Рай за обочиной (Диссоциация)

Метро

– Что читаешь?

Длинная Ди склонилась к ней, в темноте окна отразилось, как согнулась её фигура. Ди покачивалась, как и другие пассажиры, стоявшие в вагоне, а Калева сидела с книжкой на коленях. К ней, положив голову на плечо, прижималась Сойя, сонная. Калева заправила прядь за ухо, прикрыла книгу, демонстрируя обложку – Харуки Мураками, «Норвежский лес».

– М-м, – кивнула Ди, выпрямляясь, и её голос заглушил грохот метро.

На голове Ди – широкополая бордовая шляпа, которую ей одолжила Калева. За это Ди сделала ей укладку.

– Я читала, – сказала Ди.

Её фигура покачивалась, широкие поля шляпы загораживали лампу, она сумеречной тенью касалась страниц книги. Узор леопардовой шубки отражался и разбегался в потёртых хромированных поручнях.

«Комсомольская!» – объявил мужской голос.

– Выходим! Девочки, выходим! – засуетилась Ди, потягивая Сойю за прохладный рукав кожаной косухи.

На Кольцевой всегда много пассажиров, особенно – на Комсомольской, откуда выход к трём вокзалам, всё время оживлённо: и в выходные множество людей едет в столицу. Чтобы не потеряться в сутолоке, Сойя взяла под руки обеих своих спутниц. Калева второпях заложила книгу пальцем. Ди подобрала длинную юбку из тафты – так, что до середины голени открылись стройные ноги, обтянутые тёмно-бордовыми колготками, поверх которых она надела чёрные в крупную сетку. «Так теплее», – ещё мотивировала это Ди, когда они собирались.

Калева была в том же, в чём и вчера. Кажется, их с Сойей оттеняла Ди. Сойя – растрёпанная, в кепке на манер немецкой, в чёрной косухе и узких клетчатых брюках – вышагивала тяжёлыми ботинками по каменным плитам платформы. Наступила на указатель перехода на Сокольническую линию. Своды старой станции напоминают вывернутый наизнанку кремовый торт: мозаики, жёлтый фон и белая лепнина.

Подумав о кремовом торте, Калева ощутила сосущую пустоту в животе.

Калева придержала локтем тяжёлую дубовую дверь.

Напротив выхода, за фонтаном, стоял киоск сетевой кофейни – одной из тех, где можно купить стаканчик кофе «за один доллар». Кофе в таких заведениях вполне приличный, разве что имеется одна деталь: расплачиваться за него надо рублями. И это пока Калева брала здесь средний стаканчик латте с корицей за шестьдесят рублей… Стаканчик латте, привязанный к курсу валют.

Три девушки остановились за стойкой в углу павильончика кофейни. Ди пританцовывала под музыку с бумажным стаканчиком в руке, Сойя заглянула в телефон, Калева пыталась сосредоточиться на книге, при этом её мысли были заняты непривычным ощущением от укладки. Так, в конце концов, она смирилась с тем, что у неё не получится почитать, закрыла книгу и достала свой телефон.

Перед выходом она отправила Петру селфи, чтобы показать, какую причёску ей сделала Ди. Почему-то ей было важно получить комплименты именно от него…

Новых сообщений нет.

Эля опустила руку, в которой держала телефон. Сойя заглянула ей в лицо.

– Э-эй, всё в порядке? – протянула она.

Прикосновение её руки к плечу вырвали Элю от созерцания людей, снующих у касс Ленинградского вокзала, сквозь собственное отражение. Она встрепенулась.

– Что? А. Да.

– У тебя просто лицо стало таким грустным…

– Да? Правда?!

Сойя кивнула.

– Это из-за него? – уточнила Сойя своим произвольно нежным голоском, склонив набок голову.

Эля бросила взгляд на своё маленькое смешное отражение в полированных заклёпках Сойиной косухи и как-то, как бы этому своему отраженьицу, скривила губы. Затем – оглянулась на Ди, в танце смаковавшую кофе, на улыбающуюся ей баристу в чёрной футболке.

Эля закивала.

– Он долго не отвечает! – дрожащим голосом, чуть ли не скрывая слёзы, произнесла она.

Сойя подперла подбородок кулаком и вздохнула.

– Я очень тебе сочувствую, – проворковала она, – но то, что он подолгу не отвечает, может, это значит, что он не стоит ни одной твоей слезинки, ни одной нервной клеточки?..

С другой стороны к Эле, держа в руке бумажный стаканчик, подсела Ди.

– Что такое? – спросила она.

«Соревнование в эмпатии?» – промелькнуло в голове у Эли. Сойя же незамутнённо, как будто они тут были только вдвоём, ответила на вопрос Ди:

– Калева опять расстроилась из-за парня.

– Что? – теперь Ди обратилась уже к Калеве, в поддерживающем жесте положив руку ей на плечо. – Серьёзно?

Эля молчала.

– О-ох… – глубоко вздохнула Ди. – Ну, может быть, у него там какие-то дела… Тем более, если при наихудшем раскладе, он там с кем-то другой, то ты-то сейчас здесь, с нами, и мы хотим кайфово провести время в реале!

Калева поджала губы и склонила голову. Рука с телефоном рассеянно лежала на коленях.

– Да, – коротко вылетело из её раскрывшихся губ. – Вы правы.

– Послушай, – продолжила Ди, заглядывая ей прямо в лицо, – ты такая красивая, а загоняешься из-за какого-то парня… Если он заставляет тебя так загоняться, то – ну и дурак он.

Калева согласно закачала головой.

Прежде, чем они покинули павильон кофейни, Калева написала в своём канале:

Они все говорят, что я – красивая.

По переулку между двумя вокзалами, где пестрели вывески пустующих кавказских забегаловок и жизнь, кажется, закончилась в середине нулевых, Калева, Сойя и Ди шли к кирпичной водонапорной башне. В целом, в переулке было пустынно – оттого, наверное, любые случайные прохожие воспринимались как подозрительные. По обеим сторонам его ограждали заборы двух вокзалов, доносились отголоски от объявлений об отправлении и прибытии и гудки локомотивов.

Они шли…

– Ссать хочу, – вдруг сказала Ди.

Калева хмыкнула от неожиданности. Сбоку Сойя прижалась к ней локотком.

– Эх, я тоже хочу, – прозвучал её голос, старательно поставленный.

Зеленел купол Кругового депо (в проезде их три, и только один – трёхмерный) на фоне белого киселя пасмурного неба. По другую сторону улицы высилась рябинно-кирпичная башня. В промозглом сжимающемся воздухе плотнее звучали объявления с вокзалов, за заборами грохотали поезда.

Башня, бывшая водонапорная, располагалась за забором. Возле калитки, за которой – будка сторожа, табличка о том, что территория находится в собственности загадочной организации ООО «Гипропроект».

– Что это? – поинтересовалась Калева, на что получила ответ от Ди:

– Собственник. Никто не знает, чем они занимаются – да и не всё ли равно?

– Справедливо…

Ей всегда было интересно, какие эти старинные водонапорные башни внутри. И вопреки всем ожиданиям, там оказалась обчная бетонная лестница и узкий лифт, а стены выкрашены зелёным, как в подъезде. На штукатурке, на краске виднелись буквы, складывающиеся в надписи.

Всему приходит конец

У М И Р А Е Т

лишь для того чтобы

затем родиться

заново

Ди поднималась впереди, придерживая свою длинную юбку, подол которой уже замарался. Калева отталкивалась от перил рукой и рассматривала слова на стенах, которые кто-то так боялся потерять. Чем выше – тем кучнее становились надписи, а из длинных окон всё лучше становилось видно пути Ярославского вокзала.

с каждым из нас

случилось что-то плохое

но не все же мы

убиваем людей

мне не страшно

распасться на части,

я боюсь расстаться с тобой

Если захочешь уснуть и не проснуться –

я прикинусь сном

Безымянные авторы оставили внеконтекстные послания безликим адресатам. Потерянные слова обрели свою обособленность, суть. Они были как обретшие визуальное отображение голоса в голове, что приходят перед сном – рой обрывочных громких мыслей осел на этих стенах.

– Кто это пишет? – спросила Калева.

– Коммунары.

На ступеньке сидел парень, зажавший сигарету в руке. Длинные выжженные волосы по плечам. Ди остановилась и поздоровалась:

– Привет!

Парень обернулся к ней – и Калева увидела, какой тяжёлый у него взгляд. Несмотря на улыбку, мягко подёрнувшую его лицо, в тёмных глазах концентрировался глубокий мрак.

– Привет, – отозвался он, осматривая девушек, – вы к нам?

– На открытие… Да…

Улыбка белокурого парня стала шире, по смуглому лицу, контрастному в обрамлении волос, протянулись вертикальные складки. Голос его был вкрадчивый и дружелюбный, когда он говорил:

– Отлично! Хорошо, что много людей.

– Это, кстати, Калева с нами, – представила Ди.

Открытие

Какие-то девочки обнимались с Ди и Сойей, а Калева стояла поодаль со свербившим под рёбрами чувством лишности здесь. Конечно, всегда где бы ни появлялась, она чувствовала себя лишней, чужой – и это было такое знакомое, чертовски привычное чувство, которое в то же время, было невыносимо. Как зубная боль. Калева смотрела на розовый потолок в границах чёрных стен и думала: «Небо?» – слышала звуки железной дороги снаружи, как на вокзале.

Ей предложили переобуться в голубые шлёпанцы. Влезая в них ногами в носках, Калева невольно вспомнила о том, что какие-то похожие были у её бабушки на даче.

Как и на Новоясеневской, в помещении было душно и пахло человеческими телами: просто объёмов воздуха на всех хватало впритык. Калева решила, что спутницы, с кем она пришла сюда, о ней забыли и, прижав к груди сумку, пошла осматриваться. Жилище, а это было именно жилище – реальная станция борьбы с бытом: собрано жильцами по кусочкам из приволочённого страшно подумать, откуда, хлама. Калева остановилась, чтобы сфотографировать отражение своих ног в зеркале, прислонённом к стене – а над зеркалом прислонён слишком большой для него резной багет. Интерьер балансировал на грани уюта и пустоты: дорожный знак, конус, книги, картинки на стенах, растения, стеллажи, грифельная доска… На чёрном дощатом полу ковёр и пожелтевший прямоугольник паралона.

Чёрную стену разрезают высокие закруглённые окна, как зеркала: за ними – бледное небо. «Как дома», – усмехнулась про себя Калева, когда в этом бледном, как ватное, небе прозвучали отголоски распоряжений диспетчера откуда-то с вокзалов: в маленьком старом домике тоже было слышно объявления с железной дороги и то, как шумят поезда.

Калева потопталась у зеркала, огляделась – как дома. Копия! Она наклонилась, включила камеру на телефоне, посмотрела в кадр, затем опустилась на корточки и снова сфотографировалась в зеркале.

tuonelamanala

13:02

[фотографии в зеркале]

Я

Или

Не я

В зеркале на полу возникла ещё пара ног.

– Вот ты где! – послышался голос Сойи.

Калева встрепенулась, прошелестели её локоны.

– А вы меня потеряли?..

Сойя энергично кивнула и сжала её ладонь своей мягкой ладонью. Калева вздрогнула от неожиданного прикосновения, на долю секунды скривила лицо. Сойя, которая собиралась увлечь её за собой куда-то, тут же разжала свою ладонь и пристально на неё посмотрела.

– Тебе некомфортно?

Калева растерянно пожала плечами.

– Да нет… В смысле – не некомфортно… Просто – непривычно…

– Прости, – смутилась Сойя.

Повисла пауза – мгновение. Её осмелилась нарушить Калева:

– Так, а куда ты хотела пойти?

– Вниз! – пронзительным шёпотом отозвалась Сойя и поманила её рукой, как в танце, отступая назад. – Ко всем!

По лестнице, по которой поднимались сюда, вдоль исписанных стен они бегом спустились на один пролёт. Сойя нырнула в распахнутую дверь, Калева – за ней. Так странно и одновременно приятно, подумала она, слоняться туда-сюда.

Тот парень с длинными осветлёнными волосами, который до того курил на лестнице, здесь разливал в бумажные стаканчики лимонад. В этом помещении странно, немного неприятно пахло.

– Лучший друг! – раздался голос – и на Сойю налетела с объятиями девушка Славика со странным длинным именем.

На ней был пёстрый лилово-серый свитер, по-прежнему распущенные длинные волосы, а ресницы накрашены красной тушью.

– При-ве-ет! А-х.. э-э, – невнятное крехтение девушки дало понять, что она забыла, кто такая перед ней, но ситуацию спас появившийся тут же Славик:

– О! Калева!

– Калева, – повторила девушка.

От её свитера и длинных волос пахло чем-то сладким – сахарной ватой, жвачкой, ванилью… Калева не могла понять, что это за аромат, обнимаясь с ней, и не могла вспомнить её имя. Оно какое-то редкое, старинное…

Отстранившись от неё, Калева махнула Славику.

– Я сегодня ночевала на Новоясеневской, – потом рассказала она ему, – и приехала сюда с Ди и Сойей.

– Решила уйти в загул? – улыбнулся Славик, весь пружинящий –от кудрявых волос до пальцев ног.

Он был пусть и полный, но Калева впервые обратила внимание на то, какие маленькие у него ступни в розовых шлёпанцах, надетых на носки с пивными кружками.

– Типа того, – передёрнула плечами Калева и, понизив тон, призналась: – Вообще, я впервые ночую не дома…

Славик удивлённо вздёрнул пушистые чёрные брови, а потом сказал:

– Мы, вот, с Мари, наоборот – дома почти не бываем… Особенно – Мари…

– Я заметила. Здорово, наверно…

В помещение, по стенам которого стояли молды с одеждой, затащили большие чёрные мешки. Оказалось, что внутри них – какая-то еда. Все начали её разбирать, есть – только Калева, Мари и Славик остались в стороне. Последний ещё прокомментировал:

– М-м, фрига…

– Что? – не поняла Калева.

– А… Тебе лучше не знать.

– Ну… Ладно…

Славик начал разговаривать о чём-то с Мари. Калеве стало неловко и скучно, и она начала искать взглядом среди народа, разделившегося на группки, Сойю и Ди.

Девушек Калева обнаружила в компании того белокурого молодого человека, которого по пути сюда они встретили на лестнице. Ди перебирала какие-то вещи на вешалках и что-то присматривала. Калева подошла к ним в тот момент, когда Ди вернула на место вешалку с коротким топом в крупный горох и сказала:

– Та-ак! Мне надо подумать!

– Хорошо, – согласился парень. – Пойдём курить?

– Пойдём, – согласилась Сойя заместо Ди и развернулась, натолкнувшись на Калеву.

– Я с вами, – сказала та.

– Пойдём!

Они, трое, вышли в подъезд (Калеву удивляло это странное лиминальное пространство – так и не подумаешь, что эти зелёные стены внутри старинной водонапорной башни). В подъезде было накурено, в лестничном пролёте уже кто-то стоял: несколько силуэтов растворялось в табачном дыму. Ди кашлянула, ладонью разгоняя густой смрад.

– Душно… – констатировала она.

Парень передёрнул плечами под курткой.

– Пойдём на улицу.

В пустынном дворе у Башни… За окружающим его забором уходят поезда: набирают ход, считают тёмные окна. У Калевы в городе есть такой же бетонный забор, за которым шумят невидимые поезда.

Она прикурила от зажигалки белокурого парня. В то же мгновение – обратила внимание на его куртку. Точнее, это была не просто куртка, а заводская спецовка – тот самый синий воротничок – раскрашенная поверх прямо красками, увешанная, как орденами, значками и нашивками. Калева с интересом задержала на ней взгляд, думая о том, как ей нравятся эти разномастные странно одетые люди.

Дым густой пеленой во влажном воздухе поднимался в белёсое небо. Так легко – как будто сам растворяешься и улетаешь вслед, в небо, которое по осени стало ниже. Калева опустила глаза, вслушиваясь в шум поездов и ловя карусель в своей голове. Рядом с нею о чём-то, несомненно очень умном, переговаривались Ди и Сойя с тем парнем, имени которого Калева так и не спросила.

Её медитацию прервало появление ещё одного человека. Калева услышала женский голос:

– Ребята, сигаретки не найдётся? – так что Калева вздрогнула: этот голос будто бы принадлежал её матери.

Открыв глаза, она увидела женщину с длинными фиолетовыми волосами…

Калева в ступоре, наверно, побелела, обескровилась, когда незнакомая женщина слишком знакомым движением брала сигарету, прикуривала. Не только голосом – но манерой, движениями и даже чем-то в лице, неуловимым, эта женщина с фиолетовыми дредами походила на Людмилу, Элину мать.

Как сестра.

«Сестра!» – отразилось изнутри черепной коробки. Калева хотела поднести тлеющую сигарету к губам и промахнулась. Пока женщина, поправив знакомым движением волосы, беседовала с ребятами:

– А вы тут живёте?..

– Да, – кивнул белокурый парень.

– Эй, ты чего? – обратилась к Калеве Сойя, заметив её нелепое движение. – Всё нормально?

Калева неловко кивнула, прилипшая взглядом к профилю, до ужаса похожим на профиль её матери.

– Кто это? – тихо и медленно спросила Калева, но незнакомка, похоже, её услышала.

– Ах, мы же не познакомились! Я – Женя.