Расследование характера — 2. Дело о параноидах

Как видим, термин «агрессия» в тифоанализе имеет оригинальное значение, и оно отлично от традиционного понимания агрессии как враждебного поведения субъекта, сопряжённого с насилием и причинением вреда объекту агрессии. Во избежание путаницы вместо термина «агрессия» в дальнейшем будем использовать термин «ассимиляция».

Нормальное функционирование механизмов ассимиляции и элиминации, обеспечивающих хорошее удовлетворение детензионного влечения, напрямую влияет на качество жизни. «Хорошо жить — это значит качественно умирать: не быстро и не долго, а именно столько, сколько заложено в нас природой, и именно теми способами, которые заложены в нас природой», — утверждает Ю. Р. Вагин.

Недостаточная работа механизмов ассимиляции и элиминации ведёт к неудовлетворению потребностей, росту напряжения в организме, нарушению оптимума жизнедеятельности, что равно усилению влечения к смерти и ускорению процесса умирания — развитию авитальной активности (суицидальной и парасуицидальной активности). При авитальной активности действия ассимиляции и элиминации могут быть вторично усилены, но если они не приводят в итоге к удовлетворению потребностей и снижению напряжения, то и в этом случае речь идёт об их недостаточности. Крайнее нарушение работы ассимиляции и элиминации в тифоанализе описывается ситуацией: организм не может получить то, что ему нужно, и не может удалить то, что ему не нужно.

Описывая базовые принципы, регулирующие работу механизмов элиминации и ассимиляции, мы оперируем психоаналитическими понятиями принципа удовольствия, принципа реальности и психической экономики. О последнем стоит сказать подробнее.

В психоанализе об экономическом подходе говорят применительно к распределению в психическом аппарате психической энергии, её формам и способам разрядки. Мы же будем обращаться к понятию психической экономики в упрощённой трактовке. В любом вопросе о причинах поведения человека и проявляемых им чертах характера ответом будет служить факт положительной экономики. Суть её в том, что направленность поведения человека всегда ориентирована в положительную сторону: любое действие или цепочка действий нацелены на то, чтобы в итоге сумма удовольствия всегда превышала сумму неудовольствия. Даже если внешне поведение человека кажется нерациональным, дезадаптивным и разрушительным, где-то в нём обязательно кроется субъективная выгода. Человек всегда совершает выбор в пользу субъективно положительной экономики, а не наоборот. Внешние обстоятельства, конечно, могут подрывать баланс психической экономики в отрицательную сторону, психотравмируя и умножая сверх меры страдание, но даже в самых тяжёлых обстоятельствах человек всегда будет искать и находить доступные ему приёмы и способы разрядки напряжения, чтобы изменить экономический расклад в положительную сторону. В конце концов, даже суицид, как это ни прискорбно, часто является последним способом уйти от затопляющего психику неудовольствия бытия, когда в экономическом раскладе жизнь становится хуже смерти.

Работа принципа психической экономики наглядно иллюстрируется в анекдоте про человека, который всегда покупал ботинки на размер меньше. Они ему сильно жали, он мучился, но упорно продолжал носить узкую обувь. На вопрос о мотиве своих действий он отвечал, что в жизни у него всё плохо: жена — стерва, дети отбились от рук, друзья отвернулись, на работе платят гроши. И единственная радость, которая осталась, — это прийти домой и испытать облегчение, снимая узкие ботинки. В этой истории эффект удовольствия от прекращения боли вполне очевиден. Но почему же тогда все вокруг не носят узкие ботинки? Ответ прост: в данной ситуации психическая экономика отрицательна — сумма неудовольствия от постоянных болезненных ощущений в течение дня значительно превышает сумму кратковременного удовольствия от прекращения боли.

Несмотря на общую положительную направленность баланса психической экономики, её величина отличается у разных людей. Один человек может быть в значительном плюсе, другой — с трудом сводить концы с концами. Для обеспечения хорошей психической экономики необходимо, чтобы механизмы ассимиляции и элиминации работали постоянно, своевременно, адекватно ситуации и качественно удовлетворяли потребности. Это то, что Ф. Перлз называл ритмом контакта-ухода. Человек, исходя из своих потребностей, должен уметь брать то, что ему нужно, и отказаться от того, что ему не нужно. Для благополучной и счастливой жизни в социальном пространстве человек в каждом актуальном моменте бытия должен быть способен вовремя сказать «да» или «нет» и подкрепить свои желания действиями.

Какое отношение имеют процессы ассимиляции и элиминации к характеру? Самое непосредственное. Индивидуальные особенности функционирования этих механизмов и качество их работы по удовлетворению потребностей формируют образ жизни человека, уникальный рисунок его характера.

Для наглядности рассмотрим нарушение механизма ассимиляции на примере пищевого поведения. Допустим, человек испытывает голод. Для его удовлетворения необходима активизация механизма ассимиляции пищи: поиск и поглощения еды. Чем сильнее чувство неудовольствия от голода, тем интенсивнее работа ассимиляции, направленная на снятие соматического напряжения. Однако если по каким-то причинам человек не может удовлетворить голод или плохо его удовлетворяет, это ведёт к предсказуемому исходу. Тема еды начинает доминировать и глобально определять его текущее бытие. Человек постоянно думает о еде, говорит о еде, ищет еду, бурно реагирует на стимулы, связанные с ней. В различных ситуациях он проявляет типичную эмоциональную, мыслительную, вербальную, поведенческую активность. По сути, он всегда и везде демонстрирует один и тот же «голодный характер». Когда нормальное утоление голода неосуществимо, возможен поиск вариантов блокировки мотива или снижения его остроты. Например, приём химических веществ, притупляющих аппетит. В этом случае активность уже будет противоположной ассимиляции — человек элиминирует мотив из сознания, развивает активность, направленную на подавление потребности в еде. Такая противоположная активность становится реципрокным тормозом для первично запущенного механизма.

Поскольку без еды человек может существовать не более месяца, то вести разговор о «голодном характере» (дефицитарном соматическом характере с неудовлетворённой пищевой потребностью) не имеет большого практического смысла, хотя истории людей, вынужденно перенёсших длительный голод, свидетельствуют о неизгладимом отпечатке пережитого на чертах личности. Нас же интересует сфера не соматического, а социального метаболизма, где характер человека раскрывается во всех своих красках. Неудовлетворённые потребности в пространстве социального взаимодействия также угрожают нормальному функционированию человека, его жизни и здоровью, вплетаясь в личностные особенности. Однако, в отличие от соматических потребностей, социальные допускают отлагательство своего удовлетворения на более долгий срок. Этот факт обуславливает то, что многие причинно-следственные связи депривированной потребности с обострением черт характера ускользают от внимания. Человек способен долго терпеть, откладывая удовлетворение насущных желаний, что порой создаёт обманчивое впечатление об их незначительности для жизни и здоровья.

Наш подход направлен на выявление длительно неудовлетворённых потребностей, сопряжённых с определёнными типами характеров, и на установление роли в этих процессах механизмов ассимиляции и элиминации. Но достаточно ли только двух механизмов хронификации жизни для описания всего многообразия человеческих характеров? Да, достаточно, при условии, что их функционирование протекает в различных органах и системах организма. Для каждого из характеров проблемной становится конкретная потребность, обусловленная нарушением одного из механизмов хронификации жизни. Так, шизоидному характеру соответствует нарушение удовлетворения потребности в коммуникации и механизма ассимиляции окружающих людей; ананкастному — проблема неудовлетворения личных эгоистических потребностей и нарушение механизма элиминации жёстких социальных предписаний; для истероидного — нарушение потребности в самоуважении и механизма ассимиляции различных сторон своей личности.

Данный подход оправдан тем, что именно потребности становятся точкой отсчёта для дальнейшего разворачивания личностной истории. Неудовлетворённые потребности сигнализируют о себе негативными эмоциями, которые запускают мотивацию, стимулируют когнитивный поиск решений возникших проблем и в конечном счёте определяют типичное поведение человека. Диагностика личности при таком подходе строится по простой формуле: «Скажи мне, чего тебе не хватает, и я скажу тебе, кто ты».

Может показаться, что концепция ассимиляции-элиминации слишком механистична и она не способна описать все перипетии сложных человеческих отношений. Однако внимательный наблюдатель, вооружившись этой концепцией, будет немало удивлён, насколько часто в обыденной речи межличностные взаимодействия раскрываются через слова и выражения, указывающие на работу механизмов хронификации жизни. Особенно ярко механизмы отражены в любовных отношениях, где психологический и социальный метаболизм наиболее интенсивен («Сплетенье рук, сплетенье ног, судьбы сплетенье» — Б. Л. Пастернак), но далеко не только там. Мы говорим об ассимиляции, когда описываем взаимодействие людей через близость, вживание, взаимность, воссоединение, впускание в своё пространство, дружбу, единение, единодушие, единомыслие, зависимость, интерес, контакт, наведение мостов, нахождение общего языка, нераздельность, обоюдность, овладение, партнёрство, поглощение, понимание, привлечение, привязку, принятие, присвоение, растворение друг в друге, резонанс, родственность, самоотдачу, сближение, симпатию, слияние, совместимость, сочувствие, сопереживание, союз, спаянность, сплочение, страсть, увлечённость, удержание, упрочение связей, эмпатию… И мы говорим об элиминации через автономию, антипатию, бегство, бросание, выход из игры, забвение, избавление, изживание, изоляцию, игнорирование, избавление, конфликт, конфронтацию, личные границы, независимость, обособление, отпускание, освобождение, оставление в покое, отвержение, отдаление, отделение, отказ, отмену, оторванность, отрешение, отречение, отстранение, отторжение, отчуждённость, раздор, размолвку, разногласие, разобщённость, разрыв, раскол, расставание, разъединение, сепарацию, стирание из памяти, уклонение, уход, утрату, эмансипацию…

Несмотря на то что речь идёт всего о двух базовых механизмах соматического, психологического и социального метаболизма, оперирование ими в расследовании первопричин формирования характеров возможно. Но оно требует определённого сдвига рассмотрения характеров и расстройств личности с психопродуктивной позиции (максимального охвата набора черт и проявлений характера в различных сферах) к дефицитарной.

С точки зрения дефицитарности специфика характера определяется нарушением (ослаблением) одного или обоих механизмов хронификации жизни при удовлетворении определённой потребности. То, что человек длительно не может получить или от чего не может отказаться в своей жизни, составляет индивидуальное ядро характера. Вокруг него вторично формируются характерологические наслоения, призванные поддержать адаптацию человека в условиях ограниченных поведенческих свобод и дефицита необходимых навыков по удовлетворению тех или иных потребностей. Другими словами, характер определяет не столько то, что человек может (не его потенции), сколько то, что человек не может. Описание характера — это в значительной степени описание того, что человек делает вместо того, что должно напрямую удовлетворить его потребности.

Дефицитарная позиция — следствие тифоаналитического ракурса рассмотрения проблемы характера2. Она отлична от большинства (профицитарных, психопродуктивных) подходов в психологии, где основой описания и типизации характера служит количественный избыток и выраженность тех или иных черт. На фоне психопродуктивных теорий особенно примечательны немногочисленные концепции, авторы которых всё же приходят к выводам о ключевой роли не избытка, а именно недостатка в формировании характера.

А. С. Новиков, опираясь на концепцию А. Г. Асмолова о характере как инструментальном проявлении индивидуальности, предлагает оригинальный метод коррекции характерологических отклонений. Автором разработана модель-метафора, позволяющая построить операционную схему характера через «набор инструментов». В этой модели черты характера или поведенческие стереотипы рассматриваются как «ящик с набором инструментов». Идеально полный набор содержит все мыслимые инструменты для выполнения любых работ. Мастеру для решения той или иной задачи достаточно только взять нужный инструмент. Он не испытывает трудностей в выборе способа действия в любой обстановке. Если нужно проявить терпение и выдержку — будет ждать, если необходимо проявить смелость — бросится в атаку, возникнет задача мотивировать людей — произнесёт зажигательную речь и т. д. Любое поведение носителя такого идеального характера будет целесообразным и адекватным ситуации. Однако в реальности полного набора инструментов у мастера нет.

В реальности ни идеально полного набора материальных инструментов, ни идеального характера не существует. Всякий инструментальный ящик всегда неполон. Эта ограниченность набора приводит к тому, что мастер в условиях отсутствия нужного орудия выполняет задачу с помощью более или менее подходящего из того, что есть… Человек устраивает скандал там, где необходимо попросить или просто переждать, другой обречённо ждёт там, где целесообразно стукнуть по столу кулаком. Каждый может использовать только те инструменты, которые у него есть.

Именно дефицит инструментария, приводя к не всегда оправданно частому употреблению имеющегося в наличии, и создаёт специфику поведения человека, знакомую нам под названием «характер».

Обыденное сознание склонно описывать особенности характера человека через избыток, а не дефицит «он слишком стеснительный, упрямый, гордый и т. д.». Однако модель «набора инструментов» заставляет думать, что инструментов много не бывает, может только не хватать того, что необходимо в данный момент. «Слишком стеснительный» означает лишь дефицит раскованности, а «упрямый» — недостаток гибкости…

— А. С. Новиков

В модели А. С. Новикова до тех пор, пока набор инструментов-черт не создаёт видимых трудностей в реализации текущих задач, характер такого человека можно называть гармоничным. Если ограниченность инструментария порождает сложности в отдельных сферах деятельности, но не приводит к общей дезадаптации, то данный характер акцентуирован. В случаях, когда набор инструментария крайне мал, носитель такого характера проявляет низкую эффективность деятельности в большинстве социальных сфер и именуется психопатом. «„Идеальный психопат“ располагает одним инструментом, который он вынужден применять всегда и при решении абсолютно всех задач», — отмечает А. С. Новиков.

Дефицитарный подход в психологии характера также близок к предложенной К. К. Платоновым концепции о «минус-способностях» и «плюс-способностях». «Минус-способность» — это неспособность личности к освоению определённых видов деятельности. При этом одно и то же свойство личности может быть способностью к одному и неспособностью к другому виду деятельности.

Неспособность (или «минус-способность») — это такая структура свойства личности, которая неблагоприятно сказывается на освоении определённого вида деятельности, выполнении и совершенствовании в ней. Неспособность — это степень несоответствия данной личности в целом требованиям определённой деятельности. Она также раскрывается через структуру данной личности и структуру требований данной деятельности к личности. Потому неспособность является таким же общим качеством личности, как и способности, полярным им.

— К. К. Платонов

Аналогично точке зрения К. К. Платонова мы можем говорить, что неудовлетворение конкретной потребности обусловлено либо плохой способностью к ассимиляции («минус-ассимиляцией») или плохой способностью к элиминации («минус-элиминацией»). На месте неудовлетворённой потребности и дефицита работы механизмов хронификации жизни компенсаторно образуются черты характера («плюс-черты»). Они вторичны по отношению к первичному дефициту. Именно нехватка насущного является отправной мотивационной точкой, которая определяет дальнейшее разворачивание личностной истории.

Так, исследователь акцентуированных типов А. Е. Личко прямо указывает на то, что заострённые характерологические черты проявляются не везде и не всегда, а только в «месте наименьшего сопротивления» (locus resistentiae minoris). К «слабому месту» или «слабому звену» характера он относит специфическую для каждого психотипа ситуацию, в которой носитель характера обнаруживает дефицит своих способностей для оптимальной адаптации — свою «ахиллесову пяту». Такая ситуация воспринимается акцентированной личностью как трудная, плохо выносимая и психотравмирующая. Например, для психоастенического характера «слабое звено» — ситуация повышенной ответственности; для шизоидного — необходимость близкого, неформального общения; для истероидного — ситуация, остро уязвляющая самолюбие. Можно назвать эти места также местами острой фрустрации потребности. И во всех обозначенных случаях черты характера, до сих пор малозаметные или умеренно выраженные, проявляются ярко и избыточно. С нашей точки зрения, усиление акцентуированных черт является попыткой компенсировать фрустрированную потребность. Поэтому то, что А. Е. Личко в описаниях акцентуированных характеров называл «слабым звеном», в нашем ракурсе является «центральным дефицитарным звеном», вокруг которого формируются периферийные звенья — психопродуктивные компенсаторные черты.

Что касается процесса ослабления одного или обоих механизмов хронификации жизни в удовлетворении потребностей, то он подчиняется принципу реципрокного торможения (от лат. reciprocus — взаимный, сопряжённый). Термин «реципрокное торможение» заимствован из физиологии, где он описывает процесс возбуждения одной группы нервных клеток через торможение других. Например, сгибание колена обеспечивается тем, что возбуждение мышц-сгибателей одновременно провоцирует торможение мышц-разгибателей. В теории тифоанализа Ю. Р. Вагина данный термин не используется, но нам представляется целесообразным его введение.

Принцип реципрокности заключается в том, что развитие одного процесса автоматически подавляет развитие другого. Разнонаправленность механизмов ассимиляции и элиминации как раз свидетельствует о том, что в конкретный момент времени в одной физиологической системе не могут протекать сразу два процесса и что возбуждение одного механизма автоматически тормозит запуск другого. Ассимиляция подавляет элиминацию и наоборот. Человек не может одновременно схватить или отпустить, напасть или убежать.

Актуальная потребность диктует характер поведения, выбор механизма ассимиляции или элиминации. Голод толкает к ассимилятивному поиску и поглощению пищи, боль — к элиминативному избавлению от раздражающего агента и т. д. Но в жизни порой складываются ситуации, когда потребность настойчиво заявляет о себе, а человек откладывает её удовлетворение или вовсе отказывает в удовлетворении. Этот отказ также обеспечивается включением того или иного механизма, но в данном случае работа ассимиляции и элиминации будет инверсированной и даже патологической — она не удовлетворяет потребность и ведёт к росту психического напряжения.

Патологическая работа реципрокности в структуре характера проявляется в том, что человек совершает нечто противоположное тому, к чему непосредственно побуждает его первичное желание. Например, в межличностных отношениях, когда партнёр, вызывающий значительное психическое напряжение, элиминативно не изгоняется из жизни, можно говорить о вынужденном ассимилятивном его удержании. В этом случае диагностируется не только недостаточная, слабая, «плохая» элиминация, не удовлетворяющая потребность, но и одновременно обнаруживается избыточная, интенсивная, «хорошая» ассимиляция. Такая выраженная ассимиляция объекта сама по себе служит патологическим (авитальным) тормозом естественного элиминативного процесса.

Возникает вопрос: как, с точки зрения психической экономики, возможно отказаться от удовлетворения естественной потребности, которая в таком случае будет постоянно сигнализировать индивиду о своём ущемлении и мотивировать к снятию психического напряжения? Краткий ответ З. Фрейда заключался в допустимости ситуации, когда «неудовольствие одной системы является одновременно удовлетворением другой». А если учесть, что конкуренция за приоритетное право удовлетворения потребности протекает не только внутрипсихически, но и межпсихически в сложных социальных взаимодействиях индивидов, то депривация желаний становится достаточно обыденным явлением человеческой жизни.

Конечно, ни одна потребность не может быть навсегда заблокирована и выключена из психики. Кроме связки ассимиляции и элиминации в реципрокном торможении, нельзя обойти вниманием компенсаторные образования, вплетающиеся в характер. Благодаря им потребность находит своё выражение в косвенных и смещённых на другие объекты формах. Если реципрокно усиленный механизм направлен противоположно механизму, удовлетворяющему потребность, то механизм, несущий функцию компенсации, однонаправлен. Поскольку компенсаторный механизм способен лишь отчасти удовлетворить потребность, снизить остроту её напряжения, он проявляется в избыточном выражении, из-за чего его часто распознают как нечто не вполне здоровое. Достаточно известным примером проявления подобной компенсации является «смещённая агрессия» (злость на одного вымещается на другом). При этом компенсация не есть удовлетворение необходимой потребности, но лишь временное ослабление её остроты, частичная разрядка напряжения, канализация первичных побуждений.

Проиллюстрируем работу компенсаторных образований на примере расследованных характеров из первой книги. Ведущим механизмом для шизоидов (интровертов) является элиминация. Их потребность в коммуникации заторможена, и они плохо умеют или не умеют ассимилировать в своё окружение людей. В то же время чертой их характера и одновременно компенсаторным образованием часто выступает сильная смещённая ассимиляция объектов неживой сферы — книг, знаний, абстракций, теоретических фантазий. Для ананкастов, плохо умеющих удовлетворять свои эгоистические желания и следующих строгим социальным предписаниям, компенсаторным образованием является неустанная элиминативная борьба с фобиями. Для истероидов, у которых плохо удовлетворена потребность в самоуважении, в ассимиляции всех сторон своего «я», компенсацией служит повышенная ассимиляция поверхностных отношений, хороших ролей, масок, демонстративного превосходства.

Таков общий ракурс, предлагаемый для рассмотрения типов характеров. Он не основывается на маргинальной теории и не является чем-то принципиально новым, но находится в рамках традиционной психодинамической парадигмы, медицинской психологии и психиатрии. К дихотомическому различению биологических механизмов близки выводы отдельных авторов, сделанные в рамках самостоятельных теорий. Ф. Александер предлагал группировать желания получить или взять, сохранить, отдать или уничтожить с физиологическими процессами потребления веществ и энергии из внешней среды, их накопления в организме и выделения конечных продуктов метаболизма. Э. Эриксон выделял модусы анатомических органов, доминирующих в определённых стадиях психического развития: элиминативный, инкорпоративный, ретентивный и интрузивный (последние четыре в совокупности имеют единую ассимиляционную направленность). К. Г. Юнг в основе разделения психологических типов видел биологические предпосылки, куда относил для экстравертов «повышенную плодовитость при относительно малой обороноспособности и недолговечности отдельного индивида», «способность постоянно растрачиваться, распространяться и внедряться во всё», а для интровертов — «вооружение индивида многообразными средствами самосохранения при относительно малой плодовитости», «обороняться от внешних требований и воздерживаться от всякой затраты энергии, направленной прямо на объект, но зато создавать для себя самого возможно более обеспеченное и могущественное положение». Следы присутствия двух биологических механизмов также обнаруживаются в теоретических построениях у Ж. Пиаже в теории «аккомодации» и «ассимиляции», у Ф. Перлза в теории агрессии и понятии «ритма контакта со средой и ухода», у А. Кемпинского в теории «информационного метаболизма», у М. Е. Бурно в дихотомическом разделении типов характеров на агрессивные и дефензивные (от лат. defenso — оборонять).