Иерусалим, Владикавказ и Москва в биографии и творчестве М. А. Булгакова
- -
- 100%
- +
Памяти Елены Андреевны Земской
Введение
Эта книга о М. А. Булгакове, о совсем неизвестных или малоизвестных обстоятельствах его биографии, а также о том, как эти реальные обстоятельства могли отразиться в его творчестве.
Трудами нескольких поколений булгаковедов прослежены основные вехи биографии писателя, связи с его родственниками, друзьями, коллегами по литературной и театральной деятельности, а также многострадальная история гонений, неудач с публикациями его прозы, запретов на постановку пьес или снятия их с репертуара театров. И особое место в этих исследованиях принадлежит книге М. О. Чудаковой1. Однако все еще остаются малоизученные факты и даже целые периоды жизни М. А. Булгакова (главным образом связанные с его пребыванием в деникинской армии) по понятным причинам: в советское время обнародовать это было опасно. В результате о нескольких годах жизни молодого писателя в период Гражданской войны, который он провел в Киеве и на Северном Кавказе, известно очень мало. Сам М. А. Булгаков, его родственники и жены старательно скрывали все, что знали, уничтожали семейную переписку, газетные вырезки, умалчивали об этом времени в своих мемуарах. Некоторые эпизоды московского, казалось бы, гораздо лучше изученного периода жизни писателя также оказались до сих пор в глубокой тени.
Нам понадобилось поднять материалы более десятка архивов в Москве, Владикавказе и Киеве, проследить публикации в прессе (преимущественно времен Гражданской войны), обратиться к многочисленным мемуарам, опубликованным и устным. Кроме того, в качестве подобия «исторического источника» удалось использовать и литературные произведения самого М. А. Булгакова, а также Ю. Л. Слезкина и Г. С. Евангулова, работавших во Владикавказе одновременно с ним. Все три литератора в большей или меньшей мере опирались на реальные ситуации. Некоторые стихотворения послереволюционных поэтов и даже пародии и шуточные стихи конца 1920-х и 1930-х годов также могут пролить свет на контекст того времени. В результате нами собран обширный источниковедческий материал, составивший основу первой и третьей частей книги. Фрагментами по мере необходимости он включен и в две другие части (вторую и четвертую).
Биография и творчество писателя непосредственно связаны с Востоком, причем двояко. С одной стороны, значительный период Гражданской войны М. А. Булгаков провел на Северном Кавказе, в основном во Владикавказе, при деникинцах, а затем при большевиках. Таким образом, новый документальный материал дает возможность не только существенно расширить наши представления о хронологии событий и биографии самого писателя (связанной с Северной Осетией и Чечней), но и конкретизировать многие неизвестные грани истории Гражданской войны на Юге России.
С другой стороны, образ Ершалаима евангельских времен в романе «Мастер и Маргарита», тщательное изучение писателем топографии, археологии и реалий Святого Града, истории распятия Иисуса Христа – еще одна важная тема настоящей книги, касающаяся уже интерпретации М. А. Булгаковым Востока древнего и времен раннего христианства. Здесь необходимо отметить, что М. А. Булгаков, воспитанный в среде профессоров Киевской Духовной академии, был исключительно эрудирован в сферах древней истории и богословия. Однако, как показывает наше исследование, эта тема была причудливо и тесно связана в его творчестве с темой Гражданской войны, и Восток евангельский переплетался в его романе со знакомым ему по личному опыту Востоком кавказским.
Обращаясь к биографии и творчеству М. А. Булгакова, мы стремились рассматривать этот материал, учитывая контекст исторический и историко-культурный, пытаясь соотнести эпизоды индивидуальной писательской судьбы с развитием сложной и противоречивой послереволюционной ситуации как на Северном Кавказе, так и затем в Москве.
Вместе с тем нитью, которая позволила наметить один из путей нашего исследования, неожиданно оказались семейные связи. Мой дед Б. Е. Этингоф был в числе большевиков, вытеснивших деникинцев с Северного Кавказа весной 1920 г., а затем он занял пост в правительстве Терской области. Одним из практически неизвестных пластов биографии М. А. Булгакова и оказались его взаимоотношения с Б. Е. Этингофом, с которым будущий писатель столкнулся во время Гражданской войны во Владикавказе, а затем их знакомство продолжилось уже в Москве.
Первая, источниковедческая, часть книги посвящена периоду Гражданской войны и пребыванию М. А. Булгакова на Северном Кавказе сначала при белых, затем при красных, а также началу его литературной и театральной деятельности во Владикавказе в полувоенной обстановке занятой большевиками Терской области.
В третьей, также источниковедческой, части книги рассматривается несколько малоизвестных сюжетов, связанных с литературной средой Москвы, в которой вращался М. А. Булгаков, а Б. Е. Этингофу принадлежало значительное место как крупному чиновнику по культуре, издательскому деятелю и мужу Е. Ф. Никитиной (хозяйки литературного салона «Никитинские субботники», издательства и книжных магазинов). Документальная информация об общении М. А. Булгакова и Б. Е. Этингофа, которой мы располагаем, относится именно к началу 1930-х годов.
Автобиографические мотивы постоянно присутствуют в произведениях писателя, на что обратила внимание М. О. Чудакова2. Е. С. Булгакова, его третья жена, также отмечала, что М. А. Булгаков
писать <…> мог только о том, что знал, во что верил3.
Подобные свидетельства содержатся и во многих других воспоминаниях4. В соответствии с таким складом писателя и на основании исторических и фактологических данных, касающихся ситуации 1920—1930-х годов во Владикавказе и в Москве, можно с осторожностью попытаться найти отражение реальных событий и персонажей в творчестве самого М. А. Булгакова. Этому посвящены вторая и четвертая части книги, основанные на источниковедческих данных первой и третьей частей. Чтобы сразу избежать упреков в тенденциозности и пристрастности, хотелось бы начать со слов Г. А. Лесскиса:
Во-первых, не следует придавать чрезмерного значения этой проблеме. Глубинный смысл художественного текста лежит за пределами «отождествления» вымышленных персонажей с реальными людьми, встреченными писателем. Подобные «отождествления» – не более чем любопытные подробности, относящиеся скорее к истории работы писателя над произведением и к психологии творчества, чем к содержанию и смыслу самого произведения. А во-вторых, никогда или почти никогда не встречается подлинного тождества «типа» и «прототипа»5.
Существует огромная литература по поводу булгаковских персонажей и их прототипов, мы не собираемся полемизировать с кем бы то ни было. Однако, учитывая новый источниковедческий материал, приведенный в первой и третьей частях и отчасти прокомментированный во второй и четвертой частях книги, можно попытаться расставить акценты в интерпретации прототипов некоторых героев и коллизий в произведениях М. А. Булгакова. Писатель во многих случаях комбинировал разные элементы жизненных наблюдений в одном персонаже и эпизоде. Он отчетливо описывал собственный процесс создания образов, рассказывая, в частности, что фигуру Лариосика из «Белой гвардии» скомбинировал из впечатлений от трех различных людей. Об этом сообщал его друг и первый биограф П. С. Попов со слов самого М. А. Булгакова:
В Лариосике слились образы 3 лиц. Элемент «чеховщины» находился в одном из прототипов6.
Наши поиски возможных прототипов – это лишь фрагментарные осторожные попытки указать на реальные жизненные наблюдения, которые наряду со многими другими могли быть использованы писателем. Вместе с тем оказалось, что вскрытые нами события настолько существенны, что они не только проясняют многие ключевые периоды биографии М. А. Булгакова, но и оказали значительное влияние на формирование целого ряда его творческих замыслов. Как мы увидим, даже самый сложный и во многом загадочный замысел романа «Мастер и Маргарита», включая его евангельские главы, в значительной мере опирается на биографическую канву событий жизни самого писателя. Кавказские воспоминания 1920 г. окажутся основой для написания, прежде всего, глав о Ершалаиме, а московские впечатления от писательской среды, в том числе «Никитинских субботников», лягут в основу московских глав романа.
В результате четыре части расположены в книге парами так, что две первые связаны с владикавказским периодом биографии М. А. Булгакова, т. е. с Востоком, и отражением впечатлений этого времени в его творчестве. Вторая пара (третья и четвертая части) касается московского периода. Аналогичным образом одна из них посвящена документальной информации о событиях в жизни М. А. Булгакова и его окружении, а следующая за ней – их отражению в произведениях писателя.
Кроме того, внимательное сопоставление нового источниковедческого материала с произведениями М. А. Булгакова позволяет отчасти по-новому оценить авторский метод писателя. Одна из задач книги – попытаться показать, насколько прочно он был укоренен в реальных обстоятельствах и событиях, происходивших с ним самим и вокруг него. М. А. Булгаков, называвший себя «мистическим» писателем, в действительности почти не отрывался от автобиографического опыта.
В обширной литературе о М. А. Булгакове последнее время наметилась ситуация, в которой новые документальные сведения появляются сравнительно нечасто, исследователи продолжают оперировать в основном уже хорошо известным кругом документов. В то же время разного рода смелые концепции и интерпретации произведений писателя сменяют друг друга. Представляется важным расширить круг достоверной фактической информации с тем, чтобы толкования его творчества можно было поставить на твердую почву. Такая попытка и предпринята в настоящей книге.
Мой приятный долг – выразить благодарность многим людям и организациям, без которых материал этой книги не мог бы быть собран. Родственники щедро делились устными и записанными мемуарами и фотографиями, не все из них дожили до выхода этой книги. Прежде всего, это мои тетя и отец Н. Б. Этингоф и Е. Б. Этингоф. Кроме того, мне помогли и Г. А. Ельницкая, Э. Л. Боброва, Р. И. Бобров, М. С. Айнбиндер, М. Е. Этингоф, Л. Л. Ельницкий, И. Л. Гинзбург, Т. Т. Бакроев, М. Т. Бакроева.
Гостеприимные сотрудники многих архивных фондов предоставили возможность пользоваться их материалами, выражаю свою признательность всем архивам, где мне удалось заниматься. В их числе АМБК, ГАРФ, ГЛМ, РГАЛИ, РГАСПИ, РГВА, НИОР РГБ, ОР ГМИИ, ОР ИМЛИ, ЦГАИПДРСО-А, ЦГАРСО-А. Особой персональной благодарности заслуживают сотрудники Музея М. А. Булгакова в Киеве: С. П. Ноженко, А. П. Кончаковский, К. Н. Питоева; М. Б. Аксененко и О. Б. Малинковская из ОР и библиотеки ГМИИ им. А. С. Пушкина, Е. М. Варенцова из кабинета А. В. Луначарского ГЛМ. Благодаря любезности М. В. Бибикова и А. С. Дзасохова, а также гостеприимству Э. М. Мецаева и Л. С. Засеевой я имела редкую и привилегированную возможность заниматься в двух архивах Владикавказа (ЦГАРСО-А и ЦГАИПДРСО-А). Кроме того, З. В. Канукова, директор СОИГСИ ВНЦ РАН и РСО-А, предоставила мне возможность работать в библиотеке института с фондом газет времен Гражданской войны. К сожалению, мне не удалось попасть ни в архив ФСБ, ни в РГАНИ.
Глубокой признательности заслуживают также историки, краеведы, литературоведы и булгаковеды, помогавшие мне советами, консультациями, библиографическими данными, рекомендациями по поводу архивных фондов и документов: Ф. Б. Поляков, Ст. С. Никоненко, Ю. Л. Слезкин, Р. Д. Тименчик, Б. А. Равдин, Т. А. Рогозовская, Г. С. Файман, Е. Ю. Колышева, В. И. Рокотянский, Е. А. Яблоков, Е. В. Алехина, С. Д. Бобров, Ф. С. Киреев, С. В. Волков, В. О. Халпакчьян, Ю. В. Ратомская, Ш. М. Шукуров, Ю. В. Любимов, Вл. В. Седов, В. М. Алпатов, И. Л. Кызласова.
И отдельно хотелось бы выразить сердечную благодарность за благосклонность, интерес к моей работе и неоценимую поддержку, которую мне оказала в свои последние годы Е. А. Земская. К сожалению, вопреки ее просьбе я не успела закончить книгу при ее жизни.
Часть I
Владикавказ, 1920 год
Афиша Первого концерта Подотдела искусств в Первом советском театре 15 апреля 1920 г. Предоставлено С. Д. Бобровым.
1. Предыстория
М. О. Чудакова в своей книге «Жизнеописание Михаила Булгакова» приводит пересказ воспоминаний о встрече писателя и Б. Е. Этингофа в Москве:
Существует устное свидетельство Е. Ф. Никитиной о следующем эпизоде. На одном из Никитинских субботников Булгаков, увидев среди присутствующих некоего человека, на глазах у всех бросился обнимать его. Обнявшись, они долго стояли молча. Никто не знал, в чем дело. Позднее Никитина узнала от Б. Е. Этингофа, что именно связывало его с Булгаковым. Будто бы в момент прорыва Южного фронта красными войсками была взята в плен большая группа офицеров; среди них были и врачи. Этингоф был комиссаром в этих частях. Он обратился к врачам: – Господа, мы несем потери от тифа. Вы будете нас лечить? Предложение было высказано в такой ситуации, когда всех пленных ожидал расстрел. И будто бы Булгаков ответил, что он находится в безвыходном положении, и он в первую очередь – врач, во вторую – офицер… Он остался жив, другие были расстреляны. Это воспоминание и заставило их, встретившись через несколько лет в Москве, в молчании обнять друг друга; молчание это представляется психологически достоверным8.
Этот рассказ М. О. Чудакова, по ее признанию, услышала от журналиста В. М. Захарова 25.10.87, он в свою очередь узнал об этом от Е. Ф. Никитиной в начале 1960-х годов, а Е. Ф. Никитина, бывшая очевидицей встречи, слышала комментарии Б. Е. Этингофа еще несколькими десятилетиями раньше. Тем самым достоверность и точность деталей повествования вызывает серьезные сомнения, и сама М. О. Чудакова относится к нему с осторожностью. Как отмечает исследовательница,
дать ключ к проверке данного эпизода мог бы внимательный анализ биографии Б. Е. Этингофа этих месяцев; на эту задачу мы обращаем внимание всех, кто имеет вкус к разысканиям9.
Здесь необходимы пояснения по поводу личности В. М. Захарова. Как удалось установить, это журналист из Ростова-на-Дону, т. е. земляк Е. Ф. Никитиной, который среди прочих в начале 1960-х годов многократно публиковал заметки, а также выступал по радио с информацией о ее музее и о «Никитинских субботниках». Ни в одной из этих заметок и в материалах его радиопередач информации о М. А. Булгакове обнаружить не удалось10.
Дочь Б. Е. Этингофа, театральный режиссер Н. Б. Этингоф, вспоминает:
Мне очень хотелось поставить «Дон Кихота» [в Костромском ТЮЗ-е] <…> И тут мне сказали, что вахтанговцы репетируют «Дон Кихота» в инсценировке Булгакова. О, Булгакова! – это то, что мне нужно. Но выяснилось, что текст имеется только в Вахтанговском театре <…> Б. Захава <…> встретил меня дружелюбно и дал прочесть пьесу на месте, в своем кабинете <…> Я жадно проглотила всю эту большую пьесу – это был Сервантес, не искаженный, подлинный! <…> Я попросила дать мне экземпляр, но не тут-то было! – «Вахтанговцы имеют право первой постановки!» <…> Он был неумолим. Наконец, он сказал: «Попробуйте сходить к Булгакову, попросите у него, если он согласится… только вряд ли, он болен, и к нему никого не пускают». … Захава дал мне адрес, и я ничтоже сумняшеся, в тот же час полетела в Нащокинский, в Дом писателей. Мне открыла Елена Сергеевна и сухо спросила, с чем я пожаловала. Я что-то не очень толково лепетала ей. Очевидно, я сильно волновалась, потому что она смягчилась, предложила присесть – тут же в передней за столик – и стала расспрашивать. Я сказала, почему считаю, что молодежи нужен Дон Кихот, и как меня огорчили все дурацкие переделки, и что вот сегодня я прочла, наконец, пьесу Михаила Афанасьевича, и… ну и т. д. По-видимому, Елене Сергеевне понравились мои ответы, и она спросила, как моя фамилия. Тогда вдруг открылась дверь из комнаты, и вышел худощавый человек в тужурке, наброшенной на рубашку с распахнутым воротом – это был ОН! Я узнала его по портретам. «Как вы сказали ваша фамилия?» Я повторила. «А какое вы имеете отношение к Борису Этингофу?» Я ответила, что это мой отец. «Вы дочь Этингофа?! Люся, это дочь Этингофа! Я слышал, что вы хотите поставить моего Дон Кихота?» Тут Елена Сергеевна всполошилась: «Миша, уходи отсюда сейчас же, тебе нельзя вскакивать!». Она стала потихонечку подталкивать его к дверям. «Постой, ты понимаешь, это его дочь! Дай ей экземпляр получше, пожалуйста! Ваш отец – очень хороший человек…» Эти слова он произнес уже в дверях, Елена Сергеевна не дала ему договорить: «Уходи, уходи же! Я дам, не волнуйся, обязательно дам». Она извинилась передо мной: «Ему нельзя вставать, он болен». И я только сейчас обратила внимание, какое у нее измученное, усталое лицо. Это было в конце ноября 1939 года. Больше полувека я храню в памяти этот разговор, может быть, и не дословно, но очень близко к тому, что было на самом деле. Есть вещи незабываемые! <…> Потрясенная встречей, счастливая, что так удачно заполучила драгоценную пьесу, я прижала ее к сердцу, выскочила на слякотную, сумеречную улицу и… вдруг остановилась. Только тут я осознала, что все это произошло благодаря папе. Откуда Булгаков знал его и почему так хорошо к нему относился? Что связывало их? Это была загадка, которую я много лет не могла разрешить. Печально, что я сразу не рассказала папе об этой встрече: не успела – на следующий день уехала в Ярославль, меня вызвали, а там все завертелось…11
Насколько можно доверять тем и другим мемуарам? При каких обстоятельствах познакомились М. А. Булгаков и Б. Е. Этингоф? Только ли встреча во время Гражданской войны могла связывать этих людей? Когда они виделись в Москве у Е. Ф. Никитиной? Чем объясняется столь эмоциональное поведение писателя и на «Никитинском субботнике», и при встрече с Н. Б. Этингоф? Попробуем выполнить пожелание М. О. Чудаковой и найти «ключ» к взаимоотношениям этих двух людей, а также ответить на все возникшие вопросы.
Поскольку в рассказе Е. Ф. Никитиной говорится о прорыве Южного фронта красными, вероятно, имелись в виду боевые действия Гражданской войны на Юге России или Северном Кавказе. М. А. Булгаков приехал из Киева на Северный Кавказ ранней осенью 1919 г. в качестве военного врача. Писатель сам давал показания в Москве осенью 1926 г.:
С августа 1919 <…> во Владикавказе12.
Аналогичное свидетельство содержится в биографических заметках, записанных П. С. Поповым со слов М. А. Булгакова:
Жил в Киеве безвыездно с февраля м. 1918 по август 1919 года13.
Однако исследователи уже обращали внимание, что Киев был занят белыми только 31.08.19 по новому стилю (18.08.19 – по старому). Если писатель попал на Кавказ в августе, значит, он покинул Киев либо при красных, либо сразу после взятия города белыми. Расхождение в датах может объясняться параллельным использованием хронологии старого и нового стиля во время Гражданской войны. Т. Н. Лаппа, сообщая об их жизни в этот период, настаивала, что М. А. Булгаков уезжал при белых и попал к деникинцам по мобилизации:
<…> В августе прошел слух, что возвращается Петлюра. Конечно, Михаилу бы не поздоровилось, и вот мы пошли прятаться в лес <…> и пришли белые. Тогда мы вернулись <…> И вот, как белые пришли в 1919-м, так Михаилу бумажка пришла, куда-то там явиться. Он пошел, и дали ему назначение на Кавказ <…> Кажется, в конце августа или начале сентября <…> И вот он уехал во Владикавказ и взял с собой мою браслетку, попросил «на счастье», а недели через две вызвал меня телеграммой, я <…> уехала из Киева <…> Михаил ехал по мобилизации <…>14.
М. А. Булгаков первоначально прибыл в Пятигорск и был направлен в 3-й Терский полк15. По словам Т. Н. Лаппы, Константин (К. П. Булгаков – двоюродный брат М. А.) и младшие братья Николай и Иван стали служить у белых лишь после отъезда четы Булгаковых из Киева на Кавказ. Так же полагает и Е. А. Земская на основании семейных писем и устных сообщений:
К 1 декабря 1919 г. в Киеве осталась только мама, Иван Павлович и Леля. Младших сыновей уже нет в Киеве – они уходят с белой армией за границу. Мать объясняет «случившееся» тем, что у Коли повреждено легкое и, не долечив, «пришлось отправить его на юг»16.
Однако Т. Н. Лаппа отчасти противоречит себе, поскольку рассказывает, как М. А. Булгаков случайно (?) встретил Константина на вокзале в Ростове по дороге на Северный Кавказ17. По-видимому, и Т. Н. Лаппа, и В. М. Булгакова были не вполне откровенны, умалчивая об истинных обстоятельствах службы братьев Булгаковых в деникинской армии.
Другую версию отъезда из Киева излагает зять М. А. Булгакова Л. С. Карум в своих мемуарах, вот его краткое описание событий:
А в 1919 году Киев захватили деникинцы. Булгаков летом 1919 года проживал где-то «в нетях» на даче под Киевом. Он прятался, так как уклонялся от мобилизации врачей в Красную Армию. И уклонился благополучно. Но в Киеве он решил больше не оставаться: фронт советско-деникинский был слишком близко, в 15 километрах от Киева. Булгаков решил уехать вглубь белой территории, где более спокойно. В августе 1919 года Михаил вместе с Тасей покинули Киев. Булгаков был назначен врачом во Владикавказский военный госпиталь18.
В другом месте Л. С. Карум повествует об этом более подробно:
Киев <…> брали с двух сторон. Одновременно подошли к нему и петлюровцы со стороны Поста Волынского и Святошина, и добровольцы со стороны Дарницы и левого берега Днепра. Петлюровцы вошли в город раньше и вывесили свой флаг на Думе. Потом появились добровольцы и сорвали украинский флаг с Думы и вывесили русский трехцветный бело-сине-красный национальный флаг. Каждую секунду могла возникнуть стрельба. Но к вечеру инцидент был улажен. Петлюровцы – более слабая сторона согласились отвести свои войска к Фастову <…> В последний месяц, когда в июле 1919 года большевики объявили поголовную мобилизацию, Миша скрылся из Киева, на мобилизационный пункт не явился, и скрывался в районе Бучи по знакомым дачам. Этим он избежал мобилизации. С появлением добровольцев он опять появился в квартире, но объявил, что оставаться в Киеве больше не намерен, а поедет на Кавказ, где поступит на военную службу <…> В общем, когда я приехал в Киев на свою старую квартиру по Андреевскому спуску № 13, то там были только Варенька и Тася, доктор Миша Булгаков и студенты Коля и Ваня успели уже в первые шесть дней поступить в Добровольческую армию и уйти из Киева <…> Я приехал в Киев на 6-й день после его занятия Добровольцами, но на городе лежала еще печать ужаса последних дней большевистской власти. Дело в том, что большевики, видя неминуемую сдачу Киева, взяли огромное, более 1000 человек число заложников, чтобы в городе было спокойно, и разместили их в подвалах ЧК на Левашевской и других улиц Липок. В ночь перед сдачей Киева чекистские патрули ходили по городу и арестовали всех, кто попадался под руку. К рассвету все подвалы и дворы всего квартала в Липках, где помещалось ЧК, были заполнены людьми. И вот был дан при отходе приказ: Всех расстреливать! Расстреливали из пулеметов. Всего было расстреляно до 1500 человек или более, никто точно не знает. Когда большевики ушли, родственники уведенных или взятых бросились в Липки искать своих мужей, жен, отцов, братьев, женихов и т. д. Их глазам представилась ужасная картина. Подвалы и дворы были забиты трупами. В некоторые подвалы нельзя было войти: трупы лежали горой <…> Сейчас же после приезда в Киев я стал готовиться к отъезду… Миша хотел ехать со мной… Я узнал на вокзале, что в Таганрог идет вагон, принадлежащий одному из деникинских генералов, кажется, Драгомирову <…> Я пробыл в Киеве 5 дней <…> На шестой я отыскал вагон, куда мы погрузились с Варенькой, Мишей и Тасей. Вагон прицепили к поезду, который шел в Таганрог, и 30 августа 1919 года мы двинулись в путь <…> Ехать было очень хорошо, вагон был пустой19.
Относительно обстановки при взятии Киева красными и деятельности местной ЧК имеется также красноречивая информация в летних и осенних сводках Освага 1919 г., из которых ясно, что именно к августу ситуация стала особенно угрожающей:
Киевская Чрезвычайная комиссия, руководимая Сорокиным, культивирует систему расстрелов. Убито много видных общественных деятелей, которые были обвинены в фантастических заговорах против советской власти <…> Лукьяновская тюрьма и все другие арестантские помещения забиты арестованными <…> (29.06.19).