Метка тёмных пещер. Выбор истинной

Пролог

«Многие верят, что

первозданная Тьма вернулась в Бездну случайно. Но это не было даром

богов; это была женщина, бежавшая от чудовища. Так история нового

мира началась с крика той, что не хотела быть королевой».

В моём роду королеву не выбирают. Ловят. А потом проверяют, что ей подходит: корона или пепел.

Обсидиан тронного зала пожирает свет. Пламя факелов бьётся у подножий колонн, но дальше не проникает. Тьма здесь хозяйка.

Стою перед Чашей Праматери. Древний артефакт вырастает из жилы чёрного камня, вросшей в пол задолго до первых дроу. По ободу бегут руны на мёртвом языке — жрицы давно забыли его. Я помню. Кровь Первого Дома хранит то, что остальные утратили.

За спиной — дыхание Матрон. Не оборачиваюсь. Чувствую каждую так же отчётливо, как сквозняки дворцовых тоннелей. Восемь Великих Домов. Шёлк парадных мантий шуршит при каждом вдохе. Серебряные пауки на воротниках мерцают в полумраке. Матроны ждут — терпеливо, как хищники у горла раненой добычи.

Рядом с каждой — дочь.

Прямые спины. Опущенные ресницы. Пальцы сплетены в ритуальном жесте смирения. Но я вижу, как подрагивают кончики ушей. Как пульсирует жилка на виске у младшей из Дома Зар'рет. Как наследница Вельт'рин стискивает пальцы до белых костяшек.

Каждая мечтает о короне. Каждая готова перешагнуть через сестёр.

Трон Первого Дома держится на пролитой крови — так повелось. Но сейчас враг другой. Магия уходит. Своды городов держатся на заклинаниях, вплетённых в камень тысячи лет назад. Руны тускнеют. В дальних тоннелях уже случаются обвалы.

Ритуал требует Королеву.

Когда Подземье слабеет, Владыка призывает к Чаше ту, в чьих жилах дремлет искра первозданной Тьмы.

Достаю кинжал. Лезвие из паучьей стали ловит блик факела. Провожу остриём по ладони. Кровь выступает тёмной полосой. Сжимаю кулак над Чашей.

Капля ударяет о дно — гулко, слишком громко для единственной капли. Будто камень рухнул в бездонный колодец.

Руны наливаются чернотой — такой густой, что обсидиан стен кажется серым. Из глубины поднимается тень. Клубится. Разворачивается. Выпускает нити.

Сотни призрачных нитей пронзают потолок, будто камня нет. Разлетаются сквозь породу, сквозь тоннели, сквозь пласты земли. Паутина Чаши не знает преград — ищет единственную душу, в которой спит крупица Тьмы.

Сдавленный вздох позади. Матроны выпрямляются. Дочери поднимают глаза. Каждая уверена — нить потянется к ней.

Уголок губ ползёт вверх.

Паутина найдёт. Чаша не ошибается. Подземье получит Королеву.

А я получу пешку.

Нити дрожат — и тянутся прочь. Наружу. В мир, о котором Матроны не подозревают.

Мой ход.

Глава 1

«Чаша Праматери не искала благородную кровь, она искала пустоту. И нашла её в той, чья душа была выжжена дотла на поверхности. Именно поэтому дроу получили правительницу, которую не ждали, но которую заслужили».

Я знала, что однажды он меня убьёт. Не знала только, как красиво он это обставит.

Дождь смывает тропу. Грязь налипает на ботинки. Подошвы скользят. Колено бьётся о торчащий корень — кора сдирает кожу. Вскакиваю. Заставляю ноги двигаться. Склон уходит круто вверх. Воздух обжигает лёгкие. Вода заливает глаза.

На свадьбе он нёс меня через порог. Гости аплодировали. Я смеялась. А что происходит теперь?

Ветви хлещут по лицу. Кровь смешивается с дождём на щеке. Грудная клетка горит. Дыхание — хриплое, рваное — заглушает шум леса.

Внизу хрустят ветки. Шаги ломают подлесок. Муж идёт следом. Не торопится. Он обожает охоту. Особенно если жертва — я.

На эту базу приехали ради перемирия. Он арендовал шале, пригласил друзей.

— Попытка спасти брак, — сказал он гостям за ужином. Развёл руками. Улыбнулся так, что у женщин за столом дрогнули губы от умиления. — Она болеет. Я делаю всё, что могу.

Друзья кивали. Психотерапевт одобрил поездку. Все верят ему. Уважаемый инвестор. Благотворитель. Терпеливый муж со сложной женой.

Я знаю тяжесть его кулаков. Привкус крови во рту после каждого скандала. Наутро — цветы и признания. Справка для полиции о моём психическом состоянии. Он даже говорил: «Она не врёт, ей просто мерещится. Бедняжка. Я о ней позабочусь».

Я готовила побег месяцами. Спрятанные деньги. Маршруты. Ожидание.

Но он нашёл тайник. Вытряхнул купюры на стол. Аккуратно разгладил каждую.

— Ты думала, я не замечу? — Голос ровный. Почти ласковый. — Ты ведь знаешь, что не умеешь от меня прятаться.

Он привёз меня сюда для наказания. Глухой лес скроет крики. Горы спрячут улики.

Сегодня перешёл черту. Достал нож. Повертел в руках — словно примеряясь.

— Мне это не нравится. — Тихо, почти с сожалением. — Ты вынуждаешь меня.

Ваза попала ему в голову. Стекло разлетелось. Окно вылетело от удара стулом. Побежала в чащу. Теперь он не остановится. Конечно, если поймает.

Газеты напишут о трагическом случае. О болезни. О безутешном вдовце.

Луч фонаря разрезает мглу. Свет выхватывает стволы сосен. Скользит выше. Он приближается.

— Ки-и-ра… — Растягивает гласные. Смакует каждый слог. — Ну хватит. Ты же замёрзла. Иди ко мне. Я не злюсь. Слышишь? Уже не злюсь.

Пальцы впиваются в сырую землю. Ногти ломаются о камни. Ползу вверх. Деревья редеют. Впереди — скала. Гранит преграждает путь. Мокрая порода холодит ладони.

— Кира, там обрыв! — Забота в каждой ноте. Он бы убедил кого угодно. — Ты себе навредишь. Вернись. Поговорим.

Влево уходит узкий карниз. Подошвы скользят по мху. Между валунами — провал. Карстовая пещера. Вход — узкий, как щель. Протискиваюсь внутрь. Острый край рвёт плечо. Ткань трещит. Тело втягивается в расщелину.

Пещера дышит холодом. Стены смыкаются. Сырость проникает под одежду. Ужас гонит вперёд.

Снаружи — резкий свист.

— Хватит упрямиться.

Последнее слово обрывается эхом.

Пол уходит вниз. Вода капает со сводов, ладони скользят по стенам. Свет ещё проникает в щели — лучи цепляются за своды. Дальше. Глубже.

Тоннель сужается. Воздух густеет, запах гнили забивает лёгкие. За поворотом свет остаётся позади — абсолютная темнота. Руки вытягиваются вперёд. Камень под ботинками становится гладким. Скользким.

Шаг. Нога находит пустоту. Пальцы хватаются за край. Ногти скребут по камню. Влажный край выскальзывает. Рывок вниз. Поток ледяного воздуха бьёт в лицо. Тишина.

***

Воздух свистит в ушах. Тело готовится к удару — я жду хруста костей и конца.

Но скорость внезапно падает. Что-то подхватывает меня, замедляет падение, словно плотная волна принимает вес тела. Я опускаюсь на твёрдую поверхность. Колени бьются о камень, ладони стираются в кровь. Судя по высоте — могло быть хуже.

Жива.

Пытаюсь вдохнуть. Лёгкие горят. Сырой воздух пахнет плесенью и застоявшейся водой, спёртый дух подземелья оседает на языке. Глаза открыты, но темнота абсолютная. Под пальцами чавкает грязь, вода пропитывает остатки одежды, ткань липнет к коже. Холодно.

Приподнимаюсь на четвереньки. Мышцы дрожат. Ползу вперёд вслепую, то и дело вытягивая руку, — мне нужно найти стену, а лучше укрытие. Камни царапают колени.

Ладонь натыкается на что-то твёрдое. Тёплое. Я отдёргиваю руку, теряю равновесие — колено съезжает по мокрому камню, и я заваливаюсь вперёд. Локоть впечатывается в чужую плоть. Подо мной вздымается грудная клетка. Грубая кожа, жар чужого тела, тяжёлый запах — всё обрушивается разом.

Раздаётся рык. Он заполняет пространство и проникает под мою кожу.

Подо мной — живое существо. Я чувствую это всем телом: грудная клетка вздымается и опадает, мышцы перекатываются под кожей. Пальцы ведут по чужой плоти — гладкие борозды рубцов, грубые выступы сухожилий, размах плеч, который не помещается в человеческие мерки. Существо огромное. И оно приковано — металлические звенья лязгают о камень, цепи натягиваются со скрежетом.

Тело реагирует раньше разума. Пытаюсь скатиться — но пальцы смыкаются на моём запястье. Хватка каменная. Цепи лязгают от рывка. Я дёргаюсь — бесполезно. Он держит цепко. Вторая рука находит моё плечо, вдавливает вниз. Я распластана на его груди, придавлена к горячей коже. Слышу, как бьётся его сердце.

Замираю. Останавливаю дыхание. Муж научил меня этому — гнев хищника опасно провоцировать движением. Бегство гарантирует расправу. Превращаюсь в тень. Жду.

Существо дышит хрипло, принюхивается — шумно втягивает воздух прямо над моей макушкой. Горячее дыхание ворошит волосы. Я различаю запах: смесь пота, запёкшейся крови и дикой природы. Хочу уползти, но пальцы на запястье не разжимаются. Страх парализует тело.

И тут пространство вспыхивает.

Свет прорезает черноту, возникает из пустоты. Серебряная нить разрывает мрак и летит прямо на меня. Бьёт в грудь. Впивается под ключицу.

Боль разрывает плоть. Раскалённое железо проникает под кожу, огонь течёт по венам, кровь вскипает. Я кричу — горло саднит от собственного крика, но звук теряется в подземелье. Судорога скручивает тело. Пальцы цепляются за единственное, за что можно ухватиться — за него. Я вцепляюсь в его волосы и тяну изо всех сил.

Существо дёргается подо мной, цепи взрываются лязгом.

Общая вспышка связывает нас. Сияние заливает грот.

Сквозь боль я вижу его.

Кожа зелёного оттенка. Широкая грудь покрыта шрамами. Кандалы охватывают запястья, цепи уходят в стену. Нижняя челюсть выдаётся вперёд, острые клыки блестят в магическом свете. Он лежит на камнях подо мной — огромный, скованный. Жёлтые глаза распахнуты. Смотрит на меня снизу вверх.

Боль постепенно отступает. Что-то зудит под ключицей — я опускаю взгляд. Ворот разодран, и на коже светится выжженный след. Переплетённые линии, тонкие, как паутина, мерцают серебром.

Взгляд падает на его грудь. Там, где мои пальцы вмяли кожу, проступает такой же узор — серебряные нити расползаются по зелёной коже между шрамами.

Жёлтые глаза напротив меняются. Зрачки расширяются. Узник смотрит на мою руку, на светящийся след под ключицей. Переводит взгляд на свою ладонь — место нашего касания мерцает крошечными искрами. Шумный вдох. Горячий воздух касается моего лица.

Свет меркнет. Мрак возвращается. Жёлтые глаза продолжают гореть во тьме — но смотрят иначе. В них потрясение.

Я лежу на прикованном монстре. Грудь горит огнём. Кажется, я попала в ад.

***

— Кто ты?

Он заговаривает первым. Голос низкий, с хрипотцой. Язык как будто не наш, но смысл я понимаю.

— Я спрашиваю: кто ты?

Вопрос простой. Я открываю рот — и не нахожу ответа. Кто я? Женщина, которая час назад разбила вазу о голову мужа. Беглянка. Провалилась в дыру посреди пещеры и приземлилась на прикованного монстра — похожего на орка с картинок, только непозволительно красивого. На моей коже горит странная татуировка. Я, кажется, окончательно спятила.

— Не уверена, — выдавливаю наконец. Голос срывается на шёпот. — Где я? Что происходит?

Молчание. Его грудь подо мной вздымается и опадает — размеренно, тяжело. Потом лязгают цепи. Он поворачивает голову и вглядывается в моё лицо — долго, цепко, как зверь, оценивающий добычу.

— Ты человек, — говорит он. — Откуда взялась?

— Упала сверху.

Я едва не смеюсь. Истерика на подходе.

Он втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Молчит. Произносит что-то короткое, резкое — незнакомое мне ругательство.

— Не двигайся, — говорит он тихо. И я слышу в его голосе то, чего меньше всего ожидала услышать от монстра. Тревогу.

***

Наверху — шаги. Гулкое эхо раскатывается по своду, и пещеру заливают вспышки холодного света. Сверху спускаются тени — плавные, невесомые. Словно законы тяготения для них — просто рекомендация.

Тело подо мной каменеет. Узник дёргает плечом — резко, коротко — и я скатываюсь на холодный пол. Спина ударяется о камень, из лёгких выбивает воздух.

Силуэты смыкаются вокруг нас. Высокие фигуры обступают плотным кольцом — тёмная броня поглощает свет, кожа цвета пепла, белые волосы падают на плечи. Лица вытянутые, уши заострены. Злые сказки оживают.

Один поднимает руку. Сфера света выхватывает меня из темноты — и все взгляды разом впиваются в мою грудь. Узор на ключице жжёт, пульсирует сквозь ткань.

Воин делает шаг. В его ладони возникает рукоять, из неё с треском вырывается хлыст. Фиолетовые искры пляшут по земле.

Узник бросается вперёд. Цепи лопаются — звенья разлетаются осколками. Он встаёт во весь рост, заслоняя меня, и только сейчас я понимаю, насколько он огромен.

Хлыст взвизгивает. Фиолетовая молния впивается узнику в грудь — запах жжёной плоти бьёт в ноздри. Хрип. Огромное тело заваливается навзничь, мышцы сводит судорогой. Глаза закатываются. Мой единственный защитник — на полу.

Пальцы впиваются мне в плечо. Хватка стальная, когти царапают кожу. Рывок.

Меня уводят.

Подземелье сменяется коридорами — стены из чёрного стекла. Факелы пляшут на полированных поверхностях, тени мечутся под ногами.

Упираюсь. Вцепляюсь пальцами в дверной проём — когти конвоира впиваются глубже, боль прошивает плечо до ключицы, и метка отзывается огнём, будто наказывает за сопротивление.

Впереди вырастают массивные двери — металл покрыт резьбой, пауки оплетают створки лапами. Двери разъезжаются беззвучно, хватка на плече разжимается, и меня швыряют внутрь.

Колени врезаются в камень, ладони разъезжаются по гладкому полу. Удар отдаётся в локтях. Подо мной — отражение: сотни свечей дробятся в полированной поверхности, и среди них моё лицо, мокрое, чужое. Вода капает с волос, расползается тёмными пятнами по сияющему камню. Сладкий дым благовоний забивается в лёгкие, дурманит — я втягиваю воздух и не могу надышаться.

Зал раскрывается вокруг меня. Своды уходят в темноту. Вдоль стен стоят фигуры в шелках — они не двигаются, только смотрят, и от их взглядов хочется стать меньше, а лучше совсем исчезнуть. Шёпот ползёт по залу, голоса сливаются в змеиное шипение. Драгоценности на шеях ловят свет свечей.

Впереди возвышается помост, а на нём — кресло из монолитного обсидиана. Трон.

Поднимаю голову.

По ступеням спускается тень.

Неторопливо, плавно — как хищник, которому некуда спешить. Тёмная одежда облегает фигуру, ткань поглощает свет. Белоснежные волосы заплетены в сложные косы, перевитые серебряными нитями. Корона из чёрного металла венчает голову.

Останавливается передо мной, и я вижу: не тень — он живой. Чувствую исходящий от него холод. Я на коленях — а он заслоняет собой весь зал. Глаза цвета льда опускаются на моё лицо.

В них нет ничего человеческого.

Носком сапога поднимает мой подбородок. Ткань куртки сползает с плеча — и серебряный узор на ключице вспыхивает, заливая светом пространство между нами.

Ропот прокатывается по залу. Фигуры в шелках отступают, на лицах — что-то хищное, голодное.

Он усмехается. Недобро.

А я замираю. Потому что он прекрасен. Чудовищно, невозможно прекрасен. Я понимаю, что передо мной дроу. Тёмный эльф. Но не понимаю, почему я здесь и как это возможно.

Ногти впиваются в ладони.

Не могу отвести взгляд.

Он наклоняется — так близко, что я начинаю дрожать.

— Надо же, — произносит тихо. — Какая занятная вещь ко мне попала.

Глава 2

Свет метки отражается в его льдистых глазах. Серебро мешается с чернотой трона за его спиной.

Я стою на коленях. Глазурованный камень холодит кожу сквозь прорванную ткань. В голове — ни одной мысли. Только стук крови в висках и острая боль под ключицей. Воздух пропитан благовониями — приторная сладость оседает на языке, забивает горло.

По залу прокатывается гул. Шёпот взрывается возмущением. Фигуры в шелках приходят в движение — лица кривятся от презрения. Пальцы ложатся на рукояти кинжалов.

Они злятся. На меня?

Из толпы выходит женщина. Двигается плавно. Шлейф платья струится по отполированным плитам — тёмная ткань вбирает свет факелов. Высокая причёска скреплена десятками металлических шпилек. На воротнике поблёскивает крупный паук из тёмного серебра. Она выше меня на голову. Даже стоя на ступени ниже помоста, смотрит на всех сверху вниз.

Останавливается. Поднимает подбородок.

— Мой Король. — Голос звучит мягко. Патока скрывает яд. — Чаша Праматери ошиблась. Бездна выплюнула под ваши сапоги земную грязь.

Король. Тот, кто стоит надо мной — король.

Он выпрямляется и поднимается по ступеням помоста. Опускается на трон. Кладёт ладони на подлокотники. Пальцы смыкаются на обсидиане.

— Чаша не ошибается. Вы сомневаетесь в древней магии, Высшая Жрица?

— Я сомневаюсь в сосуде. — Она выпрямляет спину. Драгоценные камни на её воротнике мерцают при каждом вдохе. — Посадить на трон человечку — значит растоптать клятвы Великих Домов. Своды городов Подземья держатся на нашей крови. Дома десятилетиями готовили дочерей к отбору. Мы ждали этого дня. Высшие семьи требуют власти.

Человечка. Я. Она говорит обо мне. О троне. О короне. Здесь решают мою судьбу — а я стою на коленях, оглушённая дымом и странными речами. Я понимаю слова, но смысл ускользает. Корона? Какая корона?

Может, я ударилась головой. Лежу на дне пещеры. Галлюцинирую.

Король склоняет голову набок. Белая коса скользит по ткани камзола.

— Угрожаете мне гражданской войной?

— Напоминаю о традициях. — Жрица складывает пальцы домиком. Когти постукивают друг о друга. — Зов Чаши — приглашение. Метка указывает на искру первозданной Тьмы. Она даёт право претендовать на корону. Но правительницу выковывает Отбор. И наши дочери готовились к нему со всем благоразумием. Если Бездна выбрала эту чужачку — испытания станут для неё горнилом.

Взгляды матрон потяжелели. Они уже поняли, к чему ведёт жрица. Я — нет. По рядам прошла волна тихого одобрения.

Жрица поворачивается ко мне. Сужает глаза. Радужки мерцают фиолетовым — я замечаю это впервые. Её зрачки вертикальные, змеиные.

— Взгляните на узор, Владыка. Присмотритесь.

Я инстинктивно прикрываю ключицу ладонью. Кожа под пальцами горит.

Взгляд короля тяжелеет. Давит физически. Он делает неуловимое движение пальцами — и моя рука падает вдоль туловища. Сама. Против воли. Мышцы расслабляются. Я пытаюсь поднять руку — тело отказывает. Чужая воля держит крепче кандалов.

Он управляет моим телом.

Становится страшно. Муж контролировал деньги, маршруты, звонки. Этот контролирует мою плоть.

Опускаю взгляд. Ворот разодран до ключицы, и серебряные нити мерцают сквозь грязную ткань. Узор пульсирует — и в стороны летят золотые искры. Они рассыпаются по коже и гаснут, оставляя тепло. Что-то в этом свечении другое. Чужеродное среди серебра.

Почему-то вспоминаю огромное тело подо мной. Жар зелёной кожи. Борозды шрамов под пальцами. Потрясение в жёлтых глазах — и место на его груди, где проступил зеркальный узор. Орк.

Жрица торжествующе вскидывает руки. Шпильки звенят. Паук на воротнике вспыхивает отражённым светом.

— Скверна! — Голос заполняет зал до последней щели. — Ритуал испорчен чужеродным вмешательством. Чужачка несёт порчу в наш мир. Чаша призвала её, но кровь пленника осквернила священную связь.

Пленник. Орк? Прикованный, избитый, брошенный в темноту. Тот, кто заслонил меня, когда пришли воины.

Жрица обводит зал взглядом. Ждёт, пока стихнет гул. Матроны переглядываются. Дочери рядом с ними вытягивают шеи, ловят каждое слово. Жадность на лицах откровенная.

— Я прошу вот о чём. Дочери Великих Домов примут участие в священном Отборе — и, как наследницы матрон, получат преимущество перед этой чужачкой. Отныне их статус — Очищающие. Их долг — выжечь скверну на испытаниях. Доказать превосходство нашей крови. Уничтожить ошибку артефакта. — Пауза. Она чуть поворачивает голову в мою сторону. — Если чужачка устоит — тогда станет вашей королевой. Если нет — то после её смерти мы проведём новый ритуал. Выберем королеву из победителей отбора.

Зал одобрительно гудит.

А я улавливаю одно слово, которое повторяется снова и снова.

Преимущество. То есть я не только должна пройти какой-то отбор, но ещё и не на равных условиях. Они хотят, чтобы я проиграла их дочерям. И вообще, система какая-то непонятная.

Я смотрю на короля. Жду — сама не знаю чего.

Его лицо остаётся бесстрастным. Складка между бровей. Прищур. Пальцы на подлокотнике постукивают — размеренно, один за другим. Большой палец. Указательный. Средний. Ритм хищника, который считает шаги до добычи.

Он просчитывает ходы. Мне хватило трёх лет с мужем, чтобы узнавать это выражение. Лицо человека, который решает, как извлечь выгоду.

Взгляд опускается на мою ключицу. Задерживается. Золотые искры отражаются в его радужках — и что-то меняется в глубине зрачков. Он видит то, что увидела жрица.

Поднимает взгляд.

— Высшая Жрица права. Дочери Высших Домов будут иметь преимущество.

Я не лишу их того, ради чего они жили. — Король медленно обводит зал взглядом. Ни одна матрона не выдерживает его внимания. На его губах мелькает тень улыбки.

— Посмотрим, кого выберет Тьма.

Жрица склоняет голову. Торжество в каждой линии её тела.

В толпе — движение. Шёпот. Кто-то указывает на мою ключицу. Я ловлю обрывки слов: «орочья скверна», «двойная метка», «осквернённая Чаша» — и ни одно из них не складывается в смысл. Они обсуждают метку. Пленника, чей жар я до сих пор чувствую на коже, хотя давно лежу на холодном камне.

Хочу сказать: отпустите меня. Я здесь случайно. Я провалилась в дыру. Мне нужно уйти.

Но голос застревает в горле. Рот пересох. Язык прилип к нёбу. Я оглядываю зал — десятки лиц, серая кожа, заострённые уши, глаза, в которых пляшут блики от огней. Я для них лишь проблема, которую нужно решить.

Король переводит взгляд на меня. Разглядывает — медленно, цепко. Глаза скользят по лицу. По рукам. По ссадинам на коже, по грязи, размазанной от запястий до локтей. По мокрым волосам, прилипшим к шее. Так смотрят на вещь, которую принесло течением, — прикидывая, выбросить или оставить.

— Назови своё имя, человечка.

Разлепляю губы. Язык еле ворочается.

— Кира.

Он пробует имя. Перекатывает по языку. Отбрасывает, будто выплёвывает косточку.

— Киррас. — Голос ровный. Точно подписывает документы — штамп на чужой судьбе. — Теперь ты — Киррас. Желаю тебе удачи.

Стражники выступают из теней. Когтистые пальцы смыкаются на плечах — рывок вверх, колени отрываются от камня. Зал плывёт: лица, шелка, свечи, паучья резьба на стенах. Меня тащат к выходу.

Оглядываюсь через плечо. Король сидит на троне. Смотрит мне в спину — и улыбается.

Двери закрываются.

Чужой мир. Чужое имя. Странная метка под ключицей.

Стражники ведут по коридору. Отсветы факелов мечутся в полированном камне.

Впереди — темнота.

Глава 3

Стражники тащат меня по коридорам. Чёрное стекло стен ловит пламя факелов, и блики мечутся под ногами, как испуганные мотыльки. Колени саднят после падения в пещере, разорванное плечо горит при каждом шаге.

Переставляю ноги. Заставляю себя идти. Холодный воздух облизывает влажное лицо, эхо шагов множится под сводами, и коридоры тянутся, тянутся, тянутся — бесконечный лабиринт, в котором Подземье давит всей своей каменной тяжестью.

Процессия останавливается перед массивными дверями. Металл покрыт резьбой: пауки сплетают лапы в узоре, и я не успеваю рассмотреть его — створки распахиваются, меня заталкивают внутрь. За спиной щёлкает замок. Звук поворачивающегося механизма отрезает путь назад.

Я остаюсь одна. Перевожу дыхание и осматриваюсь.

Стены украшают барельефы. С потолка свисает тёмный шёлк. В каменных чашах по углам растут фосфоресцирующие грибы — их свет падает на мебель, на ткани, на резьбу. Роскошь удушает вместе с тяжёлым запахом благовоний.

Взгляд сканирует помещение. Привычка выживания включается сама: окон нет, под потолком — узкая бойница, забраться невозможно. На столе тяжёлый кувшин. В углу массивный табурет. Прятаться негде.

Муж приучил меня к постоянной бдительности. Он обожал запирать меня в спальне, контролировать пространство — а я привыкла искать лазейки.

Кувшин сгодится для удара. Ножка табурета — для самообороны. Шёлк можно порвать на бинты. Я фиксирую детали, составляю план комнаты.

Выходов нет. Но я готова защищать свою жизнь.

Из смежного помещения выходят женщины. Пепельная кожа, острые уши, движения хищников — они ступают бесшумно, в одинаковых платьях, облегающих фигуры. Останавливаются в паре шагов и смотрят на меня.