Записки из бункера

Пролог

Привет. Если вы читаете это, значит, мы уже дома. И нам уже не больно.

Да. Именно так я начинал в своих записках, надеясь, что скоро нас найдут. Но такого поворота я точно не ожидал. И как странно обернулись для нас мои же слова…

Да, мы дома. И нам не больно. Но послушайте, всему есть объяснение. А есть ли объяснение тому, что мы пережили? Расскажу все по порядку, а вы сами решите.

Глава первая

Мы детдомовские дети, я – Дмитрий и моя однокашница Елизавета. Мы прицепились друг к другу лет с шести, если не раньше. Прицепились – в хорошем смысле, потому что я всегда хотел иметь сестру, а Лиза – брата. И вот как-то так сложилось, мы встретили друг друга.

В нашем детском доме жили разные дети: брошенки – это когда родители сами отказались, лишенники – когда опека забрала у семьи, и сироты – когда нет ни мамы, ни папы в живых. Вот мы с Лизой из последней категории.

Было тоскливо, когда к кому-нибудь из наших приезжала мама, которой дали время на исправление. Мы смотрели, как мама обнимала, целовала и вытаскивала из сумки сладости, поглаживая по голове свое чадо. Конечно, мы не напрямую стояли и смотрели, мы подглядывали с разных сторон, желая хотя бы визуально украсть кусочек этого счастья, которое нам с Лизаветой понять уже было сложно.

Мы были друг у друга как будто всегда. Как кровные, как близнецы, как «сиамские», если хотите. И да, мы не ангелы, ссорились между собой, обижались. Но мы никогда не меняли друг друга на кого-то из группы.

Лиза та еще пацанка, мне сложно определить степень ее привлекательности, потому что для меня она сестра. Худенькая сероглазая блондинка, в обиду себя не даст, отвергает все девчачье, считая это уделом слабости. Но волосы отрастила длиннющие – как девчонка! Меня она часто называла «Митяй» и трепала мои светлые волосы, такие же цветом, как у нее. Да, мы, наверное, похожи. Ну, как обычная родня. Только Лиза, как она выражалась, разговаривала с моим пупком, потому что я выше этой пацанки в два раза.

По законам жанра выпускники детского дома в свое восемнадцатилетие получают большой пинок в большую жизнь. Государство выделяет жилплощадь, и вперед, брат, живи и радуйся. Но это в идеале. А нам, как известно, до идеалов далеко.

В общем, вышли мы с Лизой в большую жизнь, только оперившись и имея за спинами среднее специальное образование – штукатур-маляр. Вместо жилья мы получили небольшие денежные конвертики на жили-были. Это ведь почти равносильная радость, правда? Так посчитали за нас. Ну да ладно, нам не привыкать, лобстеров на обед не кушали.

Вместе с нами вышли еще Аленка, Рая и Славик, наши друзья по детскому дому. И вот – здравствуй, взрослая жизнь! Как часто мы кричали в сердцах и просто мечтали, что наступит тот день, когда мы выйдем из этой детской тюрьмы и заживем по-своему. Вышли. А жить по-своему почему-то не получается. Жилья нет, работы нет, что делать – не знаем. Где-то я читал, что так же выходят из мест не столь отдаленных после длительной отсидки и тоже не знают как жить. Дезориентация какая-то.

Промучившись некоторое время, мы с ребятами решили снять жилье. Жилье это громко сказано, просто большую комнату в коммуналке. Заплатили за месяц и стали жить «по-своему».

Вначале было даже интересно, как взрослые люди живем сами. Иногда Славик приносил алкоголь, и тогда было весело. Но деньги имеют обыкновение кончаться. И наши общие запасы заметно опустели. Нужно было искать работу, что мы и затеяли. По вечерам на столе вырастала куча отрывных объявлений и исчерканных ручкой газет. Нам катастрофически не везло, ответы были отрицательными. Причины разные: уже взяли, без опыта не берем, возраст мал, лицом не вышли. Уж не знаю, зачем в нашей профессии важно выйти лицом, но тем не менее так и было. Не помню, кто из нас предложил самим расклеить объявления о поиске работы, но мы с Лизкой за это зацепились.

За сутки прилежных стараний половина города была взята на ура. Мы даже воспряли духом, очень хотелось устроиться на работу. Но шли дни, а мы по-прежнему оставались в стадии ожидания. Ребята, порой, перебивались разовыми выплатами за труд, потому что гулять они любили на широкую ногу, и деньги у них всегда были на исходе. Мы с Лизой алкоголь не пили, деньги экономили, но и наши кошельки пустели.

– Хорошо, хоть телефоны успели купить, – заметила Лиза.

– А толку с них, – печально отозвался я. – Молчат. Что за телефоны, которые молчат…

В этот момент мобильный Елизаветы зазвонил. Мы замерли, но я тут же ткнул свою напарницу в бок.

– Слушаю, – ответила Лиза. – Да, здравствуйте… Да… Еще нет…

После нескольких секунд глаза моей детдомовской сестры стали так раскрываться, что я даже подумал, не больно ли ей.

– Да, записываю. – Лиза лихорадочно схватила ручку и что-то бегло записала на обрывке оторванного объявления. Отключив звонок, она с победной радостью посмотрела на меня. – Митька! Нас пригласили на собеседование!

Я чуть не поперхнулся собственной слюной.

– На собеседование? А куда?

Тупой вопрос, какая разница – куда. Я побегу.

– Вот адрес, – Лиза ткнула в клочок с объявлением. – Завтра в девять утра. Нужны штукатуры-маляры, можно без опыта. Это шанс!

Всю ночь я смотрел в потолок, проходя собеседование в своей голове. Действительно, шанс. Неужели скоро мы сможем зажить нормальной жизнью. Будем зарабатывать деньги, одеваться, покупать из еды то, что хотим, а не то, на что хватило. Сеструха выйдет замуж, родятся дети, а я буду крестным. Может, и я женюсь, кто знает. Пока нам нужно встать на ноги.

Утром около девяти мы топтались у дверей назначенного адреса. Было еще закрыто. Но ровно в девять к нам вышел крепкий мужчина в черном пиджаке и позвал нас кивком головы. Мы поднялись по лестнице и вошли в кабинет, где за столом сидел наш работодатель – почти лысый мужчина за пятьдесят. Он предложил присесть и попросил паспорта. Внимательно изучив наши документы, Николай, как он представился, начал задавать вопросы. Тема была о нашей жизни в детском доме, есть ли родители, с кем поддерживаем связь. Мы рассказали, что жить нам негде, и предпочтительно работа с проживанием, как мы указали в объявлении. О самой работе заговорили в конце. Николай объяснил, что у них вахтовый метод с выездом за город. Там строятся складские помещения под городские проекты, и эти постройки они сдают «под ключ». Сейчас объекты в стадии отделки, требуются штукатурные работы. Но мало кто хочет выезжать на вахту долгосрочного проекта, поэтому они ищут рабочих, способных на такие выезды. Проживание, питание за счет фирмы, оплата раз в две недели налом либо на карту, трудовой договор прилагается. Нас все устраивало, работодателя тоже, и наш выезд наметился на следующий день в восемь утра.

Вышли мы с Лизкой счастливые и окрыленные перспективами будущей жизни. Даже обнялись от радости. Собирать нам было нечего, мы прикупили на последние деньги теплых вещей для работы в холодных помещениях, что-то там по мелочи и приготовились ждать утра. Нашим ребятам не очень понравилась затея с вахтой, они поморщили носы, поржали над нами, представляя, как мы приезжаем оттуда как «робинзоны Крузы», на этом и закончили.

Я волновался всю ночь. Когда город гасит свет и стихает – все обостряется, а мысли похожи на растущий микроб. Вроде бы чего мне переживать, я на шаг ближе к мечте – жить как все люди. В детском доме к социуму не приучен, выходишь словно дикий по современным меркам, дикий и смешной на вид. Ты другой. И я всегда хотел стать нормальным человеком, не отличаться от тех, кто ходит по тротуарам или сидит в кафе. Какая ерунда, скажете вы. И будете правы. Это сущая ерунда для мира. Чтобы хотеть этого нужно прожить в моей шкуре с самого рождения или в шкуре любого другого детдомовца.

Утром мы стояли у назначенного места. За нами приехал невзрачный на вид серебристый минивэн с лопнувшим бампером и легким для памяти номером шестьсот шесть. Мы загрузились и тронулись в путь. В новую жизнь. Вперед к мечте!

Хоть бы кто-нибудь шепнул мне в то утро: немедленно развернись и беги оттуда.

Глава вторая

Наш автомобиль летел по трассе, будто не касался колесами дороги. В салоне негромко звучала веселая музыка. Лиза дергала плечами в такт и смотрела за окно, хотя картина там была уже полчаса одна: желтеющая осенняя степь, голая и безжизненная. Напротив меня сидел парень, он как-то сконфуженно зажался, глядя в пол. По виду бедняга страдал синдромом Дауна.

– Ты тоже на работу? – спросил я.

Парень засуетился, заволновался, отрицательно мотая головой. За него ответил человек, который нас сопровождал, развернувшись к нам с переднего кресла и свесив локоть:

– Нет, это мой младший брат. За ним сегодня некому смотреть, поэтому он со мной.

При этих словах странный парень украдкой глянул на меня и еще больше зажался, низко опустив голову.

Дорога была долгой и даже утомительной. Я не ожидал, что место работы находится на таком расстоянии. Как по ходу поездки узнал, это около трехсот километров от города.

Лиза дремала, прижав голову к моему плечу, а я смотрел в окно. Уже долгое время пейзаж не менялся: степь бесконечная и тоскливая. Под монотонный гул я и сам стал отключаться, но тут машина сбавила ход и свернула на проселок. Еще какое-то время пришлось трястись по бездорожью, и наконец вдалеке появились низкие сооружения.

Когда мы подъехали, сосед напротив занервничал, начал стряхивать с колен невидимый мусор и отрицательно качать головой. Сойдя на землю, я стал разминать затекшие ноги и оглядывать окрестность. Пока водитель вытаскивал какие-то тюки и бидоны из багажника, к нам навстречу вышли несколько человек и взялись переносить все это в одноэтажное здание. Я вынул рюкзак Лизы, и мы направились за ними. Сопровождающий нас ткнул в спину поникшего брата, указывая ему последовать со всеми, но тот почему-то отрицательно махал головой и продолжал стряхивать с себя невидимое. В конце концов все потянулись к открытому входу здания, и мы попали внутрь.

Через проходную нас повели вглубь по коридору и оставили в кабинете. Пришлось ждать, потому что все были заняты прибывшими с нашей машиной бидонами и тюками. Через открытую дверь кабинета я видел, как люди сновали по коридору, перетаскивая вещи, и вообще в помещении стоял шум. Нам эти действия были непонятны, мы просто ждали, когда кто-то нужный обратит на нас внимание.

Склонив голову на рюкзак, который я оставил на столе, Лиза копалась в телефоне.

– Плохо ловит, – заметила она.

Я пожал плечом:

– Мы далеко от дома, наверное, связь разрывается.

Наконец в кабинет вошел сопровождавший нас мужчина и махнул рукой. Мы снова куда-то пошли, плутая по коридорам. Оставив нас в другом кабинете, мужчина сказал ждать и удалился.

Я посмотрел на Лизу и спросил:

– Устала?

– Угу, – отозвалась она. – Скорее бы нам показали наши комнаты, может, поесть что-нибудь дадут.

В этот момент в кабинет вошел человек, мужчина лет шестидесяти, худой и бледный. Он сел напротив нас за стол и улыбнулся:

– Здравствуйте. Наконец-то до вас добрались, пока товар разобрали. Вы устали с дороги?

Лиза кивнула:

– Покушать хочется.

– О, конечно! – спохватился мужчина. – Сейчас все оформим и сразу решим вопрос с едой. Мне нужны ваши паспорта и документы, которые с вами, я сделаю копии для договоров, чтобы сразу все оформить. – Мужчина вынул носовой платок и промокнул им лоб. – И займемся вашим расположением.

Мы отдали документы и снова стали ждать. Сейчас вспоминаю это и думаю, почему тогда мое сердце ни разу не екнуло? Можно было свалить по-тихому, пусть нас ожидала бесконечная степь, это так микроскопически неважно по сравнению с тем, что нам предстояло в этих стенах. А я, дурак, сидел и пытался заплести длинные волосы Лизы.

Прошло время, и дверь в кабинет распахнулась. Мы вздрогнули, увидев человека, который забрал наши паспорта, а с ним двоих здоровых качков.

– Сейчас вы встаете и идете, куда вас поведут, – спокойно сказал бледный мужчина. – Без лишних вопросов.

Мы с Лизой переглянулись. Трое ждали, пришлось подняться и последовать за ними.

Мы шли молча. Какое-то нагнетающее чувство тревоги я тогда испытал первый раз. Поймав тонкую руку Лизы, я крепко сжал ее, заметив, что моя сестра идет, нахмурившись и втянув голову в плечи. Она всегда так делала в детском доме, когда ее наказывали.

Нас вели и вели, и мне казалось, эта дорога была вечностью. Как же я ошибался тогда. Вечность наступила чуть позже.

Мы много спускались по лестницам, и я понял, что нас ведут в помещения под землей, потому что на поверхности было от силы три совсем неприметных одноэтажных здания.

Когда мы добрались до места, к нам вышел человек в белом халате, он бегло осмотрел нас, взял кровь и направил в отсек за стеной. Там располагался душ, нам приказали помыться и надеть чистую одежду, которую выдали.

Душевая была сплошной комнатой, без дверей, без перегородок, ржавая и грязная. Увидев это, Лиза долго смотрела на меня, и я бы многое отдал, чтобы такой взгляд больше не видеть никогда.

На нас прикрикнули, и мы начали раздеваться. Вода была холодной, пол скользким, а запах мерзким. Лиза мылась и плакала. Я не смотрел на нее, мне было стыдно. Зато в проеме дверей на нас смотрели двое, надменно и безразлично. Они ждали нас, чтобы вести дальше. Они были на работе.

После душа нас повели еще ниже. Лизу колотило, и я накрыл ее плечи своими руками, чтобы хоть чуточку согреть. Хотя новая одежда была похожа на больничную пижаму с длинным рукавом, было холодно еще от душа. И вообще, было просто холодно. В моей душе.

Нас завели в новую комнату, похожую на тюремную камеру из фильмов. Окон в стенах не было, конечно, мы на несколько метров ниже земли. Освещение давали тусклые лампочки, торчащие то тут, то там.

Вдруг замок щелкнул, и железная дверь отворилась, впуская знакомого человека, который забрал наши паспорта. Он встал перед нами, вынул платок и протер свой лоб.

– Когда нам отдадут документы? – спросил я, предугадывая ответ. Но что-то же нужно было сказать, а не вести себя, словно безмолвные овцы, головы которых опускают на бревно для рубки мяса, а они безропотно терпят. – Наши паспорта, вещи, – уточнил я.

– Забудьте, – отрезал мужчина. – Меньше вопросов – меньше синяков. Сговорчивым тут больше везет. Так, запомните: вести себя тихо – это половина успеха на выживание. Меня зовут дядя Веня, пока побудьте здесь, подождем экспресс анализ, – отчеканил бледный мужчина и вышел за дверь.

После долгого молчания Лиза спросила:

– Мить, нас убьют, да?

– Дуреха, кому мы нужны, – ответил я, стараясь быть убедительным, и погладил ее по голове. Почему-то в этот миг вспомнилось наше детство, как нас обижали, а мы защищали друг друга. Сейчас я был согласен на самое тяжелое наказание в детском доме, только чтобы выйти отсюда и никогда не видеть этих стен и лиц. Я чувствовал, что мы попали в плохую историю, вряд ли нас привезли штукатурить.

Когда дверь снова открылась, вошли двое качков и опять повели нас куда-то. Мы пришли в ту зону, где у нас брали кровь и заставляли мыться, только теперь завели в два разных кабинета. Меня осматривали люди в белых халатах и масках, говоря что-то про карантин. Такое ощущение, что я попал на полный медосмотр, залезли везде, куда можно, взяли мазки, дополнительно кровь с вены, соскобы с кожи, слюну, проверили зрение, измерили вдоль и поперек. Я молчал. Что можно сделать против этих людей? Я ничего не знал о месте, куда мы приехали, об их планах, что они делают с нами, зачем? Почему нас обманули? Разве это прием на работу? Хоть я вырос в детском доме, все же не тупой. Я слышал, как меня называли «слабый тип А» и «астеник», обращаясь со мной как кухарка с тушкой утки на разделочном столе. Я начал переживать за Елизавету, она ведь девочка, как там с ней обращаются.

Когда со мной закончили, я с конвоиром вышел за дверь, где остался ждать. Прошло довольно много времени, после которого из соседнего кабинета вывели Лизу. Всхлипнув, она кинулась ко мне и спрятала лицо в моей больничной пижаме. Я пытался оторвать сестренку от себя, но так и не смог. В голове начало расти подозрение, что ей что-то сделали, и от этих мыслей мне стало противно, я представил, что будь в моей руке сейчас пистолет, без сожаления расстрелял бы всех, даже мускул бы не дрогнул.

Мы еще постояли так, пока из кабинета не вышел человек в белом халате, он отдал конвоирам две папки и велел вести нас в корпус «К». По дороге я пытался заглянуть в опущенное лицо Лизы, но она не хотела, чтобы я ее видел. Опустив подбородок на грудь, сестра крепко держала меня за руку и устало плелась следом.

Я уже потерял счет подземным этажам, нас водили из одного корпуса в другой, и в этот раз мы шли в новое место. Все коридоры имели один болотно-землистый цвет, редкие лампочки давали мало света, стены и решетки были выкрашены в темно-зеленый, потолки, когда-то побеленные, выглядели как потертая ржавчина. Места удручающие. Для чего это все, кто эти люди, зачем они собирают у нас анализы? Я не мог приложить ума к своим вопросам, но понимал, что так просто нас отсюда не выпустят.

Вдруг раздался пронзительный крик. Мы с Лизой вздрогнули и вскинули головы, только наша охрана была невозмутима. Нас завели в длинный коридор, по сторонам которого размещались комнаты за решетками, как камеры в тюрьмах. Проходя мимо одной, я увидел худого изможденного мужчину, который апатично смотрел на нас, сидя на кровати. В следующей комнате была грязная лохматая женщина, она стояла у решеток, держась руками за прутья, и улыбалась, обнажая гнилые зубы. Из соседнего помещения снова раздался душераздирающий крик, там, привязанный за руки и ноги к железной кровати, извивался человек. Наш охранник стукнул дубинкой по его решеткам, и бедняга затих.

Мы завернули за угол, прошли еще метров двести и остановились перед такими же камерами с решетками. Когда меня втолкнули в одну из них, я заволновался: почему только меня, но Лизу завели в соседнюю. Проводив охрану взглядом, я подбежал к решеткам, разделяющим наши камеры, и сжал протянутые руки Лизы.

– Они обижали тебя? – спросил я, видя испуг в глазах сестры.

Она помотала головой, словно пряча боль глубоко в себе, и шепнула:

– Чего они хотят от нас? Куда мы попали, Митя?

– Если бы я знал… Мы что-нибудь придумаем, обязательно.

– Обещаешь?

– Обещаю. Только не хандрить, договорились?

– Да. Только не хандрить.

Глава третья

Мы просидели сутки в корпусе «К». Наконец послышался шум и грохот посуды – нам везли еду. Из-за угла показалась тележка с кастрюлями, которую вез человек в поварском фартуке, а рядом с ним шел еще один, в котором я узнал того странного парня, что ехал с нами на минивэне. Он всю дорогу сидел, опустив голову, а потом стал скидывать что-то невидимое с одежды. Сопровождавший нас сказал, что это его брат.

Тележка остановилась у наших дверей.

– Кормушки открой, – скомандовал человек в фартуке, но странный парень вытращился на нас и застыл. – Иван! – рявкнул повар.

Иван вздрогнул и оглянулся на него. Человек в фартуке повторил на языке жестов свое указание и начал выкладывать в алюминиевые чашки что-то из кастрюль. Затем он отдал все это Ивану, а тот поставил еду в открытые окошки в дверях. Закончив, повар покатил тележку обратно, оглядываясь на своего помощника, который закрыл наши кормушки на засовы и побрел за ним.

– Помнишь его? – спросил я, подсаживаясь с чашкой еды к разделяющей решетке.

Лиза пожала плечами, уплетая гречку.

– Кто он?

– Он ехал с нами с города сюда. Хотя ты полдороги смотрела в окно, а потом спала, можешь и не помнить.

– Есть хочется, – сказала Лиза, жадно отправляя полную ложку гречки в рот.

– Ешь, конечно.

Я задумался, размышляя, что в этих стенах делает такой особенный человек. Пока было понятно, что люди здесь разделяются на медиков и охрану, и еще есть какие-то руководящие. Деятельность здесь, скорее, противозаконная, судя по тому, что нас привезли сюда обманным путем, под видом работодателей, и все эти анализы, крепкая охрана и тюремные помещения спрятаны глубоко под землей не просто так.

– Как холодно. – Лиза поежилась, обхватив колени руками. – Сколько мы тут уже сидим…

Вдруг в конце коридора показался человек, он несмело подкрался к нашим камерам и остановился поодаль. Я узнал в нем странного Ивана. Парень встал, словно вкопанный, глядя на нас так, как маленький ребенок в зоопарке смотрит на огромную гориллу.

– Что ему надо? – спросила Лиза, подвинувшись к решетке между нами.

– Не знаю еще. – Я внимательно оглядел стоящего по ту сторону. – О нем я тебе и говорил.

Какое-то время мы молчали, но Лиза не выдержала:

– Вы за тарелками пришли?

Иван не реагировал, продолжая смотреть на нас пустым и задумчивым взглядом.

– Кажется, он не говорит, – вполголоса предположил я. – Повар с ним жестами общался.

– Мить, ты же знаешь этот язык, – Лиза посмотрела на меня, – поговори с ним.

– «Тебя зовут Иван?» – спросил я.

Парень оживился и кивнул.

– «Что ты делаешь в этом месте?»

– «Делаю, что скажут», – ответил Иван.

– «Зачем нас сюда привезли, знаешь?»

Парень хотел было ответить, но тут с другого конца коридора послышались шаги.

– Кто его сюда пустил? – возмутился голос.

На свет лампочки вышли люди во главе с дядей Веней, Ивана грубо увели, а остальные вошли в наши камеры одновременно. Не обращая на нас внимания, медики открыли папки, и один из них сказал:

– Елизавета – штамм, группа 1(0), Дмитрий – анти-штамм, группа А(II).

– Ну, и что будем решать? – спросил дядя Веня.

– Елизавета подойдет. С анти-штаммом можно работать по третьему протоколу, – отозвался медик.

– Отлично, – дядя Веня потер руки, – завтра же начинайте.

Мы просидели у разделяющей решетки почти всю ночь. Под утро сон свалил нас, и мы очнулись, продолжая держаться за руки, будто предчувствовали скорую разлуку.

В коридоре раздались шаги, и мое сердце почему-то резко сжалось, словно мне дали кулаком под дых. К нашим дверям подошли два медика и охрана, половина людей вошли в камеру Лизы, и медик противным голосом объявил, что ей нужно пройти с ними. Мы оставались сидеть по обе стороны решетки, держась за руки сквозь прутья, делая вид, что не слышим. Как лабораторная крыса застывает в дальнем углу клетки, когда за ней приходят. Человек в белом халате указал охране на нас, и те двинулись к Лизавете. Ее начали отдирать от меня, как примерзший язык от железа, и видеть это было невыносимо. Молчаливая возня продолжалась минуты две, затем Лиза сдалась. Она отошла от решетки и посмотрела на меня тем своим тяжелым взглядом, который я не раз видел в детском доме. Она словно укоряла: «Зачем ты отдаешь им меня?» Мои челюсти сжались от беспомощности, я бы никогда никому не отдал свою мелкую сестру, но в данной ситуации я был заперт в клетке. Буквально заперт в клетке.

Врач махнул рукой, и охрана распахнула двери. Лиза отвела от меня свой каменный взгляд, втянула голову в плечи и, нахмурившись, направилась к выходу.

Меня тоже вывели из заключения и поместили в другую камеру корпуса «А». Там последовали новые сборы анализов, затем мне сделали укол, после которого я потерял сознание. Меня приводили в чувства и делали новые инъекции, врачи фиксировали все мои состояния, записывая историю в папки. Я вообще не мог понять, что происходит, меня рвало, ломало и выворачивало так, что если бы мне тогда предложили смерть, я бы, не задумываясь, согласился.

Через время, результаты моих анализов заставили врачей остановиться и дать мне перерыв. Когда я пришел в себя, вспомнил о Лизе и тут же пожелал, чтобы на ее долю не выпали такие испытания, потому что это трудно вынести. Помню, лежал тогда на грязном полу, мучаясь от тошноты, и пытался понять, за что нам все это, как нас угораздило вляпаться в такую страшную историю.

Спустя какое-то время, за стеной появился странный Иван, он снова ходил с раздачей еды. Улучив момент, я спросил его о Лизе. Ваня сказал, что видел ее в другом корпусе. И еще он сказал, что на Лизу там кричат. Я понимал, почему такое может быть, ведь я знал свою сестру с детства, она упертая. Видимо, Лиза показывала характер. Боже, как я по ней скучал.

Однажды я склонился над чашкой еды, в которую вдруг упал пучок волос. Я даже не сразу понял, что это мои волосы, пока не потрогал макушку. И когда еще один пучок волос остался в руке – понял, что лысею. Я сказал об этом врачу, который заходил ко мне каждый день, но тот отмахнулся, буркнув, что вырастут новые.