Голос изгнания
- -
- 100%
- +
— Сумасшедшая... Твоя сестра совсем из ума выжила?! — прорычал он, дико оглядываясь по сторонам.
Я не ответила. Мой телефон лежал на беззвучном в сумочке у входа, но мне и не нужно было смотреть на экран. Внутри меня всё пело от безумного, яростного восторга. Маришка сделала это. Наша хрупкая «сказочница», которая всегда боялась даже отцовского строгого взгляда, только что протаранила ворота криминального клана Верестовых.
Маришка замерла от столкновения, судорожно держась за руль. Её белая «малышка» дымилась, уткнувшись раскуроченным капотом в мраморные ступени крыльца. Девушка пыталась прийти в себя, легкие со свистом хватали воздух. Пока она отходила от шока, не заметила, как пассажирская дверь резко открылась, и на соседнее сиденье скользнул охранник отца, Глеб.
Гудела голова от страха — эмоции били через край. Мысли бежали безумной строкой: «Пошла наперекор отцу, предала его, он никогда не простит... К черту всё! Сейчас важнее — Аглая».
Только Маришка взялась выходить из салона, как тяжелая мужская рука жестко остановила её за плечо.— Не так быстро, Маришка! Что ты творишь вообще? Обезумела?! — голос Глеба сорвался на крик, в глазах металась дикая смесь паники и злости.— Когда ты такой успела стать? Нарушать законы, эти гонки под прицелом... К отцу в документы залезла, в детектива решила поиграть?!
— Глеб, ты не понимаешь, — Маришка выдохнула, превозмогая дрожь, и посмотрела на него в упор. — Сейчас это вопрос жизни и смерти. Аглая внутри, я не могу её оставить. Пожалуйста, помоги мне.
Она прекрасно понимала, как тепло к ней относится Глеб. Юный парень, который всегда обожал адреналин, именно поэтому и пошел работать в личную охрану к олигарху. И перед её жалобным, отчаянным взглядом он точно не мог устоять.
Лицо Глеба мгновенно изменилось, злость испарилась, уступив место глухой тревоге.
Он осторожно коснулся пальцами её лица.
— У тебя кровь на губе... Прости меня, — глухо выдохнул он.
Маришка прикусила губу, снова почувствовав во рту соленый вкус металла.
— Это мелочи. Так что... ты со мной?
Глеб горько ухмыльнулся, окончательно сдаваясь перед её напором:
— Спрашиваешь еще. Пошли.
Маришка первая вбежала в развороченный холл пустого дома, Глеб следовал за ней по пятам.
— Аглая! — её голос сорвался на хриплый крик, когда она увидела меня в гостиной. — Бежим! Срочно! Отец... он заблокировал всё прямо сейчас! У нас нет времени!
При виде ввалившегося следом за Маришкой Глеба — личного силовика Северских — Степан окончательно потерял контроль над собой. Он понял, что люди Бориса Николаевича уже здесь, чтобы забрать девчонок, оставив его семью банкротами.
— Поздно! — безумным голосом закричал Степан, перебивая Маришку.
Он резко рванулся ко мне, грубо перехватил моё запястье, до боли впиваясь пальцами в кожу, и рывком притянул к себе, прячась за моим плечом как за живым щитом от Глеба.
— Никто отсюда не уйдет! — Степан тяжело дышал, его голос срывался от паники и ярости.
— Твой папочка только что обнулил мою семью, Маришка! Вы обе останетесь здесь, пока этот старый ублюдок не вернет всё до последнего цента!
Глеб среагировал мгновенно. Его фигура подобралась, рука легла на кобуру под пиджаком, а голос стал ледяным и опасным:
— Степан Эдуардович, отпустите девчонку. Живее. Борис Николаевич просил передать, что финансовые вопросы вашей семьи его больше не интересуют. А вот дочери должны вернуться домой. На выход.
Ситуация сжалась до секунды перед выстрелом. И в этот момент я поняла: это мой единственный шанс. Если сейчас Глеб пристрелит Степана или силой утащит меня в отцовский джип, Борис Николаевич запрет меня под замок, и я никогда не осуществлю свой план у алтаря. Мне нужно было остаться со Степаном. Сделать так, чтобы он поверил мне раз и навсегда.
Я резко повернулась в тисках Степана, накрыв его дрожащую руку своей ладонью, и посмотрела ему прямо в глаза. Из моих глаз хлынули слезы — это была чистая, виртуозная актерская игра.
— Степан... он предал нас. Он предал меня! — с надрывом, отчаянно зашептала я, заставляя его слушать только меня. — Отец использовал меня, чтобы уничтожить твоего отца, а теперь прислал людей, чтобы запереть! Пожалуйста... не отдавай меня им. Я не вернусь к нему. Я выйду за тебя, слышишь? Мы подпишем этот контракт через две недели, и мы вернем твои деньги вместе. Я на твоей стороне, Степан! Поверь мне!
Степан ошеломленно застыл. В его глазах бешено проносились мысли. Он видел мою панику, мои слезы, слышал мой срывающийся голос — и его уязвленное эго, его дикий страх заставили его поверить. Он поверил, что я искренне ненавижу отца и выбрала его. В его глазах вспыхнула фанатичная надежда.
Он сильнее прижал меня к своему плечу и поднял голову, глядя на Глеба с новой, отчаянной уверенностью:
— Она никуда не поедет, Глеб. Аглая — моя невеста. Передай Борису Николаевичу, что свою законную долю он получит только после венчания, как мы и договаривались. А сейчас — убирайся из моего дома. И девчонку младшую забери, пока я не вызвал полицию поселка.
Глеб нахмурился, переводя взгляд с меня на Степана. Я посмотрела на парня ледяным, демонстративно полным ненависти взглядом, крепче прижимаясь к Степану. Глеб, будучи профессионалом и зная Маришку, мгновенно считал правила этой грязной игры. Он понял мой план: я остаюсь со Степаном как скрытый Бунтарь, а им с Маришкой нужно подыграть отцу, чтобы не выдать себя раньше времени. Силовой штурм дома Верестовых прямо под камерами не входил в приказы Бориса Николаевича — ему была нужна законная, тихая свадьба.
Глеб медленно убрал руку от кобуры и жестко посмотрел на Маришку.
— На выход, Маришка. Борис Николаевич ждет объяснений за разгромленный кабинет. Живее в машину.
Маришка сжала в кармане телефон, на котором были все фотографии отцовского дневника. Она встретилась со мной взглядом. В её глазах не было обиды — там была решимость сказочницы, которая приняла вызов. Маришка молча развернулась и пошла к выходу. Глеб последовал за ней, аккуратно прикрывая её со спины. Через минуту звук уезжающего внедорожника растворился в дневном шуме поселка.
Степан обессиленно опустился на диван, потянув меня за собой. Он крепко, судорожно обнял меня, пряча лицо в моих волосах.
— Спасибо... Спасибо, Аглая. Ты спасла меня. Мы уничтожим твоего отца вместе, обещаю.
Я гладила его по спине, порочно улыбаясь в пустоту залитой солнцем гостиной. Моя заколка на голове продолжала бесшумно крутить запись. Он поверил. Степан полностью заглотил наживку. У меня было ровно две недели, чтобы подготовить его персональный ад.
Глава 9. Глупая девчонка…
За окном внедорожника тянулась серая лента Приморского шоссе. Санкт-Петербург остался позади, сменившись строгим пейзажем Курортного района. С одной стороны — бесконечные сосновые леса, чьи верхушки тонули в вечном балтийском тумане, с другой — свинцовая гладь Финского залива.
Напряжение в машине нарастало. Путь до дома Северских казался не то что длинным — бесконечным. Глеб вел машину, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. В его голове бушевал пожар: ярость от безрассудства этих сестер перемешивалась с диким, удушающим волнением за Маришку. Он хотел высказать ей всё. Отчитать так, чтобы на всю жизнь запомнила, выругаться, чтобы она почувствовала хоть каплю того страха, который он испытал, когда она пошла на таран.
Кротко поглядывая в зеркало заднего вида, Маришка боялась сделать даже неловкое движение. Она слишком хорошо знала Глеба и понимала, насколько силен его гнев в моменты отчаяния. Но держать путь домой в таком густом, почти осязаемом молчании она больше не могла.
— Глеб... — тихо позвала она, и её голос дрогнул. — Прости меня. Я подвела тебя перед отцом. Сподвигла ослушаться его приказов…
Глеб ничего не ответил. Он продолжал молчать, но Маришка видела, как на его скулах гуляют желваки. В его голове в этот момент прокручивались десятки вариантов: как он будет спасать свою безумную возлюбленную, как подставится сам, лишь бы гнев Бориса Николаевича не обрушился на эту глупую девчонку.
— Приехали, — коротко и глухо бросил Глеб, когда машина замерла перед массивными воротами виллы Северских. — Сиди здесь. Я скоро приду.
Маришка от шока не сразу поняла, что услышала. Сидеть? Почему она должна просто сидеть в машине, пока всё решается без неё?
— Глеб, я не могу просто прятаться! — она рванула ручку двери, но Глеб перехватил её взгляд через зеркало.
— Я сказал — сиди тут! — его голос сорвался на рык, обнажая всё то напряжение, что он копил всю дорогу. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Борис Николаевич в бешенстве. Если ты сейчас выйдешь и начнешь нести свою «правду», он не просто тебя запрет. Он сотрет тебя.
Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и добавил уже тише:
— У тебя кровь на губе... Прости меня. Спрячь телефон. Спрячь так, чтобы не нашли при обыске. Я пойду первым и попробую принять удар на себя.
Маришка судорожно сжала в кармане мобильный. Она хотела сказать ему о том файле, который нашла — о фамилии его матери в документах «Транзита» рядом с фамилией Верестовых. О том, что он, возможно, брат Степана. Но Глеб уже вышел из машины, не оборачиваясь. Его высокая фигура в черном пиджаке быстро скрылась за парадными дверями особняка.
Она осталась одна. Вкус металла на губах напоминал о том, что сказки кончились. Глеб шел на верную гибель ради неё, а она сидела в кожаном салоне, чувствуя себя самой никчемной версией самой себя.
— Ну уж нет, Глеб... — прошептала она, глядя на закрытые двери дома. — Сказки не заканчиваются тем, что рыцарь идет на плаху один
Глава 10. «Да ты и здесь никому не нужен..»
Постучавшись в тяжелую дубовую дверь, Глеб медленно зашел, уже готовый отдать жизнь за чужую правду. Ощущая на себе тяжелый взгляд Бориса Северского, он стоял непоколебимо, отвечая ему тем же ледяным, прямым взглядом. В кабинете пахло дорогим табаком и застарелым холодом, который всегда сопровождал хозяина дома.
— Ну что ж, я смотрю, ты поменял хозяина, да, Глеб? — Борис Николаевич неторопливо откинулся в кожаном кресле. — Впрочем, это уже не важно. Ты со своим заданием справился — доставил мне эту проблему обратно домой. А теперь зови её.
Глеб, немного дергая скулами, собрался. Возможно, впервые в жизни ему предстояло сделать по-настоящему смелый шаг, ведь раньше ему не приходилось так открыто рисковать своей жизнью и жизнью той, кого он любил больше всего на свете.
— Борис Николаевич, я не позволю, чтобы вы сорвали свой гнев на юной девушке, — голос Глеба звучал глухо, но твердо. — Она совершила ошибку, и я готов за это ответить.
Хохот Бориса Северского разлетелся, кажется, аж до самого сада его дома. Это был сухой, безжалостный смех человека, который видит чужую душу насквозь.
— За что ответить, сынок? Маришка настолько предсказуемая, что сделала всё правильно. Я даже хотел её похвалить. Благодаря её глупостям я теперь знаю план Аглаи.
— Как вы дожили до такого? — Глеб сделал шаг вперед, не в силах больше сдерживаться. — Сделали самыми близкими врагами своих собственных дочерей...
Борис усмехнулся, и в этой усмешке было больше яда, чем в змеином укусе. Он медленно поднялся, опираясь руками о стол.
— Я хотя бы знаю, что это мои дочери. А ты знаешь, кто ты? Ты — Глеб Петропалов. Если я сейчас тебя уволю за твою дерзость, ты не нужен будешь никому.
Северский подошел к окну, за которым питерский туман окутывал сосны Курортного района.
— Петропалов... — Борис выплюнул фамилию с явным отвращением. — Знаешь, откуда она? Твоя мать выбрала её, чтобы скрыть клеймо бастарда. Она надеялась, что под защитой апостолов ты вырастешь праведником, но лишь подчеркнула твою ненужность. Ты — побочный, выброшенный сын Верестова-старшего. Тот самый позор, который твой настоящий отец променял на репутацию и законного наследника Степана. Я подобрал тебя, дал имя и оружие, чтобы ты стал моим ножом в его спине. А теперь ты возомнил себя героем? Для Верестовых ты — тень на асфальте. Ошибка, которая никогда не станет частью семьи.
Глеб стоял в недоумении от всего, что только что услышал, ему не было дела до оскорблений, унижений, брезгливости Северского, в его голове стояла одна фраза «выброшенный сын Верестова старшего», в глазах больше не было тревоги, он прямо сейчас был готов пустить пулю в лоб этому лгуну.
Потянувшись к кабуре на поясе, в этот момент тяжелая дверь кабинета с грохотом распахнулась.
— Он не тень, папа! — яростный крик Маришки разорвал тишину.
Она влетела в комнату, бледная, с прикушенной до крови губой, но с такой ледяной решимостью в глазах, которой Борис от неё не ожидал. Она встала плечом к плечу с Глебом, намертво перехватив его руку своей ладонью. Вся неловкость исчезла — осталась только общая цель.
— И он не один! — Маришка с вызовом положила на стол отца телефон. На экране светился файл проекта «Транзит». — Ты думал, Глеб — твой инструмент? Нет, папа. Это ты в ловушке. Мы знаем всё. И если с головы Глеба упадет хоть один волос... этот файл уйдет в сеть прямо сейчас. Один клик — и твоя империя превратится в пепел.
Борис Николаевич замер. Ониксовая ручка выскользнула из его пальцев. Он смотрел на Маришку и впервые видел в ней не послушную «сказочницу», а настоящего Северского.
— Ну что ж, — Борис нажал кнопку селектора, — раз вы выбрали правду вместо жизни... Глеб уволен. Маришку запереть в комнате. Телефон уничтожить.
Глеб успел только перехватить отчаянный взгляд Маришки, прежде чем охрана вошла в кабинет.
Она впервые сделала настолько отчаянный выбор, она предпочла предать свой род, выбрать мужчину, которого полюбила, не задумываясь о последствиях.
О их тайной связи стало известно отцу, и впредь она нисколько не сомневалась, что Аглая идет верным путем, рядом бок о бок со своими любимыми людьми, они бросили вызов великой фамилии «Северский».
Глава 11. «Момент тьмы в наших сердцах»
За высокими панорамными окнами загородного дома под Выборгом сгущалась глухая, плотная ночь. Финский залив дышал где-то совсем близко — его ледяной, штормовой воздух пробивался сквозь щели, принося в холл запах соли, мокрой хвои и близкой осени. Вековые сосны качались от балтийского ветра, отбрасывая на бревенчатые стены ломаные, живые тени.
Я сидела в кресле в раздумьях над тем, что будет дальше. Не сказать, что план стал идеальным или что он таким и должен был быть, но случилось то, что случилось, и назад дороги уже нет. Единственное, что я понимала отчетливо: я не должна оставлять Верестова одного с его проблемами сейчас, иначе моя цель не будет достигнута.
Мое глубокое, задумчивое молчание прервал разговор Степана с его отцом по телефону.
— Да, понял. Хорошо, отец, я совсем это не смог проконтролировать. Мне очень жаль...
Я впервые увидела, как такой самоуверенный человек смог в одночасье превратиться в жалкого. Как так вышло? Наверное, я никогда этого не пойму, потому что не одержима материальными вещами. Моя жизнь состоит из мотивации и цели, а твоя же, Степа, — из денег и дешевых понтов. Я смотрела и смотрела на то, как он тает на моих глазах, как снег, как шоколад, как увядает его напыщенность. Жалкое зрелище…
— Степан, подойди ко мне, — негромко позвала я. — Мне грустно наблюдать, как ты загоняешь себя в угол еще больше. Я рядом с тобой, мы справимся со всеми трудностями.
Он медленно начал подходить, словно подкрадываясь к своей жертве, и опустился на колени передо мной. В этот момент я точно понимала: либо ты сойдешь с ума от моего отца, либо я сама тебя сведу.
Степан молча положил голову мне на колени, думая, что я — его надежда, его тихое и укромное место в тени.
— Аглая…
— Да, Степан?
— Ты единственная, кто готов разделить со мной и мою боль, и мое счастье, — тихо произнес он. — Может быть, когда-то я и покажу тебе себя настоящего, когда смогу доверять окончательно. Но спасибо за то, что ты сейчас рядом. Среди всех невзрачных, пустых женщин ты — та, кто мне действительно ровня.
Я фальшиво улыбнулась его словам, подумав про себя: «Ну да, ничего себе ровня. Жалкий ты придурок, сидит плачет мне в колени, так еще и оскорбляет окружающих».
— Я надеюсь, Степан, что ты настоящий ничем почти не изменишься от себя прежнего, — мягко ответила я, поглаживая его по волосам. — Пусть мы останемся на одной волне, ведь я совсем не умею перед тобой притворяться.
Степан тяжело вздохнул, чувствуя, как его плечи под моими ладонями постепенно расслабляются. Моя напускная мягкость действовала на него как сильное успокоительное. Он действительно верил, что нашел свое укрытие.
— Скоро всё изменится, Аглая, — тихо, почти интимно произнес он, не поднимая головы с моих колен. Его голос снова начал наливаться привычной уверенностью. — Через две недели в Репино, у алтаря, мы подпишем этот контракт. Слияние наших фамилий вернет мне всё, и тогда я заставлю Бориса Северского захлебнуться собственным расчетом. Ты ведь до конца со мной?
— До самого конца, Степан, — ответила я. Мой голос прозвучал удивительно чисто и ровно. Я не врала ему: я действительно собиралась дойти с ним до самого алтаря. Только финал у этой сказки будет моим.
В этот момент в кармане моего платья коротко дернулся телефон. Тайный вибросигнал, который я ждала каждую секунду.
Я аккуратно, без резких движений запустила руку в карман, пока Степан продолжал наслаждаться моментом своего мнимого триумфа. Экран моргнул коротким, обжигающим текстом от Маришки:
«Карты раскрыты. Отец всё знает. Глеб уволен, я под замком в поестье. Аглая, Глеб — Верестов, он внебрачный сын его отца и брат Степана. Держись.».
Питерская ночь в холле словно стала еще холоднее. Воздух замер.
Я медленно опустила взгляд на Степана. Он сидел у моих ног, заглядывая мне в глаза с неловкой, глупой надеждой, и искал врагов снаружи. Жалкий, ослепленный гордыней мальчик. Он даже близко не подозревал, какая лавина тайн его собственного отца сейчас несется прямо на него. Он не знал, что его единокровный брат — тот самый Глеб Петропалов — прямо сейчас заперт в Питере из-за моей сестры. А его «верная ровня» Аглая держит палец на детонаторе, дописывая последние страницы «Голоса изгнания».
— Что-то случилось? — Степан нахмурился, заметив, как едва заметно изменилось мое лицо в полумраке гостиной. — Тебе кто-то пишет?
Я убрала руку из кармана и посмотрела на него с той самой сильной, непоколебимой поддержкой, которой он так жаждал. На моем лице не отразилось ни тени страха.
— Нет, Степа, — спокойно ответила я, заставляя его снова поверить в мою преданность. — Это просто спам. Нам нужно отдохнуть. У нас впереди слишком много важных дел за эти две недели.
Степан послушно кивнул, поднимаясь с колен и чувствуя себя настоящим львом, которого приручила сильная женщина. А я мысленно уже отсчитывала секунды до нашей свадьбы. Обратный отсчет пошел на дни, и этот момент тьмы в наших сердцах стал точкой, из которой пути назад уже точно не было
Глава 12 «Дорогой Дневник»
Выборгская ночь осталась позади, но туман, казалось, перекочевал прямиком в мою голову. Степан ушел на кухню за водой, оставив меня наедине с холодной тишиной загородного дома. Я сидела в кресле, сжимая в кармане телефон, на экране которого всё еще светилось сообщение от Маришки. Глеб — брат Степана. Он Верестов.
Я медленно открыла свой дневник — плотную тетрадь, скрытую от чужих глаз. Это были черновые материалы моей будущей книги, мой манифест и мое главное оружие, которое я назвала «Голос изгнания».
Сейчас, когда до финала этой фальшивой шахматной партии оставалось всего две недели, я перечитывала свои записи и понимала: назад дороги нет. Я пишу это для того, чтобы потом, когда всё рухнет, вытащить правду на свет. Я уйду в подполье. Буду подаваться в независимые СМИ, выпускать главы в газетах, сливать материалы в интернет — я сделаю всё, чтобы изнанку бизнеса моего отца и клана Верестовых увидел весь мир.
Я выбрала это название в тот день, когда отец впервые озвучил мне имя жениха. Меня хотели лишить права слова, заставить молча улыбаться на камеры у алтаря и покорно подписывать брачные контракты. Мой голос должен был прозвучать как приговор их лжи. А «изгнание» — это цена моей свободы, которую я была готова заплатить. Публикация этих материалов навсегда закроет мне дорогу в их сытый, лицемерный мир. Я была согласна отказаться от миллионов, потерять статус, стать изгоем для своего круга — но остаться честной перед самой собой.
Каждая строчка в тетради была хроникой нашего выживания. Я всматривалась в страницы, посвященные Маришке. В её живую, настоящую боль, в ту отчаянную, слепую смелость, с которой она пошла против воли отца. Мы с ней были сотканы из совершенно разного теста, двигались противоположными путями, но нас намертво связывало нечто большее, чем просто кровь. Словно невидимые старые долги, которые мы обе обязаны были выплатить этому миру, держали нас мертвой хваткой. Мой ледяной, выверенный расчет и её обнаженное, ранимое сердце были двумя сторонами одной и той же медали. И я была обязана её защитить, дав её боли голос на страницах своего будущего подпольного издания.
А теперь, после сообщения Маришки, этот скрытый рисунок проявился до конца. Лавина тайн, которую наши отцы запустили много лет назад, замкнулась в идеальное кольцо. Два брата, рожденных от одного отца, окажутся у одного алтаря через две недели. Они будут искать врагов снаружи, пока всё это фальшивое здание не рухнет под обломками собственной лжи. Обратный отсчет пошел на дни.
Я услышала шаги Степана, возвращающегося из кухни, и быстро спрятала дневник в сумку. Мой мотив был чист: я не несла в себе дурной энергии и не желала зла ради зла — я просто собиралась восстановить справедливость и закрыть этот старый счет через правду, которую они так боятся увидеть в прессе.
Глава 13 «Маски ледяного города»
В загородном доме под Выборгом по-прежнему стояла глухая, штормовая ночь. За высокими панорамными окнами шумел балтийский ветер, швыряя капли дождя в стекло, но внутри холла воцарилась удушливая, давящая тишина.
Степан вернулся из кухни со стаканом воды. Я видела, как он упрямо, слой за слоем, натягивает на себя привычную маску гордого наследника. Вся его минутная слабость, когда он прятал лицо у меня на коленях, исчезла без следа. Он залпом осушил стакан, с глухим стуком поставил его на лакированный стол и нервно поправил манжеты своего помятого пиджака.
— Всё, Аглая, — его голос снова налился пустой, напыщенной уверенностью. Он высокомерно вздернул подбородок, пытаясь вернуть прежние дешевые понты. — Нам пора возвращаться в Питер. Прямо сейчас. Отец только что прислал сообщение: Борис Николаевич требует срочную встречу в ресторане в центре. Твой старик думает, что зажал меня в угол своими блокировками счетов, но он недооценивает Верестовых. Собирайся, мы едем. Мы дойдем до этого алтаря, чего бы нам это ни стоило.
Я медленно поднялась с кресла, ровно держа спину. Внутри меня звенело ледяное, расчетливое спокойствие. Пальцы в кармане платья судорожно сжимали телефон с коротким, паническим сообщением от Маришки: «Глеб уволен, я под замком. Глеб — брат Степана».
В этот момент меня накрыл лавинообразный страх. Маришка не успела написать никаких подробностей, и эта неизвестность пугала сильнее всего. Что произошло на вилле? Как отец узнал? Жалость к Степану, который стоял передо мной, окончательно испарилась — остался только холодный расчет. Если я сделаю свой выстрел и опубликую «Голос изгнания», что отец сделает с запертой Маришкой и Глебом? Не превращу ли я их жизнь в ад ради своей свободы? Имею ли я право так рисковать ими?