Например

Дорогой читатель, главы в этой книге расположены так, что их можно читать в таком порядке, который кажется Вам наиболее удобным и понятным. Сквозь книгу идут две сюжетные линии, первая – со дня начала событий до последнего, вторая – наоборот берет свое начало с конца и распутывает клубок истории в начало. Вы спросите меня, почему бы просто не написать подряд все главы, как и шла история? На это я отвечу, что так главы рождались у меня в голове, именно в этом порядке и на середине книги две линии встретились и дали мне понимание, как будут развиваться события, какие характеры у героев и что привело их в эту историю. Отсчет дней идет с одной даты, скажем, пятнадцатое ноября, далее одна линия отсчитывает от этой даты дни спустя, вторая – дни до. Поэтому идет прямая связь глав, начинающихся со слов «Спустя» и отдельно «… дней до». Это совершенно не означает, что Вам необходимо читать книгу вразброс, читая по порядку Вы все поймете и также насладитесь сюжетом.

Желаю приятного времяпрепровождения.

Введение

Я сижу на самом краю старого деревянного мостика, с которого мы в детстве с разбега залетали в прохладную воду Пьюджета. Солнце уже начинает садиться, и небо окрашено в бледно розовый цвет пастилы. Передо мной величественно возвышается белая макушка горы Олимпик. Нас разделяет тихая гладь залива. От красоты этих мест у меня всегда перехватывает дыхание. Для повествования совершенно не важно, какое сейчас время года, но, чтобы полностью передать ощущения того вечера – ноябрь. Пусть будет ноябрь. Сезон пробирающего до костей морозного воздуха, дождей и серого неба в Сиэтле. Хотя с таким названием, казалось бы, летним, мы, местные жители, должны наслаждаться морем и теплыми днями круглый год.

Сильный порыв ветра прибивает к старой, почти сгнившей перекладине моего мостика, уже промокшую газету. Я замечаю на главной странице Сиэтл Таймс афишу сегодняшней премьеры мюзикла «Святая правда» в моем родном театре.

Театр на пятой Авеню скоро будет отмечать свой вековой юбилей, и поэтому каждый раз заходя в него, я невольно ощущаю легкий трепет от осознания того, какие люди в него заходили, проводили рукой по шершавой стене в том же месте, где могу коснуться и я. Что это были за люди? Какая история была у каждого из них? Приходили ли они на представление после трудового дня, чтобы расслабиться и отвлечься, или это были жены состоятельных предпринимателей начала двадцатого века? Барон, проездом из Вашингтона, который вывел свою любовницу первый раз в свет, или пожилая семейная пара, надевающая свои лучшие наряды, пылившиеся на антресолях долгие месяцы?

Вообще, думать о прежних временах очень интересно и немного волнительно. Задумайтесь, то место, где вы прямо сейчас находитесь, дом или улица – встречало разных людей, многих уже нет в живых, а вы идете по той же брусчатке, вы можете потрогать шершавую стену дома и обломать крошечный скол штукатурки, и в этом же месте сто лет назад кто-то также прикасался к той же стене. Вам интересна судьба того человека? Кем он был? Как его звали? Что он ел на завтрак и как проводил свои вечера. Мне всегда становится интересно узнать, что было до нас и безумно интересно знать, что будет после.

Потолок в главном зале театра на пятой Авеню – настоящее произведение искусства! Каждый раз я, как завороженная, смотрю на смесь китайского стиля, «ангела», который держит огромную золотую люстру и невероятные узоры. Серьезно, зайдите на трипэдвайзер[1] и посмотрите сами!

Возможно отчасти еще и из-за этой красоты я решила остаться здесь и служить этому театру после окончания университета.

Видимо, пора познакомится – я – главная героиня книги, которую Вы держите сейчас в руках, или листаете на своем смартфоне. Меня зовут Эма Блэк, и да, имя больше похоже на псевдоним какой-то порноактрисы, спасибо моим родителям! Но я просто актриса, служу в самом красивом театре Сиэтла, по пятницам уношу в гримерку охапки колючих роз, по субботам занимаюсь йогой, в воскресенье сплю до обеда.

Чем может быть примечательна такая героиня, спросите Вы, и будете правы. Иногда я читаю современные романы, и главные героини непременно должны иметь интересную профессию, обычно это журналисты в газете или на телевидении, для того, чтобы автору их легко было отправить на другой конец света за приключениями.

Видите ли, со мной произошла исключительно противоположная история и приключения, если их можно так назвать, нашли меня сами, в самой обычной театральной коморке.

Вот почему я сижу сейчас на старом скрипучем мостике, а по моим рукам стекают капли крови в величественный залив Пьюджет. Как, я Вам не сказала про кровь?

Глава 1. 10 дней назад

Как я себя корю по утрам за вечернюю лень, когда прихожу с работы полностью обессиленная и заваливаюсь спать, забывая задернуть шторы. Сегодня утро как раз такое – дневной свет предательски заглядывает через небольшое отверстие между плотными шторами и солнце старательно пытается выжечь мне глаза.

– Эма!!! Какая же ты идиотка! Прекрати сразу заваливаться в кровать вечером и, хотя бы раз зашторь эти долбанные шторы – ругаю я себя и нехотя направляюсь в ванну, чтобы привести себя в порядок к завтраку.

В зеркале ванной комнаты меня встречает незнакомая блондинка, лишь отдаленно напоминающая меня – взлохмаченные волосы небрежно торчат во все стороны. И если есть девушки, выглядящие сексуально с небрежным гнездом на голове, то я, скорее, напоминаю городскую сумасшедшую, способную в любой момент достать из своего гнезда пару голубей.

На щеке отчетливо виден залом от подушки, остатки вчерашнего грима, который я не так тщательно удалила перед сном – добавляет мне усталости и делает меня похожей на панду.

В остальном – все не так плохо – природная худоба и прекрасный метаболизм позволяет мне выглядеть хрупкой, похожей на маленькую балерину, а генетический подарок от мамы – заставляет людей сомневаться в натуральности моей груди. При таком худом теле она является моей гордостью. Твердая троечка, дамы и господа, твердая, упругая троечка.

Но нет ничего, с чем не справится контрастный душ, поэтому я смываю с себя остатки вчерашнего вечера и заряжаюсь на сегодняшний день, переключая смеситель на режим «ледяной Аляски».

Спускаясь на кухню, я ощущаю…Вы сейчас подумаете – ну никакой интриги – панкейки, кленовый сироп, омлет с беконом, что еще едят герои книг по утрам? Ладно, сдаюсь, тут Вы угадали. Завтрак более чем банальный, но безумно вкусный, такой, какой может приготовить только мама! А у моей мамы панкейки самые лучшие в мире. Серьезно, тут уж я не заручусь помощью трипэдвайзер для подтверждения моих слов, но поверьте, панкейки – что надо.

Я подхожу к маме, целую ее в щеку и сажусь за наш обеденный стол из беленого дуба, мама уже поставила всей семье белые тарелки, разложила приборы, подготовила чашки для чая и кофе и стоит у плиты, следит, чтобы панкейки не подгорали. На столе стоят свежие садовые цветы и наполняют кухню ароматом весны.

Немного отойду от темы. Дорогие друзья (я ведь могу уже так Вас называть? Мы вместе с Вами добрые три страницы текста – практически одна семья), разрешите познакомить Вас с самой лучшей женщиной на свете и по совместительству моей мамой. Ее зовут Дженнифер, близкие зовут ее Джен, ей 46 лет, за всю жизнь она ни дня не отработала на какой-нибудь ненавистной работе. Иногда мне кажется, что именно поэтому у нее такое молодое, свежее лицо, отличная фигура и потрясающие густые каштановые волосы! Она ухаживает за собой всю свою жизнь, и я удивляюсь, когда она успевала заниматься мной и моим братом, чтобы мы выросли успешными, воспитанными и образованными людьми.

Ну и пока все не спустились к завтраку, заранее познакомлю Вас с моим братом. Стивен, восемнадцать лет, учится в Вашингтонском университете на юриста. Он младше меня на три года и выше на три головы – его рост сто восемьдесят пять сантиметров, у него густые волосы, как у моей мамы, но чертами лица он больше похож на отца. О, и да, он, как и в любой семье для старшей сестры – заноза в заднице! Мне приходиться его прикрывать перед родителями и полицией по меньшей мере два раза в квартал!

У Стивена есть девушка Элизабет и альтер-эго Стив, у которого девушек в разы больше. Элизабет в курсе его похождений и, Бог знает, как это терпит! Надо отдать брату должное – он не скрывает свою вольнолюбивую натуру и то, что с пятницы по воскресенье у него нет обязательств перед Элизабет.

Их отношения длятся уже больше года и пару месяцев назад в очередную пятницу, когда Стивен ушел отдыхать и наслаждаться жизнью в Гроулерс Сиэтл[2], на другом конце города, в Полар Бар Элизабет в гордом одиночестве была готова к третьему бокалу Лонг-Айленд[3], к ней подсел молодой человек (скажу сразу, это был Нейт, парень моей лучшей подруги Аманды и близкий по духу к моему брату по части верности и уважения к девушкам). Обольстительная улыбка Нейта никого не оставляла равнодушным, а после нескольких Лонг Айлендов и подавно. Внезапно в Элизабет проснулась женская месть – «даже лучше, что у Нейта есть девушка» – подумала она. Ведь ей изменяет Стивен, изменяет долгие месяцы. Почему бы не отомстить ему таким образом?! И она приняла ухаживания Нейта, если съем в баре можно так назвать.

Как и любая девушка, она надеялась, что растопит сердце ловеласа и он забудет с ней обо всех своих подружках всего за одну ночь, останется с ней и будет верным до конца дней своих. Естественно, имена их будущих детей уже были у нее заготовлены. А выражение лица, с которым она пойдет к алтарю мимо Стивена – отрепетировано. Причем Стивен должен стоять на коленях и плакать от досады, какую потрясающую женщину он променял на тусовки.

Реальность настигла Элизабет слишком рано – примерно в восемь утра следующего дня. Нейт не смог вспомнить как зовут его соседку по кровати, да и в принципе когда и где они познакомились он не знал. Через час заканчивалась йога у Аманды, и она не должна видеть очередной трофей Нейта. Поэтому в грубой форме он попросил Элизабет уйти, забрав с собой растоптанную гордость и надежды на красивый роман.

Где-то в Нью-Йорке Вера Вонг[4] оторвалась от шитья платья для Элизабет, убрала иголку на место и отложила ткань, за ненадобностью.

Один из плюсов Стивена – он устроил Элизабет на работу к нашему отцу, секретарем.

А папа наш – мистер Джек Стенфилд, мэр в Муниципальном совете и уж он, в отличие от меня, не стал терпеть «порноактерское» имя и, как Вы могли заметить, взял фамилию своей матери, чтобы мэром Сиэтла не был Джек Блэк.

Именно благодаря такой разнице в фамилии нам с братом хорошо жилось в старшей школе, никто кроме близких друзей не знал, кто наш отец, у нас не было особого отношения со стороны преподавателей, но и загремев в полицию, мой братец не мог сильно навредить репутации отца.

А теперь продолжаем наше утро, пока я Вам рассказывала про членов моей семьи, все спустились и заняли свои места. Солнечные лучи проходили сквозь окна и падали на нашу белоснежную кухню, над плитой тоненькой струйкой шел легкий дымок от жарки панкейков, из чашек приятно пахло свежим кофе. Папа громко размешивал сахар в своей огромной кружке и читал на айпаде новости.

– Вы не забыли, что у нас меньше чем через две недели премьера нового мюзикла в театре? Вы все должны заранее спланировать свои дела так, чтобы не пропустить ее – сказала я, акцентируя свое внимание на отце. Ведь всем остальным не составит большого труда выбраться в пятничный вечер в центр города.

– Я приду, только если там будет самая величайшая актриса – Адриана Чечик[5] – подколол меня брат и стукнул локтем по моей руке, за что сразу получил подзатыльник.

– Мам, твой сын смотрит слишком много порно! Установите у него в телефоне родительский контроль – завопила я.

– Если ты знаешь, что она из порно, значит, ты его смотришь! – колко ответил Стивен.

– Профессиональный долг знать актрис всех жанров – парировала я.

– Правильно, конкурентов надо знать в лицо – засмеялся Стивен в голос.

– Достаточно разговоров о порно для одного завтрака – остановил нас папа – детка, конечно я переговорю с Элизабет, чтобы она включила премьеру в мой график дел и обязательно приеду посмотреть на мою звездочку на сцене. Какой это будет день недели? Элизабет запланировала открытие или закрытие, о Боже, слишком много общественных мероприятий она согласовывает за меня! Словом, что-то будет на крыше Каламбиа Центр[6] в среду.

– Премьера в четверг!

– Отлично, значит я буду в первом ряду гордиться тобой!

Папа встал из-за стола, чмокнул меня в макушку, Стивену дал подзатыльник, что безумно меня обрадовало и я показала ему язык, поцеловал маму в губы и уехал на работу.

– Что ж, дети извращенцы – выдохнула мама – убирайтесь из этого дома и дайте маме отдохнуть от вас. – драматично закатила глаза с улыбкой и начала убирать со стола.

Я схватила с тарелки горячий панкейк, поблагодарила маму за завтрак и вышла из дома к машине, жуя на ходу.

У моего оболтуса-брата недавно отобрали права, о чем он решил умолчать родителям и нам приходилось придумывать каждый день истории, почему я подвожу его до университета. Лично мне эта ложь дарила возможность ездить на Инфинити qx30 брата, а не на своей видавшей виды Хонде Цивик, одному Богу известно, какого года.

Машина брата новая, с панорамной крышей, внутри выглядит, как космический корабль, внутреннюю отделку кожей изготавливали по индивидуальному заказу этого мелкого гада, вплоть до цвета ниток в швах обивки сидений. Я готова через три месяца залить в брата пол бутылки Джек Денниэлс и вызвать копов, чтобы снова иметь возможность управлять этим прекрасным автомобилем.

Несмотря на положение нашего отца в обществе, его состояние и финансовые возможности, мы со Стивом воспитывались в рамках поговорки “не бывает конфет без пота”[7]. Именно поэтому с ранних лет мы знали цену деньгам и в подростковом возрасте начинали зарабатывать свои первые карманные деньги. Конечно, родители выделяли нам лимит на неделю, но вскоре этого стало недостаточно, так как он покрывал только еду в столовой, походы с друзьями в кафе или кино, а навязанные обществом принципы вынудили нас начать тратить деньги еще и на тряпки, чтобы выглядеть не хуже своих сверстников.

Моя первая работа была в Баскин Роббинс[8], и чувствовала я себя, как ребенок, попавший на фабрику к Вилле Вонке[9]! Приходя в детстве с друзьями или родителями в кафе, я обожала заказывать блинчики и мороженое, но порции всегда казались мне до нелепого крошечными. Что я и исправила в свой первый же рабочий день.

Обед включал в себя любую еду из меню, если я сама себе ее приготавливала. Поэтому порции себе на обед увеличивала ровно в два раза. Моей надзирательницей на период работы была Кларисса. Взрослая девушка около тридцати лет. Темные волнистые волосы, небрежно завязанные в хвост, постоянно вылезали из резинки и норовили попасть в тесто для блинчиков или в стаканчик с мороженым. Лицо Клариссы было мужеподобным – грубые черты лица, огромный нос с горбинкой и противная бородавка под этим самым носом. За все пару месяцев, что я отработала в Баскине, я не видела Клариссу хотя бы примерно радостной, она была недовольна абсолютно всем, и более того, с таким же недовольным лицом она обслуживала посетителей. Возможно дело в том, что в своем возрасте она большую шасть времени проводила в дурацком розовом фартуке и козырьке с надписью «31» и раскладывала мороженое по стаканчикам? Стоит ли говорить, что в кафе-мороженое посетители в большинстве своем дети? А эта мегера отпугивала всех клиентов! Зато гости быстро полюбили меня и всегда оставляли хорошие чаевые. Был ли мой успех в лучезарной улыбке и добродушном отношении к клиентам? Еще бы! Влияло ли то, что я зачерпывала ложкой мороженое не восемьдесят грамм, как полагалось, а сто? Вполне возможно. Но суть в том, что за два месяца моей трудовой карьеры я заработала на свою первую сумку от Гуччи. Она была громоздкая, черная и до смешного не подходила для образа пятнадцатилетней школьницы с ярко розовыми толстовками и широкими синими джинсами, но кто я против Гуччи? Придя после летних каникул в школу с этой самой сумкой – я была в центре всеобщего внимания! Повлияло ли то, что начали просачиваться слухи, что я дочь мэра? Вполне возможно. Была ли я инициатором этих слухов? Что ж, оставим это на совести пользователя “gossipgirlseattle”[10], ip адрес которой по случайному совпадению, такой же, как у Вашей покорной слуги.

Вернемся к тому, с чего начинали, почему при том, что я рано начала работать, моя машина давно просится на помойку, а машина Стива только что съехала с конвейера на нашу парковку? Виной тому мой шопоголизм и путешествия – я спускаю все деньги на впечатления и красивую жизнь. И не смейте меня обвинять, уверена, большинство из Вас поступило бы также!

Мы живем недалеко от университета, и дорога занимает не более пятнадцати минут. А театр находится на старой территории университета, поэтому можно сказать, что нам со Стивом ехать в одно и тоже место.

Машину я оставляю у черного входа в театр, через который заходит весь актерский состав, преподаватели, гримеры, костюмеры, словом, все, кроме зрителей. Иду по коридору в полной тишине, странно, что еще никого нет. Старые половые доски скрипят под ногами, передо мной видны столбы пыли, подсвеченные солнечным светом из узких окон, которые расположены практически под потолком. Неожиданно я слышу какой-то шум из подсобки справа от меня и заглядываю в эту комнатку.

В темноте едва различаются силуэты нашей труппы, костюмера и светового режиссера, всего около семи человек стоят вокруг низкого деревянного столика, все склонились над чем-то интересным, даже не замечая, что я зашла в комнату.

– Эма! – первая подскакивает на месте Аманда, хватая себя за сердце – почему ты так тихо подкралась!

Аманда – моя подруга и коллега по театру, мы вместе участвуем во всех важных и самых ярких постановках, и еще ни разу не почувствовали конкуренцию между собой. Возможно, благодаря нашему режиссеру, который распределяет роли так, чтобы никто из нас не обиделся. Как я уже говорила, она встречается с Нейтом, а Нейт встречается с половиной Сиэтла.

Аманда счастливая обладательница четвертого размера груди, темных длинных прямых волос, роскошной осанки королевских особ, бездонных голубых глаз и пухлых сочных губ. Эй, ну я не слепая, хоть мне и нравятся парни, я понимаю, что моя подруга горячая штучка!

– Подкралась? Да я топала, как слон! Но никто из Вас и не шелохнулся! – выпалила я.

– Ладно, смотри, что мы нашли сегодня утром – Аманда потянула меня за руку и растолкала нескольких ребят, чтобы я подошла ближе к столу.

В центре деревянного стола лежала стопка старинных бумаг. Листья уже пожелтели от времени и края их немного начали загибаться. На титульной странице красивым каллиграфическим почерком было написано «Святая правда. 1916 г. США. Вашингтон ДС».

– А мы все как дураки уткнулись в бумажную рухлядь, потому что это…??? – недоумевала я.

– Это сценарий самого первого мюзикла этого театра. – пояснил Холт, актер нашей труппы и невероятный красавчик, человек, глядя на которого я не могу закрыть рот – слюнки так и текут – Ходила легенда, что после написания этого сценария режиссер бесследно исчез, а после премьеры с участниками стали происходить невероятные вещи – люди пропадали, попадали в аварии и разные жуткие истории, а после ухода последнего героя этой пьесы из жизни – рухнул и сам театр. Спустя десять лет на его месте построили наш Театр на пятой Авеню. Но это, естественно, выдумка, поэтому мы с ребятами приняли решение немного изменить наши планы и поставить мюзикл по новому сценарию!

– Немного изменить планы? – я начала повышать голос – у нас премьера меньше, чем через десять дней! У нас есть сценарий, декорации, мы полностью готовы к выступлению! Мы же не можем начать все заново! Аманда! Почему ты молчишь? Или ты сошла с ума вместе со всеми?!

– Эма – начала Аманда осторожно – мы прочитали сценарий, и решили, что не составит большого труда все переиграть, тем более поставить страшилку перед Хэллоуином – отличная идея! Куда лучше, чем «сопли в сахаре», которые мы постоянно играем.

– Хорошо, я поняла – выдохнула я и подошла к окну, чтобы поднять жалюзи и открыть окна – здесь слишком пыльно и душно, у вас началась асфиксия и вы все немного спятили. Я предлагаю подняться на сцену и начать запланированную репетицию. К тому же Майкл нас там явно заждался.

Майкл – наш режиссер. Ему пятьдесят семь лет, но выглядит он намного моложе. Седина обошла его стороной, хотя на первом курсе университета мы с Амандой были уверены, что он ее тщательно закрашивает. У него стройное подтянутое тело и небольшая трехдневная щетина каждый день. По крайней мере не знаю ни одного человека, который бы уверенно заявил, что видел Майкла гладко выбритым. Да и вообще не так много людей, которые знают его ближе, чем студенты. Он интроверт до глубины души, и только на сцене, спиной к зрительному залу раскрывается и полностью отдается любимому делу. Однажды мне пришлось переигрывать одну и туже сцену в течении двух с половиной часов, потому что Майкл считал, что я недостаточно убедительно вживаюсь в роль. К слову сказать, я играла дерево в Питере Пене! От Майкла мы никогда не слышали историй про его семью. Он не рассказывал, а мы не настаивали. Может быть поэтому он так горит работой и отдается любимому, потому что дома его никто не ждет?

Психанув, что все вокруг массово решили сойти с ума, я развернулась и направилась к выходу, ожидая, что все пойдут следом. Однако не услышав шаги, я обернулась. Вся труппа стояла, словно их заморозил Саб Зиро, на лицах была паника и страх.

– Крошка Эм – так называл меня наш гример Энтони – Майкл не пришел сегодня на работу и его телефон не отвечает.

Все вокруг как по щелчку кивнули головой.

– Окей, а нас это пугает потому что…??? – я всерьез начинала злиться на ребят.

– Режиссер исчез, как в рукописи, Эм! Неужели ты не понимаешь? Появился этот сценарий, в котором пропадает режиссер и Майкла сегодня нет в театре! Ты разве не видишь взаимосвязи? – пытался меня переманить на сторону неадеквата Нейтон.

– О, ребята, вижу – начала я с сарказмом отвечать – прекрасно вижу, и вижу то, что даже беря во внимание старый ничего не значащий сценарий, по которому магическим образом испаряется режиссер, у вас семерых не хватает ума сопоставить, что в «Святой правде» режиссер пропадает после постановки, а не в начале!

– После написания, Эм – шепотом сказала Аманда.

– Ладно, сдаюсь – выпалила я – ставим ваш новый мюзикл, Майкл выходит завтра на работу и сообщает, что он выключил телефон и проспал сегодняшний день, а после премьеры, когда все живы и здоровы, вы покупаете мне кофе в Старбакс[11] в течении месяца!

– Идет! – хором ответили ребята и мы пошли в репетиционный зал. В нашем театре это была просторная светлая комната с огромными окнами в пол, светлой мебелью – большой круглый стол посередине и множество стульев вокруг него. У стены напротив окон стояло два крошечных дивана и маленький журнальный столик, на котором всегда лежали чьи-то забытые роли, телефоны всех участников репетиций в беззвучном режиме и прочая мелочь, которую запрещено было брать с собой за круглый стол.

Мы разобрали роли и начали погружаться в волшебный мир перевоплощения, который дарит нам наш театр.

По сценарию у меня был поцелуй с Нейтом. И несмотря на то, что он мой хороший друг, целовать его, все равно, что целовать урну на главной площади – кто и что только ни побывало у него во рту!

– Ребята, надеюсь вы будете держать язык при себе? – с улыбкой спросила.

Аманда обращаясь скорее к своему парню, нежели ко мне.

По залу пронеслись смешки и ухмылки, а слева от меня Холт бросил свою распечатку на стол, резко встал, скрипнув стулом, подошел к открытому окну и закурил. Чтение продолжилось, в ближайших главах у Холта не было текста, поэтому никто не заметил, что он отошел, однако я, как завороженная смотрела и не могла отвести глаз от его профиля. Прямой нос, нахмуренные брови, точеные скулы, которые еще ярче выделялись с каждой затяжкой, а глаза с грустью смотревшие в окно вмещали в себя, казалось бы, целый океан эмоций. Темные волосы небрежно спадали на лицо и несколько прядей попадали в синие, как бушующее море, глаза, но словно не мешали ему, он будто не обращал внимание, а был полностью сосредоточен на чем-то очень важном. Сделав очередную затяжку, я увидела, как слегка дернулся его кадык. Боже, этот парень воплощение секса, и я сейчас растекусь лужицей, если эта чертова сигарета не закончится у него! Сегодня он одет в простые черные джинсы, идеально сидящие на нем, темно синяя футболка, сквозь которую отчетливо видно какое идеальное тело у моего друга. Пройдясь вниманием по всему его телу, до белоснежных кроссовок, я вернулась снова к шее, на которой блестела серебряная цепочка и ого – когда он успел повернуться? Теперь Холт стоял, облокотившись спиной на стену, руки скрещены на груди, в правой до сих пор тлеет сигарета, в левой у него телефон и палец летает над экраном. Ему удобно так печатать что-то? Подняв глаза выше, я заметила его ухмылку и взгляд, обращенный ко мне – такой глубокий, но с искорками веселья.