Ответственность за финансирование терроризма: уголовно-правовое и криминологическое исследование

Дальнейшее развитие и систематизация преступлений, содержащих в себе признаки террора, продолжились в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года (в ред. 1866 и 1885 гг.).

Произошедшая переоценка ценностей повлекла за собой разработку нового алгоритма построения уголовного законодательства. На первое место в области уголовно-правовой охраны, как и раньше, были поставлены интересы государства[42]. Так, например, ст. 249 Уложения устанавливала ответственность за бунт. Причем, в отличие от одноименных норм, встречающихся в предшествующих исторических памятниках, эта статья содержала ряд признаков, присущих современному понятию терроризма. В частности, конструктивным признаком деяния стало наличие оружия, а также цель совершения деяния (свержение правительства, смена формы правления и изменение основного закона)[43]. Приготовительные действия по организации бунта наказывались отдельно по ст. 250 Уложения[44].

Уложение 1845 года заложило основу принципиально нового направления в области противодействия терроризму и экстремизму. Впервые в уголовном праве России происходит криминализация деяний, содержащих в себе признаки публичных призывов к свержению существующего государственного устройства. По конструктивным признакам, а также по объекту уголовно-правовой охраны ст. 251 и 252 Уложения схожи с закрепленной в сегодня действующем УК РФ ст. 280 «Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности».

Считаем это серьезным прорывом в области повышения качества противодействия активно развивающемуся террору на рассматриваемом историческом этапе[45].

Хотя среди населения антигосударственный настрой и находился на критически опасном уровне, однако наказания за совершение преступлений, содержащих в себе признаки террора, перестали быть безальтернативными. Это стало еще одной отличительной чертой от ранее действующих правовых памятников в области уголовного права. По традиции, к виновным применялась смертная казнь и лишение собственности. Однако смертной казни была введена альтернатива в виде лишения свободы на определенный срок. Считаем это существенным достижением уголовной политики, направленной на возможность частичной индивидуализации и дифференциации наказаний.

Завершая анализ Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., хотелось бы подчеркнуть, что во время его действия террористическая и экстремистская активность требовала от государства принятия ранее неизвестных, нетрадиционных форм и методов противодействия. Включение в уголовное законодательство ранее неизвестных форм преступных деяний, непосредственно затрагивающих безопасность государства, была не только востребована, но и весьма эффективна. Именно поэтому Уложение 1845 г. заложило новые стандарты борьбы с активно развивающимся террором, как в области формирования новых преступлений, так и в структуре наказаний, назначаемых за их совершение.

Уголовное уложение 1903 г., сменившее Уложение 1845 г. было более совершенным. С учетом реализации принципиально нового подхода при систематизации уголовно-правовых норм Уложение в качестве самостоятельных структурных элементов выделяло разделы и включенные в них главы.

Деяния, содержащие в себе признаки террора, присущие современному террористическому акту, были закреплены в главе пятой «О смуте».

Так, например, ст. 123 Уложения устанавливала ответственность за участие в скопище[46]. Одним из его признаков являлось использование для совершения преступления взрывчатых веществ или снарядов.

Гуманистический подход к наказуемости вышеназванного деяния исключал традиционное применение смертной казни и закреплял лишь срочную каторгу.

Существенным пробелом Уложения 1903 г. в области борьбы с преступлениями террористической направленности, активно набирающим обороты, стало придание им характера деяний, затрагивающих только интересы императора. Именно это и не давало возможности своевременно и эффективно реагировать на возникшие угрозы.

Еще одной отличительной чертой Уложения 1903 г. стал отказ законодателя от применения экономических санкций. Полагаем, что на ранних исторических этапах уже была доказана их эффективность в области подрыва экономических основ преступности, непосредственно затрагивающей безопасность государства, что стало еще одной причиной активизации криминальной активности.

В этот период не только Россия стала заложником террористических группировок. Деяния, содержащие в себе признаки террора, стали выходить на межгосударственный уровень. Развивающиеся революционные движения, использующие для достижения своих целей террористические методы борьбы, потребовали от мирового сообщества переоценки их опасности. Именно поэтому в 1904 году Россия стала участницей международного соглашения[47] в борьбе с революционными движениями и терроризмом.

Это дало старт новому направлению в области противодействия терроризму, выведя его на принципиально новый, ранее неизвестный российскому праву международный уровень. Полагаем, что подписание вышеназванного соглашения дает нам основание констатировать, что, трансформируясь, террористическая деятельность приобрела признаки международной, транснациональной преступности. Однако дальнейшее развитие международного сотрудничества было прекращено на длительный срок по причине перехода России на иные политические и экономические рельсы.

Смена ценностей и приоритетов породила новый этап развития российского национального законодательства в области борьбы с преступностью в целом. Этот период характеризовался отсутствием кодифицированного законодательства, в том числе и в рамках уголовного права. Это стало причиной роста противоправных деяний. Правовая регламентация ответственности за различные формы посягательств, содержащих в себе признаки террористической деятельности, регламентировалась декретами, обращениями Совета Народных Комиссаров и другими нормативными правовыми актами.

В момент становления новой формы российской государственности, в условиях активного противостояния политических противников, терроризм стал основным инструментом решения возникающих противоречий и конфликтов. Так, по мнению В.И. Ленина, на рассматриваемом историческом этапе произошла трансформация террора с идеи способа борьбы за власть на идею убеждения и воздействия[48].

Выделяя этот признак в качестве одного из конструктивных, мы видим, что он находит свое закрепление и в действующей редакции ст. 205 УК РФ «Террористический акт»[49]. Полагаем, что это стало моментом возникновения нового направления по осмыслению сущности террора, актуальным и сегодня.

Учитывая, что террор, характерный для рассматриваемого исторического этапа, в первую очередь ставил под угрозу прошедшую революцию и выдвигаемые ее лидерами идеи. В дальнейшем деяния, включающие в себя его признаки, стали носить название «контрреволюционные преступления».

Первым документом, закрепившим эту дефиницию, стало Обращение СНК ко всему населению от 26 ноября 1917 г. «О борьбе с контрреволюционным восстанием Каледина, Корнилова, Дутова, поддерживаемым центральной радой»[50].

В соответствии с данным Обращением лидеры заговора объявлялись вне закона, тем самым лишались всех прав и карались по всей тяжести революционных законов. На территориях областей, где обнаруживалась активность контрреволюционеров, вводилось осадное положение.

Однако вышеуказанное Обращение носило не только репрессивную направленность. Так, в соответствии с пунктом 6 лица, прекратившие участие в контрреволюционных восстаниях, освобождались от ответственности. Реализация поощрительных норм, в рамках борьбы с антиреволюционными течениями, свидетельствует о переосмыслении значения компромисса и зарождении нового направления уголовной политики в рассматриваемой области[51].

Заложив концептуальные основы борьбы с террором, в том числе и путем освобождения от ответственности лиц, добровольно прекративших свою преступную деятельность, государство актуализировало возможность дальнейшего развития этого направления, что находит свое отражение и в действующем сегодня в России Уголовном кодексе. Ярким примером в этом случае служат примечания к ст. 205, 2051, 2053, 2054, 2055, 206 УК РФ.

В продолжение усиления борьбы с активно развивающимся контрреволюционным движением было принято Обращение Совета Народных Комиссаров от 30 ноября 1917 г. «О подавлении контрреволюционного восстания буржуазии, руководимого Кадетской партией»[52]. В рамках этого документа было предложено усиливать карательное воздействие против врагов.

Для точечной и более эффективной борьбы с исследуемой группой деяний на территории российского государства создаются революционные трибуналы. Так, Инструкция НКЮ от 19 декабря 1917 г. «О революционном трибунале, его составе, делах, подлежащих его ведению, налагаемых им наказаниях и о порядке ведения его заседаний»[53] устанавливала преступные формы поведения, подследственные ему, и наказание за их совершение. В частности, к вышеназванной группе относилось восстание против действующей власти и саботаж.

Впервые в российской истории развития уголовного законодательства в области противодействия терроризму в анализируемой Инструкции предусматривается расширенная альтернативная санкция, включающая в себя восемь видов наказаний. Их условно можно разделить на три самостоятельные группы.

Первая включает в себя наказания, непосредственно связанные с физическим ограничением свободы. К ним могут быть отнесены: лишение свободы; удаление из столиц, отдельных местностей или пределов Российской Республики.

Вторая категория наказаний основана на политических ограничениях. Это объявление общественного порицания; объявление виновного врагом народа; лишение всех или некоторых политических прав.

Третья группа была построена на экономических санкциях. К виновному могли быть применены: штраф, секвестр, полная либо частичная конфискация.

Хотя вышеназванный документ и не устанавливал, какие виды наказаний являются основными либо дополнительными, а также не указывал их размеров, его основная заслуга заключается в том, что предложенный механизм представлял возможность максимально дифференцированно подходить к назначению наказания, с учетом характера и степени общественной опасности совершенного деяния, а также личности виновного.

Все вышеизложенное выводит уголовную политику в области противодействия преступлениям, содержащим в себе признаки терроризма, на принципиально новый, более дифференцированный и, соответственно, более эффективный уровень.

Так, в 1918 году Совет Народных Комиссаров в своем постановлении от 5 сентября «О красном терроре»[54] установил круг лиц и деяний, именуемых террористами и террором[55].

Данный документ впервые в российском законодательстве закрепил вышеуказанные дефиниции. Считаем, что это открывает новый этап в противодействии исследуемому явлению, в области юридико-технического конструирования уголовно-правовых запретов.

По примеру ранее действующих исторических памятников в области уголовного права в качестве наказания была закреплена безальтернативная санкция – смертная казнь в виде расстрела. Еще одним новшеством в области противодействия террору стала реализация дополнительного механизма предупредительного воздействия в виде официального опубликования списка расстрелянных. Власть признавала эти механизмы вынужденными, в целях скорейшей стабилизации государственной деятельности в области обеспечения нормального функционирования права и экономики[56].

Учитывая особую опасность антиреволюционных деяний, в том числе содержащих в себе признаки террора, на рассматриваемом историческом этапе был принят еще ряд документов, прямо или косвенно затрагивающих вопросы борьбы с ними[57].

Однако политическая нестабильность в стране требовала пересмотра подходов к формированию нормативной правовой базы в области регулирования существующих общественных отношений. Основной идеей в данном случае стала обоснованная необходимость систематизации и кодификации законодательства.

В 1922 году был принят первый Уголовный кодекс Советского государства.

Рассматриваемый нормативный правовой акт в части первой («О контрреволюционных преступлениях»), в главе первой Особенной части («О государственных преступлениях») среди прочих контрреволюционных деяний содержал несколько статей о запрете совершения террористических актов. В качестве основной нормы, направленной на уголовно-правовое противодействие терроризму, выступала ст. 64 УК РСФСР 1922 г[58]. В соответствии с ней, преступным считалось участие в выполнении террористического акта. Конструктивными признаками этого деяния стали цель и характеристика возможных потерпевших. Так, в качестве цели была выделена контрреволюционная деятельность, понятие которой было отражено в ст. 57 УК РСФСР 1922 г. В ст. 64 УК РСФСР 1922 г. также был закреплен и исчерпывающий перечень лиц, в отношении которых и совершается террористический акт. Это представители советской власти и деятели революционных рабоче-крестьянских организаций.

По смыслу, исследуемое преступление представляло собой убийство или покушение на убийство представителя государственной власти в контрреволюционных целях по причинам и в связи с их служебной и общественной работой.

Все вышеизложенное дает нам основание констатировать, что на данном этапе, по мнению законодателя, терроризм представлял опасность государственной, а не общественной безопасности, о чем свидетельствует, в первую очередь, месторасположение нормы, а также характеристика жертв. Санкция ст. 64 УК РСФСР 1922 г. носила отсылочный характер, и наказание за совершение террористического акта было отражено в ч. 1 ст. 58 УК[59]. Традиционный подход в вопросе установления санкций, заложенный еще в предшествующих исторических памятниках, был сохранен и в УК РСФСР 1922 г. В качестве основного наказания применялась высшая мера наказания и конфискация имущества. Однако новым, ранее неизвестным направлением в области уголовного наказания стала возможность его дифференциации с учетом смягчающих обстоятельств и неосведомленности виновных о конечной цели совершаемого преступления. При наличии вышеназванных условий к лицам, причастным к совершению террористического акта, было возможно применение наказания в виде лишения свободы на определенный срок.

Отдельной нормой было криминализировано укрывательство и пособничество в совершении контрреволюционных преступлений, в том числе и террористического акта, в ст. 68 УК РСФСР 1922 г.[60] Наказание также могло быть дифференцировано с установлением нижней границы в виде лишения свободы не ниже одного года лишения свободы.

Уголовный кодекс РСФСР в редакции 1926 г. полностью сохранил традиции в вопросах борьбы с террористическими актами, ранее заложенные в УК РСФСР в 1922 году. Статьи 588 и 5812 в новой редакции полностью дублировали ранее рассмотренные ст. 58 и 68 УК РСФСР 1922 г. Вышеназванные механизмы были также продублированы и в Положении о преступлениях государственных от 25 февраля 1927 года[61], что свидетельствует о неизменности подхода в области противодействия террору.

Следующий документ, непосредственно затрагивающий вопросы борьбы с терроризмом, был принят в 1958 году. Им стал Закон «Об уголовной ответственности за государственные преступления»[62].

Ответственность за террористический акт была закреплена в первой главе «Особо опасные государственные преступления», что сохраняло традиционный подход к спектру нарушаемых исследуемым деянием общественных отношений.

Впервые в истории российского уголовного законодательства произошла дифференциация террористических актов, в основу которой была положена характеристика потерпевшего и цель преступления. В соответствии со ст. 3 «Террористический акт» посягательство происходило на общественные отношения в сфере охраны жизни и здоровья государственного или общественного деятеля, или представителя власти. Ст. 4 «Террористический акт против представителя иностранного государства» взяла под охрану официальных представителей иностранного государства. Целями классического террористического акта являлся подрыв или ослабление Советской власти. В рамках ст. 4 Закона – провокация войны или осложнение международных отношений.

Вышеназванные деяния входили в группу особо опасных государственных преступлений.

Дифференциация террористических актов открыла новое направление в области уголовно-правового противодействия им, хотя наказания были полностью идентичными, в том числе включающими в себя и экономические санкции в виде конфискации имущества.

Анализируемый нормативный правовой акт действовал вплоть до вступления в силу Уголовного кодекса РФ 1996 г. По этой причине в него вносились изменения, в том числе затрагивающие вопросы борьбы с терроризмом. Так, например, в 1989 году в ст. 71 Закона были криминализированы публичные призывы к совершению террористического акта[63].

Следующий нормативный документ, регламентирующий уголовно-правовые отношения, был принят в 1960 г. Им стал Уголовный кодекс 1960 года. Этот документ в целом сохранил концепцию в области борьбы с терроризмом, заложенную ранее, и в основной своей массе буквально включал в себя положения, закрепленные в Законе «Об уголовной ответственности за государственные преступления». В частности, ст. 66 УК «Террористический акт» и ст. 67 «Террористический акт против представителя иностранного государства»[64] полностью соответствовали ст. 3 и 4 Закона «Об уголовной ответственности за государственные преступления» и были расположены в главе первой «Государственные преступления» и отнесены к особо опасным государственным преступлениям.

Конец прошлого века стал переломным в вопросе борьбы с преступностью в целом и деяниями, содержащими в себе признаки терроризма в частности. Радикальное изменение политического, экономического курса требовало незамедлительной реакции законодателя в области регулирования новых, как ранее неизвестных спектров общественных отношений, так и уже существующих, но нуждающихся в существенном переосмыслении по причине переоценки их значимости. Все это открывает новый этап развития уголовного законодательства в области противодействия террористическим актам.

Так, Федеральный закон «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР и Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР»[65] криминализировал еще одну самостоятельную разновидность террористического акта в ст. 2133 «Терроризм», а также ст. 2134 «Заведомо ложное сообщение об акте терроризма». Разместив их в главе 10 УК РСФСР 1960 г. «Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения», законодатель четко дифференцировал разновидности рассматриваемого деяния в зависимости от спектра нарушаемых общественных отношений.

Все это дает нам основание констатировать, что в рассматриваемый период была сломана концепция, существующая на всех ранее проанализированных исторических этапах, устанавливающая, что терроризм ставит под угрозу только безопасность государственной власти.

Зарождение нового правового подхода сопровождалось и переоценкой цели терроризма.

Статьи 2133 и 2134 были нововведениями УК 1960 г. и не имели аналогов-предшественников в УК РСФСР 1922 и 1926 гг.

Хотя, как нами ранее было отмечено, однокоренные со словом «террор» дефиниции уже находили свое отражение в законотворческой деятельности, однако современное его понимание было заложено именно в ст. 2133 УК РСФСР 1960 г.

В отличие от ст. 66 и 67 УК РСФСР 1960 г., в ст. 2133 были включены принципиально иные конструктивные признаки. Так, в качестве цели терроризма выступало нарушение общественной безопасности либо принятие решений органами власти. Также нашли свое закрепление и способы совершения преступления. К ним были отнесены: взрыв; поджог; совершение иных действий, создающих опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба, а равно наступления иных тяжких последствий. Эти способы находят свое закрепление и в действующей редакции ст. 205 УК РФ.

Еще одной особенностью анализируемой статьи стал возврат законодателя к закреплению поощрительной нормы, определяющей условия освобождения от ответственности за участие в подготовке акта терроризма, в примечании к ст. 2133 УК. Этот эффективный механизм предупреждения отсутствовал в национальном законодательстве на протяжении всего периода становления советской России. Однако он закреплен и сегодня, что свидетельствует о безошибочности законодателя в необходимости его применения.

В 1989 г. была введена уголовная ответственность за призывы к измене родине, совершению террористического акта или диверсии, что нашло свое закрепление в ст. 701 УК РСФСР 1960 года[66]. Полностью соглашаясь с мнением законодателя о необходимости криминализации вышеуказанных деяний, считаем реализацию такого подхода несовершенной. Причиной этого является месторасположение ст. 701 УК 1960 г. Аналогичная норма в главе 10 УК отсутствовала, что исключало возможность привлечения к уголовной ответственности лиц, причастных к публичным призывам к совершению преступления, указанного в ст. 2133 УК РСФСР 1960 г., и это, конечно же, было существенным пробелом.

На смену УК РСФСР 1960 г. пришел УК РФ 1996 г., действующий и сегодня и включающий в себя комплекс уголовно-правовых норм, непосредственно затрагивающих вопросы борьбы с деяниями, содержащими в себе признаки террористической деятельности, а также с финансированием терроризма.

Для решения взятых обязательств в области международного сотрудничества в России в 2001–2002 году был разработан и принят Федеральный закон «О внесении дополнений в законодательные акты Российской Федерации»[67], основное содержание которого направлено на повышение качества современного национального права в борьбе с деяниями, содержащими в себе признаки терроризма.

В пояснительной записке к анализируемому документу была отмечена неадекватность существующего нормативного обеспечения в борьбе с терроризмом его угрозам и формам. Обосновывается необходимость установления ответственности за содействие террористической деятельности, включающей в себя в качестве одной из форм и его финансирование.

Такая практика следует из уголовного законодательства ряда зарубежных государств, а также рекомендаций международных организаций, что указывает на унифицированность предлагаемого подхода, и это, безусловно, повышает качество борьбы с террором нового формата.

В результате Уголовный кодекс Российской Федерации и был дополнен ст. 2051 УК РФ «Вовлечение в совершение преступлений террористического характера или иное содействие их совершению», в рамках которой самостоятельной формой преступной деятельности признается финансирование акта терроризма либо террористической организации.

Эти изменения и открывают новый этап противодействия финансированию терроризма уголовно-правовыми средствами в России.

Чуть позже с учетом положений Федерального закона «О противодействии терроризму»[68], а также в связи с ратификацией Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма[69], ст. 2051 УК РФ Федеральным законом № 153-ФЗ от 27 июля 2006 г.[70] была приведена в соответствие с содержанием вышеуказанных нормативных правовых актов и стала носить название «Содействие террористической деятельности», но идея отнесения финансирования терроризма к вышеназванной форме преступного поведения сохранена. Поддержал эту концепцию законодатель и в принятом Федеральном законе № 375-ФЗ, внесшим уточнение в содержание понятия «финансирование терроризма»[71].

Причем ст. 2051 УК РФ к иным формам содействия также относит: склонение, вербовку или иное вовлечение лица в совершение преступлений террористической направленности.

Все это указывает на разнообразие и возможность расширительного толкования таких форм, что, безусловно, ставит вопрос о содержании спектра нарушаемых общественных отношений, непосредственно страдающих при финансировании терроризма, и возможности их соотношения с объектами посягательств при склонении, вербовке или ином вовлечении в террористическую деятельность.

Вышеизложенные изменения завершают проведенное ретроспективное исследование становления и развития гносеологических основ противодействия терроризму и его финансированию в России. Проанализированные в параграфе деяния буквально не тождественны современному понятию терроризма. Однако использованные российским законодателем такие дефиниции, как «смута», «бунт», «заговор», «мятеж», на различных этапах развития государства в области противодействия преступности в целом раскрывают его признаки.

Проведя исследование гносеологических основ в области противодействия терроризму и его финансированию, мы пришли к следующим выводам.

1. Развитие российского уголовного законодательства в области противодействия терроризму и его финансированию позволяет выделить семь основных этапов:

а) первый этап характеризуется зарождением гносеологических основ противодействия терроризму как инструменту решения политических споров и способу борьбы за власть (Псковская судная грамота, Русская Правда). Данные правовые источники породили развитие следующих направлений: