Расследование характера — 2. Дело о параноидах

Корректор Мария Черноок

© В. Ю. Мирошниченко, 2026

ISBN 978-5-0069-8257-4 (т. 2)

ISBN 978-5-0069-8260-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Вниманию читателя предлагается книга, продолжающая анализ типов характеров. В первой части «Расследования характеров» мы рассмотрели три типа акцентуированных личностей: ананкастов, шизоидов и истероидов. В данной работе исследованию будет подлежать лишь один психотип — параноидный характер. Такое обособленное внимание оправдано не только клинической неординарностью типа, но и значительной ролью, которую параноидные личности играют в исторических событиях прошлого и настоящего.

Наш психологический анализ стилизован под детективное расследование. В нём ведущие черты характера именуются ключевыми уликами, описания психотипа разными исследователями — свидетельскими показаниями, а гипотезы, объясняющие генезис характера, — версиями расследования. Подобный нехитрый приём призван не только оживить повествование, но и послужить инструментом для обнаружения сокрытого в характере психического материала — того, что активно утаивается от посторонних глаз и связано с действиями или бездействиями, ущемляющими определённые человеческие потребности. Мы исходим из того, что каждый выраженный тип характера тяжёлым грузом несёт свою индивидуальную депривированную потребность.

Удовлетворение насущных потребностей — основа основ здоровой жизнедеятельности. Отказ в удовлетворении какой-либо потребности причиняет вред, наносит ущерб здоровью и жизни. Мы вправе назвать его преступлением. При этом факт того, что человек приносит страдание самому себе и что таким образом жертва и преступник оказываются в одном лице, не отменяет ответственности за проступок и тяжесть самого преступления.

Среди характерологических сюжетов параноидный — один из самых опасных. Он может стать роковым не только для носителя характера, но и для окружающих. Параноик, не способный удовлетворить важную потребность, но при этом проявляющий стремление к доминированию и волю к власти, может натворить много бед. Именно поэтому обнаружение «точки самосборки» данного психотипа весьма актуально.

Какая главная ущемлённая потребность определяет судьбу параноидов? От чего в жизни добровольно отказываются люди параноидного склада, обрекая себя на страдание? Поиску ответов будет посвящено наше расследование.

Собрав необходимые улики, пройдём по следам преступления до точки окончательного понимания мотивов совершенного злодеяния и всех задействованных в нём способов, орудий и средств. Распутыванию дела о параноидах поможет обширный фактический материал, уже добытый разными исследователями. При этом мы не собираемся всецело полагаться на готовые версии интерпретации психотипа. Метод формальной логики детективного расследования порой приводит к неожиданным результатам, отличным от существующих психологических точек зрения.

Философ Сёрен Кьеркегор в трактате «Страх и трепет» писал: «Что касается меня, то я никогда не испытывал недостатка в мужестве, чтобы додумать мысль до конца; до сих пор я ещё не устрашился ни одной идеи». Преступление — материал мрачный, но сколь пугающим он бы ни был, правда о нём подлежит раскрытию. Обещаем: в деле о параноидах у нас хватит кьеркегоровского мужества дойти до конца — установить преступление и его виновников. Принять или отвергнуть выводы расследования — право читателя.

Тяжёлый характер Сизифа

Традицию психологической интерпретации древних мифов заложил З. Фрейд, и её подхватили последователи психоаналитической школы. Придерживаясь её, мы выбрали древнегреческий миф о Сизифе в качестве метафоры, отражающей функционирование акцентуированного характера. В первой книге был показан комплекс Сизифа в проявлениях ананкастного, шизоидного и истероидного типа. Используем его и для параноидного характера, вкратце напомнив оригинальный сюжет.

Сизиф, по основной версии мифа, был правителем Коринфа (Эфиры). Царское положение обеспечивало ему безбедную и беззаботную жизнь. Но Сизифу было мало дарованного судьбой. Он сумел значительно приумножить земные блага. Гомер называл Сизифа «наихитрейшим» из людей, и такая оценка справедлива для смертного, способного обмануть всемогущих богов. Вот несколько ярких эпизодов из жизни коринфянина, в которых его характер проявлялся типично в разных ситуациях.

Сизиф вмешался в любовный роман Зевса с Эгиной, дочерью речного бога Асопа. Громовержец похитил красавицу Эгину наперекор воле её отца. Сизиф выведал, что любовники укрылись на острове Энона, и заключил сделку с Асопом: информация о месте нахождения дочери в обмен на воду для Коринфа. Асоп согласился, и оба получили желаемое. Наказание от Зевса не заставило себя ждать. Сизифу была назначена крайняя мера — водворение в мир мёртвых. Но когда бог смерти Танатос явился к виновнику, Сизиф с помощью уловки и команды местных кузнецов заковал бога в цепи.

Танатос на несколько лет оказался в плену. Тем самым Сизиф не только спас себя от мрака подземного царства, но и остановил наступление летального исхода для всех людей. Миропорядок, установленный богами, был нарушен, и, в свою очередь, пришло время Аида возмутиться вопиющей ситуацией. Он потребовал у Олимпа немедленно возобновить поставки мёртвых людей в своё царство.

Освободить Танатоса из заточения был послан бог войны Арес. Он с успехом выполнил свою миссию, и биологически противоестественное положение дел было исправлено — люди снова получили возможность умирать. А первой жертвой после вынужденного простоя в работе бог смерти мстительно избрал Сизифа. Царь Коринфа был решительно водворён в Аид.

На этом история хитрого коринфянина не заканчивается. Даже в Аиде Сизиф смог проявить свой характер. Перед уходом в подземное царство Сизиф предусмотрительно договорился с супругой, что та не будет совершать после его смерти традиционные погребальные обряды. Жена исправно выполнила наказ мужа.

Боги были сильно озадачены и рассержены поведением вдовы. Покойник есть, а погребальных жертвоприношений нет. Пользуясь моментом, Сизиф подступился к жене Аида Персефоне с просьбой. Он вызвался лично наказать супругу за несоблюдение священных законов, востребовать немедленного проведения собственных похорон и принесения положенных богам жертв. Для этого он попросил малость — отпустить его ненадолго в мир живых.

Видимо, в древнем обществе достаточно высоко ценилось соблюдение установленных предками традиций и обычаев, даже в ущерб здравому смыслу. Только этим объясняется то, что Персефона доверилась словам человека, с лихвой запятнавшего свою репутацию, и согласилась на беспрецедентный поступок — отпустить мёртвого к живым.

Сизиф вновь оказался в родном Коринфе, а в обитель теней возвращаться не стал. Вместо этого хитрец принялся пировать, радоваться жизни и всячески проявлять витальные устремления. Так продолжалось несколько лет. Само собой разумеется, что вина Сизифа перед богами только усугубилась. После того как на Олимпе и в Аиде спохватились и отсутствие обманщика было обнаружено, за ним был послан Гермес. Перехитрить бога хитрости наихитрейшему из людей уже не удалось. На этот раз Сизиф был окончательно этапирован в загробный мир. Больше попыток дезертирства коринфянина из рядов мёртвых боги не допускали.

Стоит упомянуть, что за свою жизнь Сизиф успел насолить не только богам, но и людям. Так, он враждовал со своим братом Салмонеем и даже намеривался его умертвить изощрённым способом, подсказанным оракулом Аполлона. Он изнасиловал дочь Салмонея Тиро, она забеременела и родила сыновей-близнецов. Повзрослев, сыновья, в чьих жилах текла Сизифова кровь, должны были убить Салмонея. Но коварному замыслу не суждено было сбыться. Тиро узнала о планах Сизифа и умертвила сыновей.

В другой истории не менее известный хитрец и разбойник Автолик стал воровать коров из стада Сизифа. Царь Коринфа не мог поймать вора за руку, но придумал тайно пометить своих животных под копытами специальным знаком. Это позволило наконец уличить Автолика в краже. Но простого возврата коров Сизифу было недостаточно. Он отомстил обидчику, овладев дочерью Автолика Антиклеей.

В одной из версий мифа Сизиф был сам низведен до статуса простого разбойника. Он совершал беззаконные набеги на Аттику, нападал на путников и убивал их весьма мучительным способом — придавливая огромным камнем.

Обозревая жизнь Сизифа, мы находим признаки состава далеко не одного преступления. За все свои деяния против людей и богов коринфянин получил в Аиде суровое наказание. Он обречён вечно вкатывать тяжёлый камень в гору, но как только валун достигает вершины, то неизбежно устремляется вниз. Сизиф бесчисленное количество раз возвращается к подножию горы и вновь начинает свой труд. Когда пишутся эти строки, Сизиф всё ещё не властен прекратить работу. Он катит и катит свой тяжёлый камень…

Именно часть мифа о наказании Сизифа нескончаемыми рабочими буднями получила широкую известность. Крылатое выражение «сизифов труд» призвано обозначать тяжёлые и бесполезные усилия. Очевидно, что трудоголизм Сизифа не заслужил народного одобрения. Марксистская идея о том, что труд создал человека, остаётся сомнительной. Даже по прошествии миллионов лет человеческой истории труд ради труда не приобрёл какой-либо ценности. Работа по-прежнему интересует человека лишь как опосредованный источник разнообразных благ. При отсутствии таковых труд воспринимается как неоправданное страдание. Но надо заметить, что более точный перевод строк Гомера говорит о том, что Сизиф всё-таки имел смысл своего труда. Он не просто должен был докатить камень до вершины с ясным пониманием, что камень в очередной раз сорвётся обратно вниз. Сизиф имел цель перевалить его через вершину.

Я и Сизифа увидел, терпящего тяжкие муки.

Камень огромный руками обеими кверху катил он.

С страшным усильем, руками, ногами в него упираясь,

В гору он камень толкал. Но когда уж готов был тот камень

Перевалиться чрез гребень, назад обращалася тяжесть.

Под гору камень бесстыдный назад устремлялся, в долину.

Снова, напрягшись, его начинал он катить, и струился

Пот с его членов, и тучею пыль с головы поднималась.

Возможно, перевалив камень через вершину на другую сторону, Сизиф освободился бы от его пут и посмертные страдания героя на этом закончились. Но в Аиде он каждый раз обманывается в надежде на успех труда.

Против ясного видения Сизифом своего положения говорит также эпизод, упомянутый древнеримским поэтом Овидием в мифе об Орфее. Орфей в подземном мире чудесной игрой на лире и песней заставил грешников оторваться от своей навязчивой деятельности и переключить внимание на тему любви и ценностей межличностных отношений.

Внемля, как он говорит, как струны в согласии зыблет,

Души бескровные слёз проливали потоки. Сам Тантал

Тщетно воды не ловил. Колесо Иксионово стало.

Птицы печень клевать перестали; Белиды на урны

Облокотились; и сам, о Сизиф, ты уселся на камень!

Значит, Сизиф потенциально мог прервать труд, оставить в покое камень, задуматься над своими действиями и рационально изменить паттерн поведения. Но задумался Сизиф лишь однажды и на короткие минуты звучания песни Орфея. Следовательно, всё остальное время он находится в некоем затуманенном состоянии разума. Его сознание аффективно сужено одной иллюзорной надеждой. Бывший царь Коринфа не может оторваться от работы, одержимый единственной мыслью — перевалить валун через вершину. Не камень держит Сизифа, а он держится за камень. Каменная ноша стала частью характера героя, существенно утяжелив его.

Можно строить предположения о том, восхищали ли обманы и хитрые комбинации Сизифа древних греков и могли ли они снисходительно отнестись к герою — нарушителю клятв, но сочинители мифов явно неслучайно определили пораженческий удел его судьбе. Посмертное воздаяние традиционно основывается на принципе зеркальности и соразмерности земной и загробной жизни, преступления и наказания. Избыток в одном мире гармонично уравновешивается недостатком в другом. Вместо царской праздности Сизиф обрёл посмертный тяжкий труд, сравнимый с нагрузкой рабов в каменоломнях. Вместо лёгкого удовлетворения своих прихотей за счёт окружающих коринфянин получил постоянное напряжение собственных сил и отсутствие какой-либо помощи со стороны. Вместо обмана других людей Сизиф обречён вечно обманываться сам, надеясь на завершение своего труда с каждой новой попыткой подъёма камня. И, наконец, вместо сиюминутного удовольствия и кратковременной выгоды он был ввергнут в состояние вечного страдания.

На отсутствие у древних греков симпатии к образу Сизифа указывает то, что в загробном мире ему фактически отведено положение раба и назначена крайне изнурительная работа. По античным понятиям физический труд считался позорным занятием, не подобающим свободному человеку. Рабы имели статус вещи, «говорящего орудия». Как известно, ученик Сократа Ксенофонт советовал свободным грекам обращаться с рабами как с животными. Следовательно, царь Коринфа в Аиде не просто наказан изнурительными физическими нагрузками, но унижен и символически лишён статуса свободного эллина. Таким образом, непростой характер хитреца испытали на себе не только боги и люди, но он оказался слишком тяжёл и для самого Сизифа.

Показательно, что в Аиде Сизиф соседствует рядом с другим малосимпатичным героем Танталом, который наказан за сыноубийство, воровство и клятвопреступление. Образ Тантала имеет параллели с Сизифом. Оба были знатного происхождения и занимали высокое положение, оба испытывали терпение богов и шли на обман. Даже наказание Тантала имеет сходство с Сизифовым в вечной надежде избавления от мук и тщетности усилий в достижении желаемого. Стоя по горло в воде, Тантал не может утолить жажду, потому что вода тотчас отступает от губ, а с окружающих его деревьев свисают сочные плоды, но как только он пытается дотянуться до них, ветви поднимаются вверх.

Можно описать личность Сизифа следующим образом. Основные черты его характера — склонность к обману и жадность. Эти черты, как и положено характерологическим чертам, устойчивы, ригидны и не допускают вариативности поведения. Меняются обстоятельства, но не меняется реакция человека на обстоятельства. Мотивированная принципом удовольствия (удовлетворение потребности сейчас и сразу) жадность позволяет Сизифу хорошо выхватывать из окружающего мира и удерживать то, что ему необходимо. Но этот же гипертрофированно усиленный механизм ассимиляции не позволяет ему отказаться от того, что сулит впоследствии принести гораздо большее страдание. Сизиф верен своему характеру, и он не готов следовать принципу реальности, который благоразумно велит терпеть небольшое неудовольствие сейчас ради достижения большего удовольствия потом. Если бы Сизиф был способен поступать смело, открыто и честно, своевременно расплачиваясь по счетам и допуская какие-то жертвы ради достижения перспективных целей, он мог бы прожить гораздо более долгую жизнь и насладиться сполна всеми теми благами, которыми он располагал или умело приобретал.

Паттерны любого характера проявляются как в малых, так и в больших масштабах. Начиная от ситуативных реакций, способов выстраивания отношений, проживания отдельных историй и глобально заканчивая судьбой жизни — везде мы увидим повторение одного и того же характерологического слепка. В своём тиражировании в разных масштабах он подобен фракталу, который имел бы шанс быть бесконечным, если бы его не ограничивала конечность человеческой жизни.

На первый взгляд жизнелюбие и гедонистичность Сизифа чужды параноидной ригидности. Однако в характере коринфянина можно усмотреть в том числе наличие некоторых параноидных черт. Во-первых, Сизиф конфликтен. Он наживает себе врагов в лице богов и людей. Он упрямо борется с ними разными способами: обманом (история с Танатосом и Персефоной), наступлением (борьба с Аресом), бегством (из Аида), изоляцией (сокрытие на Коринфе). Во-вторых, Сизиф мстителен (история с Салмонеем и Автоликом). В-третьих, уже в загробной жизни Сизиф обзаводится главным атрибутом параноидной личности — единственной сверхценной установкой (идеей перевалить камень через вершину горы).

Рассматривая в ракурсе типичного повторения личность Сизифа, мы подходим к главной проблеме характера. К тому, что в его структуре является крайне избыточным и крайне недостаточным. Как правило, внимание исследователей привлекает именно отчётливо видимая избыточная составляющая характера — ярко выраженные черты человека. В то же время те качества, которых недостаёт в личности, отходят на второй план. Избыток у Сизифа черт ассимилятивного (захватнического) модуса затмевает его слабую элиминативную сторону — неспособность отдавать. В отношениях с людьми и богами он не готов был платить за то, что получал соразмерную цену и не отдавал взамен приобретаемому свои силы, время, свободу. Такая предприимчивая тактика приносила Сизифу осязаемые результаты, и на первый взгляд она была оправдана. Однако по факту дальнейшей судьбы героя мы видим, что Сизиф проиграл. В финале мифа бывший в земной жизни коринфянина избыточный модус ассимиляции принудительно уравновешивается усиленным модусом элиминации в потустороннем мире: постоянное выскальзывание из рук камня отныне навсегда зациклено во времени.

С образом Сизифа, толкающего в гору камень, ассоциируется литературный сюжет из «Божественной комедии» Данте Алигьери, проиллюстрированный Гюставом Доре. В четвёртом круге ада, охраняемом Плутосом — бывшим греческим богом богатства, ставшим мерзким демоном, герои узрели толпу грешников, толкающих тяжёлые грузы.

Как над Харибдой вал бежит вперёд

И вспять отхлынет, преграждённый встречным,

Так люди здесь водили хоровод.

Их множество казалось бесконечным;

Два сонмища шагали, рать на рать,

Толкая грудью грузы, с воплем вечным;

Потом они сшибались и опять

С трудом брели назад, крича друг другу:

«Чего копить?» или «Чего швырять?»

На вопрос Данте, кто эти несчастные люди, Вергилий поясняет, что это две толпы противоположных друг другу грешников — одни при жизни славились чрезмерной расточительностью, а другие, напротив, чрезмерной скупостью. Так же, как Сизиф, грешники наказаны за избыточные и ригидные качества своих характеров и обречены повторять поведенческий цикл бесчисленное число раз. Уверенные в правоте своих действий, они не могут освободиться от взятого ими груза, упрямо толкают его вперёд, сшибаются в давке и откатываются назад. Но если Сизиф в одиночестве поднимает в гору камень, то бедолаги ада в тесноте толкают друг друга и свои грузы подобно тому, как и в обычной жизни острые углы тяжёлых характеров мешают межличностным отношениям и больно ранят окружающих, привнося в человеческий мир разлад.

В основе ведущих черт характеров скупердяев и расточителей (транжир), за которые они получили воздаяние в аду, лежат два вышеупомянутых базовых механизма хронификации жизни — ассимиляции (включения в себя) и элиминации (исключения из себя). Нарушение нормальной работы данных механизмов играет главную роль в формировании акцентуированных типов характеров и параноидного характера в частности. Подробнее об этом в следующей главе.

Метод

Жанр детектива, как правило, не предполагает детального знакомства читателя с методом расследования. Сыщик идёт по следам преступника, и действующие в его «мозговой кухне» изощрённые приёмы обнаружения и соединения улик, рождающиеся в глубинах его разума рабочие версии, способы выявления подозреваемых и мотивов преступления до поры сокрыты от читателя. По этой причине читатель может приступить к знакомству с делом о параноидах, не озадачивая себя погружением в теорию метода. Для этого достаточно перелистнуть данную главу.

В то же время в хороших детективах автор, как правило, честен перед своим читателем и не просто отводит ему роль стороннего наблюдателя, но наделяет его статусом партнёра по расследованию. По ходу сюжета писатель даёт подсказки, прямо или косвенно указывающие на подозреваемого, тем самым предоставляя читателю возможность, опередив детектива, оперативно раскрыть преступника раньше финальной развязки повествования. Будем и мы честны и предоставим читателю не только улики, но и весь несложный психологический инструментарий, достаточный для достижения поставленной цели расследования.

В деле о параноидах мы будем использовать тифоаналитическую концепцию, разработанную Ю. Р. Вагиным. Она опирается на идею З. Фрейда о влечении к смерти и развивает её. В отличие от психоаналитической дуалистической теории влечений, тифоанализ стоит на позиции монизма и рассматривает влечение к смерти как единственное влечение всего живого. И хотя эта позиция может показаться парадоксальной, она опирается на неоспоримый объективный факт: смерть — конечный итог жизни, а движение к этой цели от начала рождения всегда идёт в одном направлении и никогда в обратном, что и есть влечение к смерти. На этом пути прочие инстинкты-влечения (сексуальные, пищевые, самосохранения и пр.) — только частные проявления (дериваты) одного общего детензионного влечения (влечения к снижению напряжения или влечения к смерти). Не будем углубляться в доказательную базу. Интересующиеся термодинамическими, физиологическими, психоаналитическими обоснованиями тифоаналитических утверждений могут обратиться к работам Ю. Р. Вагина: «Тифоанализ», «Диалог со Шмидт-Хеллерау», «Страх». Здесь же ограничимся лишь отдельными положениями тифоанализа, необходимыми для понимания проблемы характера.

Если существует общее влечение, определяющее вектор жизнедеятельности, то есть и общие механизмы, обеспечивающие его функционирование. В тифоанализе они именуются механизмами хронификации жизни. К ним относится агрессия, элиминация, боль и страх. Предоставим слово автору концепции.

Если страх и боль — те ограничители, которые встроены в систему хронификации жизни, то агрессия и элиминация — те механизмы, которые последовательно обеспечивают процесс хронического умирания… Агрессия как «включение в себя» и элиминация как «исключение из себя» — составные части жизни как диссипативного процесса, осуществляющие тот самый обмен веществ, который традиционно рассматривается как обязательный атрибут жизни.

Агрессия как часть системы хронификации жизни, подчиняющаяся влечению к смерти, предусматривает интерес к различным объектам окружающей среды, способным так или иначе удовлетворить наши потребности. То, что мы называем интересом, аффиляцией, любовью и т. п., есть различные проявления агрессивного механизма, вслед за которыми следует фиксация и деструкция — частичное или полное разрушение в целях дальнейшей инкорпорации (включения в себя). Механизм элиминации выводит из организма все те элементы, которые, оставшись в нём, могли бы привести к ускорению процесса умирания.

Система агрессии и элиминации имеет отношение как к биологическому, так и к психосоциальному функционированию. Для качественной жизни необходимо уметь не только агрессивно усваивать необходимые элементы окружающего физического мира и выводить из себя все мешающие, но и агрессивно устанавливать необходимые психологические и социальные связи, а также качественно рвать их в случае их повреждающего действия. Точно так же, как существенные нарушения в процессах усвоения и выведения различных веществ — основа практики соматической медицины, нарушения в процессах установления и разрыва социальных и психологических связей — основа практики психотерапии…

Таким образом, агрессия1 и элиминация обеспечивают диссипативный процесс последовательного снижения напряжения организма и поддерживают в нём постоянный обмен веществ со средой. С помощью данных механизмов происходит удовлетворение потребностей, поддерживается физиологический, психологический и социальный гомеостаз, осуществляется регулярное отведение напряжения в живой системе. Агрессия и элиминация рассматриваются как разнонаправленные по объекту (включаемому в организм или выносимому за его пределы) и как однонаправленные по цели процессы (обеспечение снижения напряжения в организме).