.

– Бен, твою мать – прикрикиваю я, все так же не поворачивая к нему головы – иди сюда говорю. Это срочно.

Он недовольно фыркает, но все-таки подходит.

– Если ты вдруг увидел птичку, Везучий, и решил меня удивить – я этой тряпкой тебе голову вымою, понял?

Он потряс передо мной какой-то грязной тряпкой, которой работал, но я даже не моргнул.

– Смотри туда – упираю палец на стекло в том месте, где вижу дрожание – видишь?

– Че именно?

– Блин, Бен – злюсь я – присмотрись. Я понимаю, с глазами у тебя беда, но это ты должен увидеть. Потому что..

Потому что это не далеко. Это прямо за стеклом – на расстоянии дюйма, если я не ошибаюсь.

– И где?

– Видишь? Небо.. дрожит вот здесь. Клочок мерцает, видишь?

Он вглядывается. Так долго, что я уже теряю надежду, найти с ним слад, но наконец ошарашенно выпучивает глаза:

– Дрожит! Вижу, лишь часть дрожит! Это на хрен, что такое?

– Думаю, это голограмма.

– Голо.. что? – он вновь подозрительно поворачивается ко мне.

– Голограмма. Типо иллюзия – отмахиваюсь я – никакой улицы там нет.

– Что ты имеешь ввиду?

– Нет людей! – в отчаянии развожу я руками – нет машин! Поэтому нас до сих пор никто не увидел, не услышал и так далее! Нет того, что мы видим!

– Спятил что ли?

– Ты не понял? Это дрожание – это изъян поля. Ошибочка – его не должно было быть, но мы его видим.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю и все.

Я не могу ему объяснить, потому что сам не понимаю. Просто будто бы всегда это знал, а теперь вспомнил.

– Что-то ты мутишь, Везучий.

– Да ты же сам видишь! Это окно – туфта!

– И что это значит?

– Это значит.. – вновь всматриваюсь в клочок – что весь вид нереален. Значит, мы можем находится совершенно где угодно.

Прикладываю руку к стене. Она холодная.

Как и всегда.

Как и везде. В любой точке Хоплеса, где я не оказывался – стены были холодные. Даже когда я очнулся и под напором Ричи отшатнулся назад – то спиной почувствовал холод стены.

Стены холодные. Абсолютно всегда в абсолютно любом отсеке.

– Да, где угодно – повторяю я задумчиво, после чего гляжу на растерянного Бена – но скорее всего, мы под землей.

Едва я это произношу – как все тут же гаснет.

-4-

Вся улица пропадает, словно по щелчку. Окно, за которым только что красовались деревья и машины – теперь стало тотально черным. Как неисправный телевизор.

– Мать твою! – Бен аж отпрыгивает, словно оно его цапнуло – какого хрена? – машет руками – какого хрена? Это ты, черт тебя возьми, сделал?!

– Спятил? – фыркаю – я рядом с тобой стоял, дубина.

Однако, растерян на деле не меньше него.

– Слышь, Везучий – вдруг переходит на шепот Бен – слышишь?

– Что? Нет.

– И я нет – он глядит вокруг – птицы петь перестали. Машины.. звуки, которые доносились из-за окна..

Я вновь гляжу на черный квадрат, который теперь скрывает стекло.

– Микрофоны.. – так же шепотом отвечаю ему я – и колонки. Думаю они, как и свет встроены где-то в стены. Из колонок мы и слышали звуки.. улицы. Значит, они вмонтированы где-то рядом со стеклом..

– Микрофоны? – это Бена удивляет больше.

– Думаю, нас слышат.. или слушают – чувствую себя параноиком, и чтобы как-то оправдаться перед самим собой, говорю Бену – иначе почему окно потухло именно тогда, когда я это сказал? Может.. это утвердительный ответ? Типо.. да, мы под землей.

– Ты либо бредишь.. – хмурится он – либо знаешь как дохрена больше нашего.

– Не спрашивай – перебиваю его. На удивление, он прерывает свою речь подозрений.

– Но если нас слушают – значит, хоплэты со своими бреднями про похитителей правы?

Вспоминаю людей в респираторах из сна (воспоминания?):

– Не знаю. Черт меня задери, если я знаю, Бен, какая хрень здесь вообще творится.

Пару мгновений мы стоим молча, после чего одновременно произносим:

– Надо сказать остальным – Бен.

– Мне срочно надо в сектор А.

Глаза Бена выпучиваются так, как никогда даже не выпучивались у Ричи, и какими огромными никогда не были у Лин. Они словно становятся центром его лица – огромные карие глаза. Думаю, первые пару мгновений он считает, что рехнулся, потому что следом говорит:

– Повтори.

И в его тоне ни капли сарказма.

Они так запуганы трапом и сектором А, что он даже не может поверить, будто я взаправду это сказал.

Я и сам испуган не меньше. Но выбора нет.

– Мне срочно надо попасть в сектор А – повторяю я, но на последнем слове голос слегка подрагивает. Потому быстро перевожу его в кашель, не давая хоплэту распознать этого.

– Больной – буднично сообщает Бен.

– Сдашь меня Ричи? – с вызовом бросаю я. Нарочно говорю именно про Ричи, а не Лютера. Потому что к Лютеру Бен вроде относится нормально, а вот с Ричи ясно как день.

Он хмурится:

– Да пошел ты, сдались вы мне оба. Можешь только ответить, какого хрена ты решил самоубиться? Ну, чтоб я мог объяснить хоплэтам, когда тебя по частям вытаскивать будут.

– Я не самоубиваться иду.

– Ну-ну.

– Ты не понимаешь, Бен? – злюсь я – окно – липа. Помощи ждать неоткуда. Теперь очевидно, что единственный шанс – это посмотреть, что кроется за дверью. В секторе А. Может там выход, а может нет – но других вариантов теперь нет. Я почти уверен, что мы глубоко под сраной землей! И знаешь, это здорово напрягает. Я не намерен больше сидеть и ждать небесной манны! Если мы и правда под землей – то пытаки не найдут выход! Никогда. Потому что выход у бункера может быть только один! И если мы до сих пор его не нашли – значит его либо нет, либо он в секторе А!

Бен слушает меня так внимательно, что я уже решаю, будто обрел идейного союзника. Но вот он открывает рот:

– Псих, я же сказал. Ты конченный, Везучий. И удача вся твоя на том и кончится. Это ты не понимаешь – тебя там покромсает раньше, чем успеешь позвать мамочку. Бамс и все. Ты к двери и на ярд не приблизишься.

– Но я должен попытаться.

– Ну удачи – саркастично бросает он, невозмутимо берет свою тряпку и вновь возвращается к протиранию шкафчика.

Однако, я иду за ним.

Проблема в том, что я ничего не знаю в Хоплесе. И понятия не имею, как добраться до трапа. Я помню примерно, как меня вели – точнее сказать, помню, на каком этаже его нашел. Но бродить среди коридоров наобум, когда там столько пытаков и кормаков на работе.. А ждать их возвращения – точно провал. Они в жизни не пойдут на это, даже если когда-нибудь и смекут, что выхода в изученном секторе нет.

– Бен..

– Нет, даже не проси – отрезает он раньше, чем я закончу.

– Бен, отведи меня к трапу.

– Нет, я сказал. Отвали.

Непреклонен. Даже не обернется.

– Это единственный шанс, придурок!

– Удачи.

– Как ты не понимаешь! – я взмахиваю руками, но избираю другую стратегию – ты же сам говорил, срать на Ричи, срать на правила. Вот и насри – отведи меня. Я же не прошу лезть туда за мной.

– Слыш, я по-твоему на дебила похож? – Бен резко разворачивается, а меж его бровей хмурная расщелина – я вертел их всех, но в открытую против вот так вот шуровать не собираюсь. Спятил что ли? Ага, чтоб потом только толчки и мыть, без продыху на раковины и шкафы. Иди других идиотов ищи. Желающих устроить тебе встречу с трапом здесь навалом.

Он усмехается и вновь берется за свое дело.

Я оглядываюсь. В холле больше чистяков нет – значит разбрелись в батрачке по Зоне. Сортиры, все дела. И я не знаю ни одного, кто согласится мне помочь.

Бен отказался, Стэн вообще голосовал против меня, как сказала Сью. Остальных чистяков я вообще не знаю.. только Немую.

Лин.

А что, может и попрет.

Я быстро срываюсь с места в сортиры – даже чувствую на своем затылки жгучий наблюдающий взгляд Бена.

Она как раз домывает последнюю раковину.

– Лин – я окликаю ее, встав рядом. Нервно мну пальцы на руках – она это замечает и я тут же перестаю. Так же резко.

Слишком много резких жестов.

Как же я чертовски боюсь соваться туда!

Немая переводит на меня усталый взгляд. Кажется, ее лицо даже бледнее чем обычно, а синяки под глазами делают их еще более ярко-синими.

Учитывая ее худобу – создается ощущение, что она рухнет и помрет прямо здесь и сейчас.

– Я знаю, ты любишь работать молча – бормочу я – но у меня есть к тебе просьба..

Она уже достает из кармана подкатанных штанов лист, как я ее останавливаю:

– Нет, не по работе.

Никакой эмоции.

– Короче. Такое дело – но понимаю, что пока расскажу про окно и все остальное, до чего дошел с Беном, потеряю слишком много времени и не факт что что-то выиграю этим – черт, слишком долго объяснять. Просто помоги.

Лин склоняет голову, как бы говоря «продолжай».

– Мне срочно надо к трапу. Да, тому стеклянному коридору, который я видел. Я в курсе, что это трап. Мне надо туда, срочно. И не просто так.

Однако, каждое мое последующее слово выводит лишь еще большую гримасу ужаса на лице Немой. Она все-таки достает свой листок, быстро опирает его на плитку и начинает что-то резво-резво писать.

– Не строчи ты так – закатываю я глаза – мне просто нужна помощь.

Она не обращает внимания, потому я хватаю ее за плечи и поворачиваю к себе лицом, глядя в глаза:

– Я прошу тебя. Помоги мне.

Но эффекта это не производит. Видимо, я был слишком высокого мнения о своей внешке и харизме.

Немая ловко выскользает из моих рук и продолжает что-то чиркать на бумаге.

Очевидно, что не «да». Это бы заняло гораздо меньше времени.

– Ну и ладно – хмыкаю я – найду без тебя.

Но не успеваю выйти за порог, не дожидаясь ее писанины, как она хватает меня за руку и настойчиво пихает свой лист.

«Зону тебе покидать нельзя.

Я не поведу тебя к трапу. И никто не поведет. И ты сам не уйдешь. Если ты только покинешь Зону – я подниму тревогу. Тебя ждет жестокое наказание за повторное нарушение. Ты выполнил свои дела – можешь отдохнуть и продолжим».

– Ага – я демонстративно комкаю листок и кладу ей в руку – продолжай, а я намерен выбраться из этой хрени.

Она тут же лихорадочно разворачивает его и несколько раз тычет на строчку «подниму тревогу». Прежде я еще не видел ее в таком ужасе.

Однако, ее вредительство меня бесит. Бен хотя бы просто отказался – а эта палки в колеса ставит.

– Да и пожалуйста!

Я ловко выхватываю у нее лист с ручкой. Хорошо, что я намного выше. Поднял руку с этой мутью над своей головой – она прыгает, точно ребенок, но достать не может:

– Но тебе понадобится время, чтобы поднять тревогу – говорю я.

И действую наверняка – потому силой запихиваю худощавую девчонку в одну из кабинок и подпираю снаружи шваброй. Она принимается стучать своими хилыми кулачками, но звук глухой. А если еще и главную дверь сортира закрыть – так и вообще никто не услышит, пока случайно не наткнется.

– И на досуге подумай о том, что я этим пытаюсь вам, придуркам, хоть как-то помочь, подставляясь сам. А вы мне еще и палки суете.

Смываю лист в другом толчке, а ручку бросаю за унитаз.

На таймере:

«06:11:34»

-5-

Когда возвращаюсь в холл – Бен успешно делает вид, что вообще не парится о том, что я творю и куда собираюсь. Только вот тряпку уже при мне раз десятый выжимает – она настолько сухая, что даже капли не капают. А все стоит и выжимает, как идиот.

– Раз уж все равно не батрачишь – обращаюсь к нему – скажи хоть, где рюкзаки. Я такой у Сью видел, и у Ричи тоже.

– Да, они у всех есть, кто в Хоплес выходит.

– Супер, думаю мне пара вещей понадобится – киваю – где они ныкают рюкзаки?

– Сейчас ни одного нет, Везучий.

Я поднимаю на него глаза, пытаясь словить на блефе.

– Я серьезен, будь спок. Они растащили их, как нашли в Хоплесе. И каждый раз с утра с собой берут. Лишних нет.

– То есть вы нашли в Хоплесе ровно столько рюкзаков, сколько у вас кормаков и пытаков? Ни больше, ни меньше?

– Ага.

Я щурюсь:

– И не говори, что вас это совсем не запарило? Это же жесть как странно.

На это Бен молчит.

– Поверить не могу, вы шляетесь два месяца по давно изученным коридорам, не паритесь на счет нескончаемой еды и точного количества рюкзаков, но чума как боитесь исследовать сектор А?

– Потому что бесконечная еда и рюкзаки не грозятся распилить нам к чертям-матушке на две части.

– Да – соглашаюсь я язвительно – они всего лишь грозятся оставить вас в этой дыре. А вы и рады приспособиться. Свои законы, лидеры. Вы уже как местная коммуна. Но я, знаешь ли, еще надеюсь отсюда выбраться.

– Местная кто? – хмурится он.

Но я уже не трачу на него время.

Ладно – значит без рюкзака. Черт с ним.

– Только заблудишься и получишь люлей за то, что слинял – бросает мне вслед Бен, но его голос как-то неубедительно звучит даже для него.

Я выбегаю в коридор, ведущий меня в дебри Хоплеса.

Я выбирался сюда лишь раз – со Сью. Ну, если не считать того, как меня, полуобморочного, тащили через коридоры, когда я только очнулся.

Понятия не имею, куда бежать. Хорошо, есть хоть один ориентир – моя комната не загорится при движении, когда буду пробегать мимо. Остается лишь примерно по памяти попытаться воссоздать маршрут, которым мы возвращались от трапа с Ричи и Сью, а дальше просто искать черноту на месте холодного света.

А, ну еще и не попасться на глаза кормакам и пытакам.

Я пускаюсь вперед, надеясь на остатки кратковременной памяти.

Понятия не имею, как я намерен пройти трап – и получится ли это вообще, но других вариантов нет. Нам нужен сектор А. И я либо попаду туда, либо сдохну. Конец все равно один – но лучше сдохнуть в попытке, чем в борьбе за очередную жестянку, запертым глубоко под землей с двумя дюжинами хоплэтов, которые как одержимые прогоняют все одно и то же.

Может, дверь и правда забаррикадирована и все это такой же муляж, как вид из окна. Шутка, издевка каких-то садистов. А может – там совсем не лазеры, как передал хоплэтам напуганный до усрачки Лютер – и эту защиту можно как-то обойти.

А кто знает – я же Везучий! – может, она вообще не сработает. Может, за эти два месяца она как-то вышла из строя.

Я пробегаю коридор за коридором. Пару раз натыкаюсь на незнакомых хоплэтов – я даже не помню их в лицо. Но легко избегаю столкновения – они слишком шумные, а я веду себя как мышь. Потому слышу их в эхо стен издалека.

Смотрю на часы:

«05:12:08»

Бегаю уже почти 50 минут.

Фиговы дела. Скоро они все стекутся на обед, обнаружат что меня нет, Немая испишет все листы, а может первым расколется и Бен. Короче, они кинутся меня искать – а я еще даже трап не нашел.

Дерьмо!

И в отличии от меня, они Хоплес уже знают прекрасно. Найдут сбежавшую овцу в два щелчка своей большой компашкой.

Я начинаю бежать быстрее и все менее осмотрительнее.

На это нет времени.

Потому дважды чуть не налетаю лицом в лицо хоплэтам, в последний момент услышав их приближение.

Да уж, пока удача на моей стороне.

«04:57:32»

Зараза! Я рассчитывал найти трап намного быстрее. Даже с учетом, что память меня сильно подведет.

В очередном коридоре я бегу так быстро, что едва не пропускаю заветную темноту. Я замечаю, что свет не загорелся, но это как-то не отпечатываются в моем сознании – я бегу дальше. И только через пару ярдов втыкаю, что именно я увидел.

Обалдело оборачиваюсь и несусь обратно.

И правда.

Темнота.

А в темноте блестит злосчастная ручка.

– Ну привет – шепчу я с отдышкой, глядя на этот блеск с коридора, уперевшись руками в колени – я успел соскучиться. В этот раз, думаю, уже познакомимся поближе?

Набрав воздух в легкие, храбрюсь ступить в темноту:

– Надеюсь, ты не строгих взглядов, так как нас ждет довольно интимный момент.

Я ориентируюсь, как и в прошлый раз, лишь на блеск ручки. Потому что в темноте сложно разобрать что-то еще. Дохожу и касаюсь ее.

Она плавно отъезжает, открывая мне стеклянный коридор. Он вновь озаряется встроенным где-то внутри светом. Только теперь, узнав о нем все, мне кажется, что он намного длиннее и уже. И что добежать до той двери – равносильно расстоянию до Луны.

Мнусь на месте.

Ладно, нельзя же топтаться тут вечно. Решил – надо идти. А если нет – нефиг было и суету в Зоне наводить.

Меня всего кондрашкой трясет, когда я делаю шаг вперед. Ботинок касается стеклянного пола. Но пока вторая моя нога за пределами трапа – ничего не меняется. Я прикидываю, как сейчас рвану с места сразу вперед.

Слегка сгибаю ноги.

Но едва вторая нога лишь в воздухе успевает пересечь границу трапа, как дверь с грохотом захлопывается.

А весь свет гаснет.

-6-

Я мгновенно останавливаюсь.

Секунду ничего не происходит – но уже в следующее мгновение перед моими глазами начинает сгущаться какой-то голубой свет. Отражаясь от зеркал в темноте, он создает множественные иллюзии и я с трудом слежу за исходником.

Лишь раз отвлекусь – и уже не смогу понять, где реальный свет, а где его многочисленные отражения.

На моих глазах свет растягивается – в длину, и прибавляет в объеме, становясь трехмерным.

Луч.

Лазер.

Меня начинает настигать паника, а в голове всплывают непрошенные гадские образы разшматанного тела хоплэта, которого я даже своими глазами не видел.

Но есть плюс в этом луче – он, и его многочисленные отражения немного освещают коридор. Потрудившись, я могу малость сориентироваться – теперь это уже не такой непроглядный мрак.

Луч достигает своей максимальной ширины.

Но когда я пытаюсь уйти за ее пределы – тут же напарываюсь на стекло. Уйти некуда.

Его ширина – от одной стены до другой.

Остается только высота.

Не успеваю об этом подумать, как за доли секунды сформированный луч несется на меня. Он посередине, потому я рефлекторно падаю на живот.

ВЖИХ!

Он проносится сверху. Я успеваю обернуться в последний момент – и вижу, что достигнув края, он просто пропадает так же внезапно, как и возник из воздуха.

Но тут же слышу статическое едва уловимое трещание впереди. Уже успел возникнуть новый – и теперь он несется на меня почти по полу.

Вскрикнув, быстро вскакиваю на ноги и подпрыгиваю.

Луч проходит подо мной.

Я успеваю пробежать вперед лишь на пару шагов, как перед самой моей грудью возникает новый луч.

Он слишком близко.

Мой мозг признает гибель.

А ноги, будто отдельно от меня, подпрыгивают. Руки хватаются за что-то, чего я не вижу, и тщательно зацепившись, подтягивают туда же все тело. Я вытягиваю ноги вперед, словно в дикой лежачей позе на воздухе – и лазерный луч отсекает мне край футболки, отвисший вниз.

Тот, обуглившись, падает на стекло.

Но я остаюсь цел.

Пребывая в шоке, спрыгиваю вновь на ноги и опять делаю рывок вперед. Я пробежал уже почти пол пути до заветной двери.