Мухаммед. Жизненный путь и духовные искания основателя ислама. 571—632

Пустыня пророка

Подойди, я расскажу тебе, как он пересекает пустыню. Подобно ослу, несущему свою ношу, он взвалил на плечо запас хлеба и воды. Он идет, согнув спину. Вода, которую он пьет, источает тошнотворное зловоние.

На северо-востоке Африки раскинулся Египет, страна голубой реки и зеленой долины, стиснутых золотыми песками пустыни. Острый язык суши соединяет Египет с азиатским миром, а широкая пустыня отделяет от страны двух рек, Евфрата и Тигра.

В Египте царствовали фараоны; в Месопотамии возвышались две могущественные империи, Ассирия и Вавилон. Между Египтом и Месопотамией были лишь пустыня и дикость. Владыки этого древнего мира, группировавшегося вокруг великих рек, подлинных центров притяжения, не обращали внимания на пустыню. Разве что создали на границах государства, служившие буфером; время от времени они направляли в пустыню карательные экспедиции, и убогое существование встреченных там грабительских племен придавало отчетам об этих походах фантастический оттенок. Так, старик-египтянин, основываясь на своем опыте, сформулировал следующее поучение: «Не ходи в пустыню, сын мой; никто никогда не обретал там счастья. Если ты углубишься в нее, то вскорости уподобишься ветке, потерявшей корни и глодаемой червями».

Фараоны исчезли. Месопотамские империи постигла та же участь. Их место заняли новые государи, которые, в свою очередь, возводили дворцы, совершали походы и создавали новые государства-буферы против пустыни. Между Нилом и Евфратом в неизменном виде продолжали существовать одиночество и варварство, равнодушные к превратностям окружающего мира. Один из владык, обосновавшийся на берегу Евфрата, говорил о жителях пустыни: «Для нас они всегда были бродягами и голодранцами».

Итак, на Ниле, как и на двух азиатских реках, сменяли друг друга могущественные мировые державы, переживавшие величие и упадок. А в пустыне между ними ничего не появлялось и не исчезало. Пустыня продолжала существовать как препятствие, воздвигнутое перед обитателями двух стран, в равной степени увлеченных цивилизованной жизнью. Впрочем, препятствие не было непреодолимым. Имелась тропинка, по которой караваны, не без риска, заходили в обиталище демонов, способное вдохновить воображение рассказчиков легенд, а попросту на территорию, не представлявшую интереса для завоевателей и правителей.

Ее название: Джазират аль-Араб («остров арабов»). В действительности в пустыне не было ничего островного. Это был мир, помещенный между Африкой и Азией, двумя родственными и одновременно специфически чуждыми один другому континентами. Уникальный мир.

Аравия образует полуостров. Его площадь около 3 миллионов квадратных километров. Его берега – Средиземного и Красного морей и Персидского залива – скалисты и негостеприимны. Корабли могут причаливать к ним лишь в очень немногих местах. Море, этот помощник в постоянных связях между народами, изолирует Аравию от остального мира. Ту же роль, еще более энергично, исполняет пустыня. На севере, на границе с Ираком, пустыня Нефуд, эль бахр била ма, «море без воды»; на юге Руб-эль-Хали, жуткий Хадрамаут, пустыня красного песка. На протяжении тысячелетий Аравия, расположенная между величайшими центрами цивилизаций Древнего Востока, оставалась изолированной, темной и бедной.

Древние легенды пытаются объяснить происхождение такой страны. Когда Властелин всех миров создал Землю, он поровну разделил между всеми районами камни и воды, луга и долины. Каждой стране досталась часть этих сокровищ Всемогущего. Аравия тоже получила свою долю. Затем Властелин миров решил раздать всем уголкам Земли немного песка, потому что он тоже может быть полезен людям. Он наполнил этой субстанцией мешок и поручил архангелу Гавриилу разделить ее по справедливости. Но Лукавый, Сатана, позавидовал судьбе рода людского. В тот момент, когда Гавриил летел над Аравией, Сатана сумел незаметно подкрасться к нему сзади и разрезал мешок; и песок тут же высыпался всей массой, накрыл эту страну, высушил озера и уничтожил ручьи и реки. Так появилась пустыня.

Властелин миров был этим разгневан. «Ах, – сказал он, – моя Аравия обречена на нищету; ну что ж, в таком случае я одену ее в золото». И в милости своей создал гигантский купол из сверкающего золота. Он предназначался для освещения пустыни по ночам. Но Лукавый задумал снова обделить жителей пустыни. Он приказал своим джиннам накрыть сверкающее небесное золото покрывалами, чернее, чем сама чернота. Но Властелин миров не желал признавать свое поражение. Он послал своих ангелов пронзить копьями наброшенные Сатаной темные покрывала, в которых образовались маленькие дырочки. Так родились звезды Аравии, это божественное золото, которое улыбается арабу, когда тот ложится у входа в свой шатер. Днем же его страна остается во власти Лукавого.

Долгие месяцы небо сохраняет свой стальной голубой цвет. Оно теряет блеск и приобретает пепельно-серый оттенок, лишь когда жара становится настоящим пеклом. Она изнуряет страну, непрестанно проливается на землю, высушенную ее жаром. Под палящим ее солнцем страна остается иссушенной, желтой, однообразной; ничто не может изменить ее многовекового опустошения. Порой горы и скалы рушатся, изъеденные изнутри вечным перегревом. Как и все живущее под арабским солнцем, они медленно превращаются в пыль. Пыль, только она различима между небом и землей. Ее тяжелые облака, гонимые ветром, закрывают горизонт, затемняют солнце, собирая тепло, и обрушиваются удушливыми массами. Аравия – невольница солнца и пустыни.

В Хадрамауте, Нефуде, Дане и Руб-эль-Хали бесплодная серая равнина сменяется пугающим морем красноватого песка. Пески занимают две трети арабской страны, на которых царствует смерть. Между холмами вклиниваются песчаные котловины того же цвета. Они поглощают животных и людей. Они медленно исчезают в этих пропастях без дна. Так неоднократно заканчивались вторжения воинственных соседей: хитрость бедуинов завлекала их в жуткую Руб-эль-Хали.

Девять десятых территории Аравии заняты непригодной для возделывания пустыней. Ее огромное желтое пространство останавливается, наткнувшись на отвесные пики гор, обиталище демонических существ. Там образуются пещеры, где дует свежий ветер и откуда по ночам доносится зловещий вой: он идет из ада, который идентифицируется с Джебель Селбаль.

Ни одна река, заслуживающая этого названия, не пересекает страну. Очень редки места, где могут зародиться и развиваться человеческие поселения; они группируются в Неджде и Йемене, изолированных на крайнем юго-западе, в торговых узлах, в Хиджазе и у подножия гор. Там стоят города и деревни; крестьянин обрабатывает тощую землю. Вдоль широкой лощины – ложе пересохшей реки? – теснятся жилища. Их жители – бедные труженики, напуганные близкой пустыней: все эти поля, эти деревни, эти города не что иное, как счастливые случайности, благоприятные исключения, ориентиры, далеко заметные на серой бескрайности пустыни. Только там могут образоваться редкие установления, напоминающие о государственности; только туда смогло проникнуть скромное влияние ближайших к Аравии цивилизаций. И все эти явления остаются обязанными своим появлением чистой случайности. Стоит одному вторжению из Дамаска достигнуть этого оазиса, и с культурой, утвердившейся в нем, будет покончено; единственный ночной набег может уничтожить все государство.

И все покрывает песок, после так же, как и до того. Каналы высыхают; здания рушатся. Пустыня, единственный решающий фактор Аравии, расширяется. Лишь она одна дает стране специфическое убежище. Население в огромном своем большинстве зависит от нее одной. Она самовластно руководит судьбой арабов. Она начало и конец их мира. Она предшествовала возведению их городов; она переживет их последнюю стоянку, которую однажды занесет песком. Пустыня служит арабу и колыбелью, и могилой.

В Аравии идет соперничество двух стихий, и араб борется с той и с другой. Два элемента, две силы – песок и вода – ведут ожесточенный бой. Что такое песок, знает каждый, даже тот, кто ни разу не видел пустыни. Но может ли житель Запада хотя бы догадаться, что такое вода? У него ее вдоволь, она есть, так же как воздух, как земля. Она течет повсюду: реки, речушки, ручьи. Она заполняет озера. Она дает плодородие земле. На Востоке есть воздух и земля. Но где же вода? Текучей нет, все реки и ручьи пересохли. Озер нет, и неизвестно, были ли они там когда-нибудь. Вода? Ее бережно хранят в маленьких кожаных мешках или в животе верблюдов. Жители постоянно враждуют из-за обладания жалким колодцем. Малейший ручеек обеспечит выживание и процветание целых племен.

С приходом лета кочевник преодолевает сотню километров по пыльной пустыне, чтобы добраться до источника воды. Вода – это палладий пустыни: разве не известно, что ангелы выплевывают ее на землю, когда хотят выразить благоволение людям? Потому и вкус ее зависит от того, изо рта какого обитателя небес она вышла. Тот, кому посчастливилось найти источник, не рассказывает об этом; он строго хранит секрет только для собственного племени. Аравия – это мир без воды.

Небо месяцами не меняет своего пепельного цвета, оно словно покрыто песчаной коркой. Через всю страну дует самум: горячий ветер вздымает песок пустыни. Ее жители забиваются в свои шатры и бросают усталые взгляды на горизонт, где возникают картины миражей, всегда одинаковые: вода, вода, вода! Очень редко, раз в несколько месяцев, на небе появляется облачко… Оно набухает… и, наконец, проливается дождем. Тогда песок и вода смешиваются, образуя единую природную силу. С неба вода падает на раскаленный песок, который поглощает ее и берет в плен.

Пустынные долины, где разбивает лагерь бедуин, наполняются водой. Они внезапно вновь становятся реками. Старые мертвые русла оживают. Шатры опрокинуты, верблюды унесены течением. Племя обитателей пустыни спешит укрыться на песчаных холмах, на мгновение превратившихся в речные берега. А потом дождь прекращается; пустыня представляет собой сплошной илистый пруд. Ни человек, ни животное не могут по нему передвигаться. Это продолжается два-три часа, и вот пустынный ветер начинает обдувать влажный песок. Солнце вновь безжалостно жжет и поглощает воду, дар небес.

Пустыня быстро возвращает себе прежний облик – суровый, сухой, голый, безжизненный. Кочевник с трудом собирает то, что сумел спасти; племя медленно отправляется в молчание, одиночество, варварство. Снова ветер гонит песок; степь остается унылой, прежней, до бесконечности. Бедуин идет по ней целый день. Его верблюд может проделать от десяти до пятнадцати километров в час. Медленно притупляются чувства. Вокруг лишь небо и песок, часто непонятно, где заканчивается одно и начинается другое. Полусонный бедуин двигается через пустыню, а на границе сна и яви бесконечно присутствует монотонная серая пустыня, песок.

Там нет ничего, что могло бы дать пищу воображению; ничего стимулирующего. Именно в пустыне берет начало восточная лень, взращиваемая бесконечным движением караванов в безжалостном одиночестве. Но там же, в этих неустойчивых песках, берут начало приступы гнева, внезапные выплески энергии бедуинов. Чтобы разгорячить ум жителя пустыни, нужно совсем немногое; у него в достатке времени на отдых, мечты и размышления. Его мозг сухой и одновременно прозрачный, как воздух, которым он дышит, как песок его родины. В нем можно разместить очень немного идей, но зато они проникают до самых глубин его прямой души.

Одна у него есть, древняя, как мир: необъяснимость. Как объяснить пустыню? Однажды она предоставит вам фиговое дерево, немного воды; завтра подует самум, который убьет вашего последнего верблюда.

Никто не знает, что может принести пустыня. Это небытие, которое обладает жуткой силой; это небытие сильнее кочевника. Человек покорно подчиняется необъяснимой пустыне. Беспомощный, он терпит ее власть. Ужасы пустыни держат его в оковах. Он покорно склоняется перед событиями, нависшими над его головой.

Итак, девять десятых Аравии принадлежат пустыне, а остальная часть в любой момент может оказаться захваченной ею. Арабу остается одно: быть фаталистом.

Этот человек, живущий в песках, подобен песку; незаметный большому миру, он остается неизменным на протяжении тысячелетий. Арабский народ не изменялся с начала времен. Он остается таким, каков он есть, подобный пустыне, из которой происходит, в которой живет и с которой не может расстаться.

Но что это за народ?

Народ пустыни

Для нас арабы всегда были не кем иным, как нищими и грабителями.

Когда родился Исаак, Авраам прогнал из своего шатра невольницу Агарь вместе с рожденным ею от него сыном Исмаилом. Мать и ребенок бежали в пустыню. Библия умалчивает о том, что с ними стало. Но мудрецы рассказывают, что в пустыне Исмаил повстречал дочерей Лилит. От них и от него, сына Авраама, произошел арабский народ. Этот народ сильно увеличился в числе, но пустыня, в которой он жил, была бесплодна и уныла. Место жительства определило условия существования жителя; он бродил от оазиса к оазису, пас скот до истощения скудных пастбищ, которые, чтобы прокормить небольшое племя, должны были иметь площадь средней европейской провинции. Когда же места для содержания скота оказалось недостаточно, потому что народ слишком умножился, части его пришлось покинуть родину. Эти эмигранты стали грозными завоевателями на Ниле и Евфрате или же наемниками на службе у иноземных правителей.

Таким образом, каждые двенадцать – пятнадцать лет пустыня избавлялась от лишнего населения. Во все времена для ее жителей существовал единственный путь: дорога в Месопотамию через плодородные равнины Палестины и Сирии. Орошаемые земли, благословенные земли, где кочевник становился оседлым. Там он основывал государства, там строил дома и оттуда шел войной на вчерашних своих братьев, продолжавших вести некультурную жизнь в Аравии. Семитское вторжение из этой страны породило Ассирийскую и Вавилонскую империи, мировые державы своего времени, сердце античной цивилизации.

За халдеями, первыми строителями этих величественных зданий, последовали приходившие из глубин Аравии многочисленные народы, о которых упоминает Библия. Затем пришли современники Рима арамейцы. Их воинственные племена без передышки надвигались из первоначального места обитания семитов на мир городов и сельского хозяйства. Немногочисленные миграции, случайные, но почти непрерывные, со временем уступили место более массовой экспансии. Так продолжалось до начала VI века нашей эры, когда на горизонте Древнего мира появился новый народ – арабы.

Этот народ делится на две большие группы. Одна, привыкшая к жизни в пустыне, наложившей на нее свой отпечаток, кочевники; другая старается жить как в Месопотамии, в Сирии или Египте, это оседлые арабы. Между теми и другими существует постоянная, застарелая, неизлечимая вражда. В глазах бедуина оставить кочевую жизнь означает впасть в рабство, зависеть от плуга, вместо того чтобы рассчитывать на свой меч. Со своей стороны, оседлый житель ненавидит бедуина, жестокого грабителя из пустыни, как только может ненавидеть ренегат, еще вчера сам ведший жизнь вольного кочевника.

Вот что рассказывает бедуин: «Когда Всемогущий создал мир, он взял ветер и сказал ему: „Стань человеком!“ И создал Бог из ветра бедуина. Затем он взял стрелу, из которой сделал пустынного скакуна. Потом взял комок грязи, из которого сделал осла. А из первого ослиного помета, по своей безмерной милости, Властитель мира создал горожанина и крестьянина, привязанного к земле».

Но последний не лезет за словом в карман. Намекая на свойственный пустыне обычай, он презрительно заявляет, что бедуин «не способен отличить женщину от девственницы», и этого, по его мнению, достаточно, чтобы охарактеризовать разницу между городом и пустыней.

Как бы то ни было, большая и лучшая часть арабов живет в пустыне. Жизнь их сурова и полна опасностей. Необходимо строго подчиняться железным правилам. Здешние необходимые меры защиты неизвестны в оседлом мире. В одиночку человек почти ничего не может. Чтобы победить силы природы, необходимо объединяться. Те, кого араб объединял вокруг себя, изначально и позже, в основном принадлежали к его семье. Он заключает с ними пожизненный союз. Так образуется клан или племя. Западноевропейцы в наши дни не понимают значение этого термина. У нас есть семьи, различные группы, ассоциации, государства. О семье необходимо заботиться, государству следует служить, в группу вступают. Но ни одна из этих связей не поглощает существование индивидуума полностью. А племя делает именно это. Оно навязывает свободному сыну пустыни безжалостные правила; оно управляет им жестче, чем в Европе семейная солидарность, государство или партийная принадлежность, потому что оно соединяет в себе семью, государство и партию.

Племя образует большую семью, члены которой не могут расстаться. У него есть свои правила, которые должно рабски исполнять. Оно властно определяет роль каждого в общности. Оно навязывает своим членам выступление в путь или лишение еды. Оно владеет всеми верблюдами, овцами, детьми и женами каждого своего члена. Свою грозную власть оно осуществляет посредством тысячи законов и различных традиций. Одним словом, оно поддерживает тип первобытного коммунизма. Араб не представляет себя вне своего племени. Только принадлежность к конкретному племени придает ему ощущение собственной личности и человеческое достоинство. Племя насчитывает тысячи членов, все соединены между собой настолько, что каждый знает степень своего родства с каждым.

Когда племя пересекает пустыню, его вождь, шейх, едет впереди. Он в первую очередь выполняет свою миссию, заключающуюся в том, чтобы следить за соблюдением законов сообщества. Любого нарушителя законов изгоняют из племени. В Аравии это худшее из наказаний. Свободный, словно птица, изгой оказывается объектом для безнаказанного грабежа и убийства. Никто не защитит одиночку, не входящего ни в какое племя, никто не придет ему на помощь. И действительно, чью поддержку может найти араб? Государства? Государство не существует. Только уважение, которым пользуется его племя, обеспечивает ему поддержку в трудной ситуации. Теоретически, член большого племени может без опаски путешествовать через пустыню. Кто осмелится причинить ему вред, когда за ним стоит внушительная сила его племени! Он может влезть в долги, если оно богато; оно отвечает за него в случае банкротства. Если он молод и беден, но хочет жениться, племя внесет плату за невесту. Если попадет в плен, племя его выкупит. Для араба принадлежность к сильному племени имеет многочисленные преимущества. Араб, член крупного племени, имеет все те удобства, всю ту безопасность, которую современное государство может предложить своим гражданам, и даже сверх того. Но он все это теряет, едва только племя изгоняет его из своих рядов. Власть племени и безопасность, благополучие, само существование его членов связаны между собой неразрывно.

Но каким же образом племя приобретает такую власть? Очень просто, самым простейшим из всех возможных способов: оно увеличивает число своих членов, как только может. Чем больше детей копошатся в шатре араба, тем больше у него уверенность в том, что племя сохранит силу и значение.

Отец многочисленного семейства пользуется особенным уважением. Нигде мужская плодовитость так не ценится и не восхваляется публично, как в лагерях кочевников. Обращаясь к городам, где процветает изнеженность, бедуин говорит: «Да, я беден и прост, но я произвел на свет двадцать детей и сделаю еще столько же». О мудрецах, о людях, которых он уважает, он скажет: «Этот может произвести столько детей, сколько хочет; Бог к нему благосклонен». У желающих произвести на бедуина впечатление решающим аргументом будет назвать количество своих детей. Нередко в одном шатре их бывает по десять или двадцать. Конечно, многих забирает смерть, но здесь не знают иного способа восполнить потери, кроме как родить новых ребятишек.

Очевидно, что такая многодетность, необходимая бедуину для поддержания силы племени, несовместима с моногамией. Племенная жизнь в пустыне предполагает полигамный брак. Каждую жену бедуин добывает простым способом – похищает из соседнего племени. Жениться внутри собственного племени ему не нравится: он опасается тем самым совершить кровосмешение.

Весной, когда в одном оазисе разбивают лагеря несколько племен, бедуин начинает искать избранницу своего сердца. Он встречает ее на верблюжьем пастбище, на подступах к колодцу или ночью у костра. Долгие зимние переходы вызвали у него пылкое желание обзавестись любимой подругой. Сближение происходит очень быстро. Необходимо принять решение прежде, чем племена разойдутся в разные стороны. Жених либо покупает ту, которую выбрал, обговорив цену с ее племенем, или попросту похищает. Если же не получилось ни так, ни этак, ему остается петь печальные любовные песни, кассиды, уезжая одиноким со своим племенем. Порой случается, что юная бедуинка, полная мужской энергии, решает похитить возлюбленного и привести его в свое племя. Такое наблюдается среди племен, испытывающих более-менее сильную нехватку мужчин.

Браки среди бедуинов регулирует целый свод законов. Помимо обычного супружеского союза, существует временный брак, называемый кебинным. Он заключается на год или на несколько месяцев; он нисколько не компрометирует женщину. Отец охотно позволяет дочери провести условленный отрезок времени в шатре своего соседа. Эта практика дает опыт.

Что же касается развода, не существует никаких правил, затрудняющих его. Когда жена надоедает мужу, он с почетом отправляет ее к предыдущему владельцу, то есть к отцу. Репутация разведенной нисколько не страдает. Супружеская любовь не приобретает трагического оборота среди людей, чья жизнь заключается в основном в зачатии детей. В древности кочевники практиковали даже полиандрию. Десять – двенадцать мужчин, желающих жениться, объединялись, чтобы приобрести красавицу, за которую ее отец назначал цену, недоступную любому из них поодиночке. Когда дело было решено, каждый из мужей получал палку. С этого момента он получал право входить в шатер жены, которую делил с компаньонами, и оставаться там столько времени, сколько нужно. А перед шатром он клал палку, чтобы другие мужья его не беспокоили.

В этом проявляется практический реализм бедуина: лучше владеть одной десятой ценного товара, чем быть единоличным владельцем товара никудышного. Для подобных случаев имелись эксперты, устанавливавшие отцовство, что было настоящей наукой в пустыне, в которой каждый хочет иметь детей. Несмотря на проявляемую арабом некоторую романтичность, его брак имеет единственную цель – рождение потомства.

Это объясняет, в числе прочего, обычай, считающийся совершенно приличным: бедуин, не получивший благословения в виде многочисленного потомства, ищет в племени мужчину достаточно крепкого, чтобы можно было рассчитывать на здоровое потомство от него, и заключает с тем договор: например, за двух верблюдов и пять овец тот возьмет на себя труд вместе с женой обездоленного сделать ребенка. Одновременно оговаривается, что данная связь не дает никаких прав на отцовство. Ребенок будет принадлежать мужу.

Итак, богатство и могущество племени заключаются в детях. Но исключительно в мальчиках, будущих воинах и мудрецах. Девочки – непроизводительная тягость, они не нужны. Они не пригодны для того, чтобы воевать, пасти стада общины, они не умеют находить новые пастбища. Рождение дочери в шатре кочевника воспринимается как божье наказание. Когда такие испытания повторяются, бедуин без колебаний противопоставляет им действие столь же жестокое, сколь простое. Существует отвратительный пустынный обычай, позволяющий хоронить заживо лишних девочек: таким образом устраняются помехи, отнимающие у мальчиков предназначающееся им материнское молоко. Наивная евгеника жителей пустыни.

Мальчики и взрослые мужчины, иного богатства пустыня не знает. Смерть одного из них обедняет племя. Если его убивает член другого племени, убийца должен в свою очередь умереть, чтобы сохранить естественное равновесие между племенами. Из этого следует сложный арабский закон кровной мести, высший закон пустыни.

Для жителя Запада это не что иное, как звериный взрыв яростного желания возмездия. Совершенно неверный взгляд. Закон кровной мести сложнее многих законов, действующих в Европе. Эта месть не осуществляется под воздействием внезапно вспыхнувшей ярости; она подчиняется множеству правил и условий, которые каждый кочевник должен запечатлеть в своей памяти с самого юного возраста. Рассматриваемый в своем истинном свете, закон этот, каким бы ужасным мы его ни считали, предстает единственной преградой на пути анархии, войны всех против всех. Мир в пустыне временно поддерживается исключительно угрозой, нависающей над всеми племенами. Без страха возмездия они никогда не наслаждались бы сколь-нибудь продолжительным миром. Потеря члена семьи, боевой единицы, ослабляет племя, создает пустоту в его рядах и укрепляет враждебное племя. И не важно, имел ли убийца предварительный замысел, или речь идет о случайности.