Век короткой вражды

– Я против! – завопил дворецкий.

– Отлично! – обрадовался я. – Выходит, ты, Каспер, не такой уж и неуязвимый. Потому мы сделаем вот так…

Прежде чем дворецкий успел опомниться, я метнулся к нему и обвёл мелом на полу большой круг.

– Отсюда тебе не вырваться! – удовлетворённо заявил я. – Эта преграда удержала под сотню упырей с вурдалаками, и ещё одну ведьму! А уж одного полудохлого призрака – удержит тем более.

– Врёшь! – выкрикнул дворецкий, всмотрелся в меня – и побледнел, отшатнувшись.

– Да чтоб мне провалиться! – клятвенно пообещал я. – Лично это видел, своими собственными глазами. И в книгах об этом читал у Гоголя.

– А-а-а! – дворецкий ринулся ко мне, но налетел на невидимую стену, и принялся метаться внутри пленившего его цилиндра, словно диаграмма осциллографа. – Ты не врёшь!

– Счастливо оставаться, Каспер, – я шуточно отсалютовал дворецкому мечом. – Мы пойдём, пообщаемся с твоим хозяином, а ты пока тут посиди и подумай о своём поведении!

– Как тебе это удалось? – негромко спросил Вьюн, догнав меня посреди лестницы, ведущей на второй этаж. – Справиться с призраком очень непросто. Обзавестись личным призраком удаётся крайне редко, но уж если удалось… Нет стражи надежнее призрака. Его нельзя подкупить, запугать или убить. Он не спит, не ест и не отвлекается. Чтобы от него избавиться, нужно приглашать специально обученного экзорциста, заламывающего за свои услуги адские деньги! А ты сам справился. Неужели ты ещё и колдун?

– Вера, – тихо ответил я. – Вы же сами сказали – призрак бросает предметы, потому что верит в свою способность их швырять. Но именно поэтому он не может пересечь круг, если верит, что круг его не пропустит. Вера призрака обращена против него самого.

– Толково придумано! – хором восхитились стражники.

А Кси промолчала.

Хотя я так надеялся получить от неё хоть малейший знак, хотя бы намёк, или даже тень одобрения и гордости за мою сообразительность… зря надеялся? С чего я вдруг решил, что в этот раз всё выйдет иначе? Почему я так был уверен, что она меня любит… и что я вообще в принципе достоин любви? Да откуда я взял, что любовь вообще существует?

Мне послышался удаляющийся хохоток, и я завертел головой, пытаясь отыскать его источник. Но, судя по удивлённым лицам стражников и недовольной физиономии Кси, смех услышал только я. Разозлившись сам на себя, я ускорил шаг и едва не столкнулся с прыщавым подростком со стопкой листов пергамента, выскочившим из-за одной из множества дверей. Подросток ойкнул, и, роняя листы, врубил заднюю, резко захлопнув дверь перед самым моим носом. По носу же меня едва не стукнул свёрнутый в трубочку лист, отброшенный беглецом. Это не добавило мне хорошего настроения, но я решил оставить подростка на закуску, спрятав свёрнутый пергамент за пазуху. А сейчас моего пинка ожидала дверь из драгоценного красного дерева, в изобилии инкрустированная кристалликами сапфиров, за которой очевидно и прятался тот, кто нам нужен. Ждала – и дождалась.

Дворецкий почти не соврал. Хозяин дома находился в комнате и определённо был занят. Только кушал он не яйцо, а поздний завтрак или ранний обед из двенадцати блюд, поданных на позолоченной посуде. Увидев нас, хозяин побледнел, сделал мимолётное движение, выдававшее стремление спрятаться под стол, но понял бесполезность этого и потому ограничился попыткой запахнуть свой изукрашенный узорами халат.

– Вы кто такие? – его баритон вялым тенорком взвился в верхнюю октаву и безнадёжно пал в регистр нижних басов. – Как вы посмели? Что вам нужно?

– Пётр Кайенович, он же Петя, он же Петря, он же Петруха, он же Петюн, он же Петрик – здесь проживает? – осведомился я.

– Никак нет! – с надеждой ответил хозяин. – Вы ошиблись. Или обознались, тут нет никаких Петюнов. Меня зовут Первак! И я спрашиваю! По какому праву! Вы! Сюда! Вломились?! Да ещё и в такую рань!!!

По мере того, как хозяин по имени Первак успокаивался, его голос набирал мощь и силу, напоминая раскаты грома приближающейся грозы.

– По праву королевского следствия, – ответил я. – Я пришёл к тебе с рассветом, рассказать, что всё пропало… Плохи твои дела, гражданин Первак.

– Почему это? – побледнел тот.

– Потому что тебя назвали в честь алкогольного напитка, что не могло не нанести тебе глубочайшей морально-психологической травмы, – выдал я заготовленную тираду. – Думаю, именно это толкнуло тебя на преступный путь порока. В частности, на путь отоваривания героического папаши чем-то тяжёлым по башке?

– Это не так! – вскинулся Первак. – Я любил своего папеньку!

– Любил? – я выделил тоном окончание. – То есть теперь уже не любишь? Действительно, чего это я. Теперь он в коме лежит и денег не даёт. Ну как такого любить?

– Я с ним не из-за денег! – возмутился Первак. – То есть я не то хотел сказать! Я люблю своего батю, несмотря ни на что!

– На что именно? – тут же уцепился я. – Что тебя не устраивало? Или это ты просто так ляпнул, а папенька на самом деле тебя обожал и на руках носил? Учти, я ещё и слуг опрошу, так что врать не советую.

– Хорошо, – внезапно охрипшим голосом ответил Первак. – Мой папа не был особо нравственным человеком. Его прозвали Забияка Кайе, а просто так этакие прозвища не дают. Он был жёсткий, как удар молотом, и резкий, словно удар серпом по… впрочем, неважно. Главное, что он моментально вспыхивал и очертя голову кидался в битву. И это отразилось на воспитании детей. Чуть что не так – прилетало наказание! Раз за разом, год за годом. Из таких вот кирпичиков и складывалась стена отчуждения между нами. Только это, ничего боле.

– Думаешь? – усомнился я. – Хорошо, допустим. Но тогда что же привело тебя на порочный путь преступлений?

– Меня так назвали, потому что я первый сын моего горячо любимого родителя, – разъяснил Первак. – И ни на какой путь преступлений я не становился!

– Да неужели? – саркастически спросил я. – А кем ты, мой друг, работаешь?

– Я помощник письмоводителя в министерстве, – понурился Первак. – Второй помощник… точнее, скоро буду, пост мне твёрдо обещан…

– А чья это карета стоит во дворе? – вкрадчиво поинтересовался я. – Эльфийской работы, позолоченная, с закруглёнными уголками по недавней моде? Уж не твоя ли?

– Ну, моя, и что?

– А за какие шиши она куплена? – мой голос стал ещё более вкрадчивым, а тело напряглось – я ожидал, что после этих слов Первак на меня бросится. – Подарили, небось? Или, всё-таки, она появилась благодаря деньгам папаши? Который пребывает в коме, а злодей, которому выгодно было пристукнуть министра, так и не найден…

Я ошибся. Первак, вместо попытки к бегству или намерения поколотить меня, явно расслабился и даже заулыбался. В его шкафу явно прятался не один десяток скелетов с отчётливым криминальным душком – но мои обвинения определённо не задели ни одного из них.

– А я не распоряжаюсь его деньгами, – пожал плечами Первак. – Это прерогатива Дамы Кайе.

– Кого-кого? – подалась вперёд Кси. – Так я же… Так она же…

– Нынешней супруги моего дражайшего предка, – усмехнулся Первак. – Именно она распоряжается всеми деньгами, и мне их не даёт. Потому что знает, как я отношусь к их браку. Она ведь моложе даже меня!

– Откуда тогда карета? – я внимательно осмотрел стол и заметил кое-что интересное. Ухватил лист пергамента и принялся читать:

МОЩНЕЙШИЙ ПРИЛЁТ ДРАКОНА!

ПРОРЫВ В РАЙОНЕ ПЕЛЕНОРСКОЙ КРЕПОСТИ ГАРНИЗОН СМЕЛИ МГНОВЕННО!

РИЧАРД, ГДЕ СТРЕЛЫ?

СРОЧНЫЙ СБОР НА ДОСПЕХИ НАШИМ ПАРНЯМ НЕ ВЫЖИТЬ БЕЗ ВАШИХ ПОЖЕРТВОВАНИЙ!

– Это что? – строго спросил я.

– Это мой вклад в защиту королевства от гномов! – надулся от важности Первак. – Мы собираем деньги на вооружение и экипировку наших защитников!

– Наверное, и станковые арбалеты вы им поставляли? – доверительно спросил я.

– А как же! – с гордостью заявил Первак. – Вся оборона королевства на нас держится, пока король утирается красными линиями…

– И ещё один вопрос, последний, – совсем елейно сказал я. – К чему это заявление о прорыве? Крепость выстояла, и более того – надрала гномам за… витые бороды!

– Надо смотреть в будущее, – не моргнув глазом, ответил Первак. – Сегодня выстояла, а завтра падёт. Потому что…

Первак сообразил, что ляпнул что-то не то, и моментально заткнулся, подавившись словом. Но было уже поздно.

– Напрасно ты замолчал, дорогой друг, – обратился я к Перваку после драматической паузы. – Продолжай. Потому что никаких арбалетов и доспехов ты никуда не поставлял, а вместо этого дорогую карету себе купил. Более того, военное ведомство, обманутое твоими реляциями о поставках, им тоже ничего не поставляло. То есть из-за тебя крепость осталась беззащитна. Смекаешь, чем пахнет, Петюнь?

– Государственную измену шьёшь, начальник? – побледневший Первак судорожно пытался сглотнуть, но у него не получалось.

– Это ты, Петруха, верно заметил, – хохотнул я. – Знаешь загадку про два трона? Ой, неужто не знаешь? Ну, тогда тебе не повезло. Непросто тебе придётся в самом ближайшем будущем. Стража! Взять его!

Пёс, Вьюн и Воробей подступили к Перваку и столь крепко ухватили его за все выступающие части тела, что он не сумел бы даже дёрнуться. Но он и не попытался. Наоборот, его ноги словно отказали, и он буквально повис на руках стражников.

– Что здесь происходит? – увлекшись процессом ареста Первака, я перестал следить за обстановкой вокруг, за что и поплатился. В дверях появилось пятеро громил в ливреях, перед которыми красовалась некая дама, больше всего похожая на Пайпер Перри на фоне пяти негров. Дама взмахнула рукавами, отчего по кабинету пронёсся аромат цветочных духов с мускусной ноткой, и негромко приказала: – Немедленно отпустите моего пасынка!

– Немедленно прекратите его отпускать, – потребовал я, наблюдая, как стражники разжимают руки и Первак, судорожно хватающий ртом воздух, падает в кресло. – В буцыгарню его, живо!

– Видишь ли, Борис, – протянул Пёс. – Тут такое дело…

– В таких делах нельзя пороть горячку и решать с кондачка, – поддержал его Вьюн. – Тут не всё так однозначно…

– Надо аккуратно взвесить все «но» и «если», – добавил Воробей. – Посовещаться, желательно с народом…

– Тебе лишь бы сажать! – обрушилась на меня Кси. – Стоишь и спокойно смотришь, как фронтовику руки крутят? А вдруг у него жена, дети, торт в духовке и ручная канарейка? Я и не знала, что ты настолько жестокий и бессердечный тип!

– Спокойно, дамочка! – я повернулся к новоприбывшей, игнорируя протесты соратников. – Простите, как ваше имя-отчество? А? Как зовут?

– Я Дама Кайе, – заявила дама, выделяя интонацией заглавные буквы в этих словах. – И я не потерплю, чтобы в моём доме…

– Придётся всё-таки потерпеть, – невежливо прервал её я. – Королевское следствие! Вы-то мне и нужны.

– Я Дама Кайе! – Зачем-то повторила мадам. – Я Очень Важная Персона! Не побоюсь этого слова, Фигура! Как смеете вы вламываться в мой дом и оскорблять меня своими грязными подозрениями?

– Простите, нас, госпожа! – стражники уставились на неё, словно свора преданных псов на любимого хозяина, и наперебой принялись вещать, торопясь и перебивая друг друга:

– Вы прекрасны, как цветок лотоса…

– К которому не липнет никакая грязь!

– Мы уверены в вашей полной невиновности!

– В полнейшей!

– Столь невинной особы, как вы, наш мир не видывал!

– И другие миры!

– Вы – нагляднейший эталон эталоннейшей ненаглядности!

Следовало принимать решительные меры, иначе эти славословия могли затянуться до утра. Хотя я внезапно поймал себя на мысли, что когда-то давно, в прошедшей жизни прошлого мира, я точно так же осыпал комплиментами понравившихся мне дам, не замечая, что у них на лице буквально написано большими буквами «Да что ты несёшь такое?» Подобные славословия никак не помогали сближению, да и не могли помочь. Но удивительнее всего, что сейчас я не ощущал ни тени из тех эмоций, которые буквально переполняли сыщиков. Да, Дама Кайе выглядела достаточно миловидной и тщательно следящей за собой женщиной слегка за тридцать, что сдвигало её реальный возраст ближе к сорока. Но её выдавали глаза. Холодный взгляд не содержал ни одного доброго чувства. И потому у меня она вызывала лишь неприязнь. Да и Кси на неё зыркала с едва сдерживаемым гневом.

Я выхватил меч и обрушил его на небольшой туалетный столик в углу кабинета. Результат превзошёл самые смелые ожидания – столик разлетелся в щепки, склянки вперемешку с пузырьками покатились по углам, а по кабинету пронёсся густой запах благовоний, от которого стражники принялись безудержно чихать.

– Кайе – это фамилия, значит ваше имя – Дама, – констатировал я в воцарившейся тишине. – Странное имя, ну да ладно. Итак, Дама, расскажите о себе. Судя по вашим излишне чопорным манерам и количеству золота на платье, вы из простолюдинок. Как же вам удалось окрутить министра?

– Да как ты смеешь? – взревел один из слуг, кряжистый бородатый детина, и бросился на меня, замахиваясь большой сучковатой дубиной.

Я демонстративно зевнул и презрительно отвернулся, потому что детина двигался настолько медленно, что не смог бы обогнать даже эстонца. Зато я смог полюбоваться выражением испуга на лице Кси, которая, осознав грозящую мне опасность, рванулась мне на выручку, но катастрофически не успевала…

Не оборачиваясь, ориентируясь лишь на звук, я мягко скользнул в сторону за миг до того, как дубина должна была встретиться с моей головой. И, точно так же не глядя, нанёс удар рукоятью меча. Верзиле этого хватило – он отлетел в угол, превратив обломки туалетного столика в щепки, и застыл в неподвижности.

– Повторяю вопрос, – спокойным тоном, словно не произошло ничего экстраординарного, продолжил я. – Как простолюдинка сумела окрутить богатого мужика? На сколько лет он вас старше, напомните мне, пожалуйста?

– На четверть века, – надувшись на меня, как мышь на крупу, процедила Дама Кайе. – Но я любила его! Любви покорны все возрасты, если вы не знали!

– Знаю-знаю, – замахал я руками. – Как говорится, любовь зла, полюбишь и посла. С милым рай и в шалаше, если мясо в лаваше. Жизнь без любви – всё равно что «Ορβιτ» без сахара…

– Прекратите! – всхлипнула Дама Кайе, и на её глазах задрожали самые настоящие слёзы. – Да, это правда. Я была обычной крестьянкой, но потом мне срочно понадобились деньги. Вы меня понимаете?

– Конечно, понимаю, – безо всякой иронии кивнул я. – «Я была молода и мне нужны были деньги». История стара, как стоптанный башмак, которым в меня запустил ваш призрачный дворецкий (кстати, где он?) Этим меня не удивить…

– Ты не понял! – Дама Кайе сжала свои маленькие кулачки. – С моим горячо любимым братом произошло серьёзное несчастье, и ему срочно понадобились деньги.

– Какого рода несчастье? – учтиво поинтересовался я. – Неужто он женился?

– Не настолько серьёзное, – скупо усмехнулась Дама Кайе. – На него всего лишь упало дерево.

– Это примерно одно и то же, – хмыкнул я.

– И ему срочно понадобились деньги на лечение, – продолжила Дама Кайе. – А взять их было негде. Потому я и постучала в дверь к…

– К кому? – спросил я после того, как пауза неприлично затянулась.

– Это конфиденциальные сведения, не предназначенные для чужих ушей. Я могу их сообщить тебе наедине, в приватной обстановке, – Дама Кайе поманила меня наманикюренным пальчиком. – Идём со мной, если хочешь знать.

– Хорошо, – покладисто согласился я.

– Не смей! – рванулась ко мне Кси, ухватив меня за плечо. – Не вздумай с ней ходить!

– Почему это? – удивился я. – Я, как ты помнишь, тролля в одиночку завалил. Что мне сможет сделать женщина предпенсионного возраста?

– Я боюсь, что ты её тоже завалишь! – выкрикнула Кси и потупилась. – Но… в ином смысле…

– Не говори глупостей, – поморщился я, аккуратно убирая её руку с моего плеча. – Людям доверять надо. Вот будь на моём месте некто Пугалкин, или порочный Макарон… есть в нашем мире такие, как бы это сказать – археологи любви, любители древностей. Хотя для них эта мадам чересчур юна, и ещё лет тридцать будет им совершенно неинтересна…

Кси посмотрела на меня взглядом обиженного котёнка, у которого из-под носа убрали миску молока. Хотелось обнять её и приласкать, но сейчас мне было не до сантиментов, Следовало раскручивать Даму из Амстердама на откровенность, пока она готова была говорить. Я последовал за нею сквозь анфиладу комнат и наконец-то мы оказались в достаточно тёмной комнатушке, единственное окно которой выходило на север, и к тому же было прикрыто густыми еловыми ветками. В нос сразу ударил неприятный запах отчётливо-медицинского характера – так пахнет в больницах и аптеках. Потому я не сразу разглядел пожилого бородатого гражданина, неподвижно лежащего на кровати. У его изголовья приглушённым зелёным цветом мерцал магический камень, а фигура рядом с ним, которую я поначалу принял за груду тряпья, оказалась сгорбленной старушонкой.

– Ходют тут всякие, – проскрипела бабулька тоном несмазанной колесницы. – А я потом полы перемываю. Эй, куда с оружием? Нельзя! Не пуш-ч-щу!

Старая карга протянула узловатую руку, указывая на крестовину меча у меня за спиной. Я пожал плечами, отщёлкнул заклёпки, вынул меч и поставил его в углу.

– Так лучше? – осведомился я.

– Всё равно не то, – голос старушонки если и потеплел, то не более чем планета при глобальном изменении климата, то есть на сотую долю градуса. – Так-то будет лучше.

Старушка засеменила к моему оружию, ловко водрузила его себе на плечо и направилась к выходу, что-то недовольно бурча себе под нос.

– Не боишься? – загадочным тоном произнесла Дама Кайе. – Оставаться безоружным в таком обществе?

– Коматозников я не боюсь, – я подошёл к кровати, разглядывая дряблую шею и морщинистое лицо лежащего на ней человека. – Это и есть ваш любимый муж?

– Да, это муж, – загадочности в тоне Дамы Кайе сразу поубавилось. – Он в таком состоянии уже около года, и насколько долго таким останется – неизвестно. Целители только руками разводят, а сделать ничего не могут.

– А вы не пробовали использовать магию? – намекнул я. – Есть ведь магическое исцеление, не слыхали?

– Я категорически против, – отрезала Дама Кайе, и глаза её засверкали. – Магия непредсказуема и опасна. А вдруг он умрёт? Не допущу! Насмерть встану!

– Ладно, ладно, успокойтесь! – я замахал руками. – Никто ж не заставляет, я просто так предложил. Давай лучше вернёмся к нашим баранам, то есть к двери, в которую вы постучали, дабы раздобыть денег.

– А сам-то как думаешь? – ехидно спросила Дама Кайе. – Ты же сыщик, пораскинь мозгами!

– Я думаю, вы попытались удачно выйти замуж, – предположил я. – За богатого, но не очень симпатичного кавалера. Но что-то тут не сходится. Я бы понял, если бы это был какой-нибудь обеспеченный торгаш из соседней деревеньки. Мясник, например, или трактирщик. Но столичный дворянин? К тому же министр? Вокруг него же толпы конкуренток должны были хороводы водить. А вы, уж простите, небось, и читать-то не умели. Что может быть общего у неграмотной крестьянки и кавалера из высшего общества? Вам и поговорить-то не о чем!

– Не веришь, что я могу очаровывать? – Дама Кайе снова взмахнула рукавом, и на меня опять обрушился тяжёлый мускусный аромат. – Ни один мужчина не может устоять пред моей красотой и обаянием. Иди же ко мне, красавчик…

– Ещё чего, – скривился я. – Я, пожалуй, воздержусь. На вопросы-то будем отвечать? Или побеседуем в буцыгарне? Там пахнет получше, и котлетки на ужин дают. С пюрешкой!

– Не работает, – разочарованно прошипела Дама Кайе. – Почему не работает? Ведь всегда работало! Хотя… я, пожалуй, догадываюсь! Истинная любовь, верно?

– Вы изумительно догадливы, мадам, – изобразил ироничный поклон я. – Будь у меня шляпа, я бы её тут же снял пред вашей догадливостью. Не хотите ли к нам, в следственную управу? Хотя, боюсь, вы там всё равно окажетесь, но в несколько ином качестве…

– Ага, всё дело в этой зеленокожей выдре! – догадалась Дама Кайе. – Которая, между прочим, следила за мной. А знаешь ли ты, как она к тебе относится на самом деле?

– Прекрасно относится, – принялся отбиваться я. – У нас крепкий брак и счастливая семья…

– У тебя, быть может, и счастливая, а у неё нет! – отрезала Дама Кайе. – Я же лично слышала, как она в баре громко жаловалась на судьбу и негодяя мужа, который все самые интересные следственные дела оставляет себе, а на неё взгромоздил унылые обязанности кухонной рабыни, и лишь в самых лучших случаях – тоскливую слежку за богатыми прошма…

– Кси спалилась и провалила слежку, – констатировал я. – Что ж, этого следовало ожидать.

– Да и ты не выглядишь счастливым, – проворковала Дама Кайе, подвигаясь ближе. Мускусный аромат забивал ноздри, так что сложно было дышать. – Секс у тебя с ней когда был последний раз?

– Да я уж и не… – пробормотал я, но опомнился: – Это вообще не ваше дело!

– Говори мне «ты», – она шагнула ещё ближе, её глаза лихорадочно блестели во полумраке. – Ну же, давай, я помогу. Я всё сама сделаю, ты только не дёргайся…

Примечания