Рамаяна по-русски. Книга первая. И как ни сладок мир подлунный – лежит тревога на челе

© Олег Юдин, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

1. Предыстория о близнецах

Как они появились на торжище, вряд ли кто-нибудь вспомнит. Мало ли оборванцев приходит из Леса продать лукошко грибов или корзинку черники? Даже то, что их отличить друг от друга было невозможно, не бросилось никому в глаза. Бурые домотканые рубахи были на них. Лет каждому было, наверное, двенадцать. Правильные черты лица – и неуловимое сходство с кем-то очень знакомым. Если бы кто-то пригляделся, обязательно бы сказал: «Где-то я вас, ребятушки, уже встречал; кого-то вы мне напоминаете…» – Волосы ниже плеч. Вот, пожалуй, только волосы: у идущего первым, более бойкого и стремительного, они были чуть светлее, но и это было почти незаметно. Мало ли в царстве победоносного Рамы светловолосых голубоглазых мальчуганов?

За спинами у мальчишек были кожаные чехлы диковинного покроя. Но даже это не привлекло к ним ничьего внимания. Они прошли мимо рядов, на которых были разложены мёд и плоды, одежда и обувь, утварь и простые украшения. Лишь оружием не позволял Рама торговать, храня его во дворце на случай войны. Впрочем, у мастеровых оружие дома тоже водилось. Но кому оно может понадобиться после того, как армия Рамы и Ханумана камня на камне не оставила от некогда грозной Ланки, а самой Ланкой теперь правит посаженный Рамой добродетельный Вибхишана? Не осталось зла на Земле, неоткуда ему теперь и взяться: золотой век наступил после гибели Чёрного Раваны.

Мальчишки минули ряды торговцев и вышли на поляну, на которой по обыкновению собирались люди – волхвов послушать да новостями поделиться. Это уже был вызов: нечего делать безусым там, где взрослые мужи серьёзные речи ведут!

Второй, который чуть потемнее волосами, на миг замешкался, но более бойкий подбодрил его вполголоса:

– Не дрейфь, Куш! Вальмики сказал: всё делать быстро.

Появление мальчиков на Поляне Ведунов мигом привлекло к ним внимание людей. Но прежде чем суровые взрослые успели прийти в себя от удивления и шугануть сорванцов оттуда, где им по обычаю не место, мальчишки сноровисто перекинули через головы лямки чехлов – издалека, видать, шли, – выпростали из них гусли со в тот же миг зазвеневшими струнами – ветер подхватил звон и разнёс окрест, – деловито уселись на краю поляны и тот, которого более бойкий брат назвал Кушем, произнёс громко:

– Низкий поклон людям добрым из обители Сладкоголосого, – а второй добавил:

– Послушайте песню о праведном и победоносном князе нашем – Божественном Раме, – и запели они, да так запели, что уже и в голову никому из мужей прийти не могло прогнать со священной поляны расшалившихся малолеток.

Двенадцать лет прошло с той поры, как вернулись победители, взявшие неприступную Ланку. Всего-то двенадцать. Свежи ещё в памяти походные трудности, сражения со свирепыми ордами ракшасов, гибель тысяч врагов и друзей, подвиги Ханумана и Ангады, Рамы и Лакшмана, Сугривы, Налы и простых сицкарей. Кровоточат сердца победителей памятью. Нет больше могучего племени хомунов, сложивших головы в битве за короля людей. Где, в какой обители теперь возжигает священное пламя Хавана могучий Хануман – предводитель и один из немногих обезьян-союзников, оставшихся в живых после небывалого кровопролития? Слышит ли он песнопения двух мальчиков, так похожих друг на друга и ещё на кого-то до тоски сердечной родного и знакомого?

Слышит! Облако над поляной плавно обрело форму головы обезьяны, а второе – словно поднятая в благословении правая рука верного слуги и союзника Рамы. Улыбнулось облако, видимо заметив мимолётный взгляд Куша поющего, – и растаяло. Привет вам от архангела Ханумана, певцы юные! Слышит!

Затаив дыхание, сидели собравшиеся на поляне ведуны. Торговцы товары свои оставили – и собрались послушать. Да и что за ними следить, за товарами? О воровстве никто ещё и слыхом не слыхивал!

Король выглянул из окна спальни и удивился: нет никого на улице! И даже те, кто накануне просили споры разрешить по мариадам, не пришли во дворец. Что случилось?

Вышел Рама из терема и отправился на площадь. А вся столица, все двадцать тысяч горожан, уже там. Собрались вкруг Поляны Ведунов – не протолкнуться! Понятно: кто-то из отшельников пришёл попророчествовать, да наставить народ на путь истинный! Надо бы в гости святого человека пригласить, стопы омыть, накормить да наградить. Видно, нынче вечер в мудрой беседе пройдёт.

Попытался Рама поближе к середине круга протиснуться, а не тут-то было! Тот, что спиной к нему стоял, отмахнулся как от мухи и воскликнул:

– Иди ты! И так ничего не слыхать!

– А что слушают?

– Говорят, мальцы какие-то поют. Кажись, из обители Сладкозвучного.

– Не слыхал о таком, – честно попытался вспомнить Рама. – И о чём поют?

– Да тише ты, мил человек… – тут голос говорящего осёкся: обернувшись, он узрел князя и повалился ему в ноги. А выпрямивши спину, хотел было заорать благим матом – даже рот распахнул, да Рама вовремя успел ладонью рот тот прикрыть, улыбнуться и сказать:

– Шанти, Бхиван! Тише! Песню не порти. Давай лучше послушаем!

– Как? – удивился Бхиван. – Далеко ведь, не слышно ни слова!

– Ты зимой в снежки играешь? – спросил Рама.

– А то! – усмехнулся Бхиван. – На тридцати шагах шапку с твоего Величества сшибу – глазом не моргну!

– Зимой посмотрим, – глаза короля заискрились. – На льду Шоши, что в Ра впадает, побоище потешное устроим. Ты дружиной моей командовать будешь, а я – простолюдинами.

– Хитёр, твоё Величество! Простолюдинов не в пример больше, а снежки кидать – не мечом махать! – глаза Бхивана лукаво прищурились.

– Сговоримся как-нибудь! До зимы пора долгая, – не стал спорить Рама. – А теперь представь, что снежок у тебя на темечке голом лежит и тает потихоньку!

– Что за чудо! – обомлел Бхиван, – лето знойное, а с небес свежестью зимней веет! Да приятно как!

– Вот и попроси у Свежести: Свежесть-матушка, дозволь песню, что мальцы поют, услышать!

Бхиван зашевелил губами, а вскоре уже блаженно улыбался, внимая словам поющих, возникающим в сердце слушающего.

– Погромче сделать? – расплылся в улыбке Шри Рама, но крестьянин уже сидел в позе лотоса и полностью был поглощён пением Куша и Лава.

– Гляди никому о свежести до поры не сказывай! – предупредил король. – На смех поднимут!

Бхиван понимающе улыбнулся, не отрываясь от музыки.

Рама щёлкнул пальцами – уже и не вспомнить сейчас, кто первым – он или предводитель ванавов-обезьян Хануман – исполнили этот трюк ещё до начала Великого Южного Похода – и перенёс себя на поляну, очутившись на единственно свободном месте по правую руку в шаге от поющих. Присел и стал слушать. Впрочем, люди, поглощённые пением мальчишек, не заметили появления ещё одного слушателя.

А был и ещё один. Он возник подле князя, прикоснувшись лбом к его стопам и замер, опустив голову и прикрыв обезьянье лицо длинными рыжими волосами.

И ещё один слушатель был…

2. Не думай о белой обезьяне!

Мама вытерла Ванечке губы, аппетитно вымазанные клубничным йогуртом, улыбнулась так, что у сына из глаз искорки счастья брызнули – только Мама умеет так улыбаться! – и произнесла мягким голосом, спокойствие которого, однако, не могло допустить и возможности плаксивого возражения:

– Чашку с ложкой за собой вымой, Иванушка, отдохни немножко – и играй. Сегодня ты впервые остаёшься дома один. Дядя Будя – не в счёт. Его даже землетрясением из нирваны не вытащишь.

– А что такое землетрясение? – задал вопрос малыш, потому что про нирвану дяди Буди он уже кое-что знал.

– Это когда подвал ходуном ходит. Вот кстати тебе задание. Ты у нас мальчик взрослый?

– Зрослый, – кивнул Иванушка, потому что чего ж не взрослый-то: совсем уже почти что скоро пять лет исполнится. Сколько пальчиков на руке!

– Серьёзный?

– Мама, конечно, серьёзный! Ты же сама вчера на той неделе говорила, что я весь в папу: толстый, но красивый!

– Я говорила?

– Да! Или – добрый, но весёлый. Я точно не помню: много времени прошло, почти что целый не один день! Но точно говорила!

– А если говорила, значит, так оно и есть. Верю: в подвал ты ни за что не пойдёшь без меня. Договорились?

– А с тобой?

– Вот вернусь – и обсудим вместе этот вопрос, хорошо?

– Как про змею?

Вопрос Ванечки заставил Маму едва заметно поморщиться. Она вспомнила, как год назад по весне на грядках рядом с компостной кучей сын обнаружил маленькую новорожденную гадюку и захотел взять в руки. Хорошо, что дедушка Рома рядом оказался. Панику он поднимать не стал, а просто взял Ванюшу за руку и сказал:

– Знаешь, как правильно маленьких змей брать?

– Как? – поинтересовался Ваня.

– Нужны веник и ведро.

– Зачем?

– Пошли, возьмём их, а по дороге я всё объясню…

Когда вернулись, змеи и след простыл. Ваня долго плакал и, глотая слёзы, причитал:

– Хочу змею, дай змею!

– А ты знаешь, как они кусаются? – спросил дедушка, когда безутешные Ванечкины рыдания пошли на убыль.

– Кусаются? – удивился мальчик.

– Очень сильно кусаются.

– А почему?

– Они маленькие и слабые. Им надо защищаться. Поэтому, чтобы они не укусили, надо взять веник и ведро, аккуратно смести змею в ведро, отнести далеко в лес и аккуратно отпустить. Понял?

Ванюша кивнул.

– Теперь возьми ведро с веником – и отнеси их домой, чтобы потренироваться. И в следующий раз, когда увидишь змею, быстро сбегаешь за ними.

Ваня пронёс ведро с веником два шага, поставил на землю:

– Тяжёлые.

– Конечно.

Ещё немного подумав, Ванечка произнёс:

– Дедушка, я передумал носить змею в лес. Лучше я тебя позову. Или папу.

– Хорошо, – согласился дедушка.

Возвращаясь домой рядом с несущим ведро и веник дедушкой, малыш добавил:

– А если змея большая, она из ведра убежит.

– Или уползёт, змея ведь – не сороконожка! – улыбнулся старик.

Вечером после работы, во время семейного ужина, узнав подробности этой истории, Мама сказала:

– Ванюша, у меня к тебе предложение.

– Какое? – поинтересовался мальчик.

– На свете много неизвестных вещей, которых мы с тобой раньше не видели: змеи, глубокие реки, шаровые молнии, незнакомые люди, хищные звери и многое другое. Я тебе обещаю, что если увижу что-нибудь впервые, не стану это трогать, а, прежде всего, приду к тебе – и расскажу, что видела. Потом мы вместе пойдём к дедушке или папе – и посоветуемся с ними: как нам с новой неизвестностью быть. Я многого не знаю – и обещаю тебе, сынок, что без совета с тобой и взрослыми мужчинами не стану играть с Неизвестностью.

– Хорошо, Мама, – поразмыслив, сказал Ванечка. И добавил: – Я тоже буду советоваться с взрослыми мужчинами.

Дедушка и папа деликатно отвернулись, пряча добрые улыбки.

Ванюша допил компот, поставил стакан на стол и добавил:

– А тебя, Мама, я буду любить и не огорчать.

– Ну, до вечера, Ванюша, – сказала Мама, погладила сына по голове и ушла.

Ваня честно подумал, что ему совсем и не интересно, что там в подвале. Вслух подумал:

– И правда! Дом большущий: три этажа, куча комнат. Больно нужен этот подвал! – Да, если вспомнить, то Ваня и не думал никогда раньше про этот подвал. Не только не думал, а даже и не думал думать. И думать не думал. Вот! Что там, в подвале интересного? Да ничего ровным счётом нет в этом подвале! – Вон сколько игрушек в детской. Сейчас разложу их и поиграю. А подвал этот мне и ни к чему. Ну его, этот подвал! Нет в подвале ничего хорошего. Да и подвала тоже нет. А раз подвала нет, то и хотеть в него пойти тоже незачем.

Странно, что игрушки стали какими-то скучными. Ваня подумал, что это от того, что он вдруг повзрослел – и даже обрадовался немножко по такому замечательному поводу. Но тут снова вспомнился подвал. Вот странный! Ваня про него и не думает вовсе, а он сам в голову лезет и специально вспоминается. Дразнится, наверное. А раз так, то Ваня в него точно не пойдёт! Вот! Нечего дразниться. Тоже мне! Подумаешь – подвал!

Старший брат Изя появился незаметно. Как фокусник!

– Привет, Иванушка! Чем занимаешься?

Ваня сидел на ковре с вытканными на нём лесом, полем, пасущимися на поле овечками, едущей по дороге машиной, стоящими вдоль дороги знаками дорожного препинания, которых взрослые почему-то называют «сотрудники гибэдэдэ поганые», лежащими поверх всего этого разнобезобразия игрушками… И молчал.

Изя сел напротив и поделился сокровенным:

– А я сегодня в университете доклад читал о средствах массовой коммуникации и необходимости нового подхода к глобальной систематизации информации с использованием усовершенствованных постиндустриальных методик на базе метакомпьютерных гиперносителей.

Ваня отреагировал никак, но Изю по жизни трудно смутить или вывести из себя – и он продолжил:

– Вообще-то, я ожидал гораздо большего интереса к этой животрепещущей теме современности, но аудитория попалась какая-то вялая. Нет, не подумай, они, конечно, слушали внимательно, только… понимаешь… как-то без энтузиазма, без души. И дело даже не в том, что их было всего двое, а скорее в том, что это были моя очень хорошая знакомая и мой научный руководитель… Впрочем, тебе это, наверное, неинтересно…

– Ну почему же, – сказал Ваня. Эту короткую фразу Изе говорили все в семье – и она его чрезвычайно воодушевляла. Воодушевила и на этот раз. Старший брат продолжил развитие мысли в направлении необходимости активизации мобилизации ресурсов, направленных на обоснование и внедрение разрабатываемых систематизационных методик, но тут Ваня сбил его с панталыку вопросом:

– Изя, а ты был в подвале?

– В каком подвале, Ванюша? – Изя даже головой потряс, пытаясь осознать, куда его братишка низверг с заоблачных высот глобальной систематизации.

– В нашем. У нас в доме есть подвал.

– Есть, – согласился Изя.

– И что?

– Я там никогда не был. А ты?

Изя помолчал, приводя свой внутренний компьютер в порядок. Наконец он ответил вопросом на вопрос:

– А почему ты об этом спрашиваешь, братишка?

Ваня посмотрел в глаза Изе, сделал значительную паузу и произнёс максимально серьёзно:

– Мама! – И замолчал.

Молчание длилось долго.

– Что Мама? – наконец нарушил его старший из братьев.

– Мама сказала, чтоб я туда не ходил.

– Хорошо, не ходи.

– Ты что, не понимаешь?! – удивился Ваня.

– Нет, но надеюсь, что ты мне объяснишь, – попытался оправдаться, как мог, Изя.

– Хорошо, – вздохнул Иванушка и добавил единственную фразу дяди Буди, которую от него слышал за без малого пять лет: – ты знаешь: меня очень трудно вывести из себя…

В этом месте Изя засмеялся, а когда успокоился, похлопал себя ладонью по губам и сказал:

– Продолжай!

– Так вот, – продолжил Ваня, – проблема в том, что после того, как Мама попросила меня не ходить в подвал, я только и думаю о том, чтобы туда пойти.

Неожиданно лицо Изи стало серьёзным. Чувствовалось, что он подыскивает слова, но никак не может найти необходимые.

Наконец он сказал:

– Вань, а ты поесть не хочешь? Я ведь на пару минут домой забежал – перекусить. Меня в универе ребята ждут. Мы договорились поиграть в баскет. Если я вовремя не приду, то подведу команду. Понимаешь? Так что предлагаю тебе продолжить наше общение за бутербродами с вареньем и чаем. Идёт?

– Идёт, – тяжко вздохнул малыш и направился за старшим братом в ванную мыть руки.

Изя закатал рукава, обнажив глубокие неровные шрамы на запястьях, и взял мыло. Запахло свежестью. Этот запах очень нравился Иванушке и он тоже стал мыть руки, улыбаясь длинноволосому отражению Изи в зеркале. Всё в старшем брате нравилось Ване: большие печальные глаза, маленькая бородка клинышком, привычка бродить по дому по выходным в длинном простом хитоне… Ваня часто мечтал, что, когда вырастет, тоже отпустит длинные волосы, бородку, заведёт себе серый хитон. Как Изя!

Однако, мечты – мечтами, а дело – делом.

Прихлёбывая из блюдца лимонный чай, Ваня внимательно смотрел на старшего брата, но тот только улыбался и ничего не говорил. Разве что спросил, намазать ли ещё батон вареньем. Наконец, Ваня не выдержал и задал вопрос:

– Так был ты в подвале или нет?

– Был, – жуя, ответил брат.

– И что?

– Знаешь историю о Ходже Насреддине? – улыбнулся Изя.

– Какую?

– Ходжа сказал одному человеку: ты можешь думать о чём хочешь, не думай только о большой белой обезьяне.

– И что? – насторожился Ваня.

– После этого человек стал замечать, что только об этой обезьяне и думает. – Изя доел и допил свою порцию. – Понимаешь, братишка?

– Понимаю, – ответил Ваня. И продолжил: – Значит, чтобы я не думал о подвале, ты мне сейчас о нём расскажешь?

Изя медленно с улыбкой поставил чашку на стол и произнёс:

– Хорошо. Вот что я тебе, Ванюшка, скажу. В этом подвале нет ровным счётом ничего интересного. И никого интересного там нет. Ходить туда – себя не уважать. И вообще, я хочу предложить тебе роскошную идею: сходи в комнату к дяде Буде – и попробуй вывести его из себя. А то дядя Будя совсем чего-то замедитировался – три месяца уже на семейный обед не выходит, а это – непорядок.

Сказав так, Изя громко вздохнул и, уходя, добавил:

– И вообще, все они там злые и неблагодарные. Я их совершенно не понимаю!

И ушёл. И чашку за собой не вымыл. Ваня смиренно вздохнул: весь Изя в этом! Вечно Мама за ним моет чашку!

Потом малыш решительно придвинул табурет к мойке, взобрался на него и тщательно вымыл обе чашки, обе ложки, оба блюдца и тарелку из-под бутербродов.

3. Господь его благословил

В комнате дяди Буди всегда стоял крепкий аромат благовоний. Ванечка научился различать их. Вся семья давным-давно заметила, что даже если дядя Будя находится в глубочайшей нирване – а это очень далеко! – его внимание мгновенно фиксирует визиты в комнату. И запахи меняются.

Обычно, при входе в полумрак этой комнаты без мебели, все чувствуют, как пахнет лавандой, но аромат быстро, в течение одной-двух минут, окрашивается в различные оттенки, а потом плавно сменяется на другой.

При этом, каждому посетителю комнаты дядя адресует его индивидуальный аромат, словно в приветствии говорит имя входящего. Когда в комнате появляется Иванушка, дядя Будя наполняет пространство свежим запахом лепестков розы. Если дедушка Рома приходит – в комнате пахнет тлеющим опием. Папу дядя Будя приветствует ароматом муска, а Маму – нежным запахом, который все красиво называют «царица двух зорь». Если в гости заглядывают Мухаммед, Моисей или Сократ с Абрамом из соседних коттеджей, дядя Будя расщедривается на сандаловый аромат. А вот когда заходит Изя, почему-то запах лаванды не исчезает, а наоборот усиливается.

Мама говорит, что у каждого – свой запах. Не исключено, что у дяди Буди и Изи он – общий, один на двоих.

А ещё дядя Будя любит малость похулиганить: когда в его комнате собирается несколько посетителей, он устраивает фейерверки обоняния, наполняя пространство красиво и неожиданно сменяющими друг друга без видимой закономерности коктейлями ароматов.

Ване нравится иногда спрятаться от всех в комнате дяди Буди – однажды Мама нашла сыночка спящим у ног медитирующего, который, как всегда, даже бровью не пошевелил. Но прятаться интересно, когда тебя ищут. А тут – целый день впереди и игра в прятки не намечается. Тем более этот подвал как будто специально в голову лезет. Может быть, дразнится?

Ваня сел на пол лицом к сидящему в позе лотоса хозяину комнаты и вспомнил наставления Мамы, которая в йоге – дока покруче дяди Буди. Мама у Ванечки – мировая! Такое ощущение, что она – во всём дока! Вот что Мама говорит:

– Ванюша, сядь удобно, так, чтобы ни в чём не чувствовать напряжение. Перво-наперво помни, что усилием мысли йоги ещё никто не достигал. Йогу тебе даст спящая в тебе сила. Эта сила – Моё отражение в тебе, ведь Я – твоя Мама. Понял?

Вспомнив это наставление, Ваня подумал: значит, чтобы ощутить йогу, прежде всего надо подумать о Маме. Мама сказала:

– Йога – это состояние без мыслей. Одна мысль уже ушла, вторая ещё не пришла – между ними открылось маленькое окошечко. Наблюдай: это окошечко откроется чуть шире – и из него начнёт дуть. Когда мы проветриваем комнату, так бывает. А в йоге дуть начинает, где бы ты ни находился, даже в закрытой комнате, потому что окошко открывается между двумя мыслями. Это очень просто.

Ванюша закрыл глаза, увидел свою последнюю мысль и отпустил её. Следующая мысль хотела незаметно юркнуть Ване в голову, но мальчик, улыбнувшись, погрозил ей пальчиком – и мысль куда-то убежала. А следующая просто не пришла – испугалась, понял Ваня, ныряя в океан безмыслия.

В комнате подул прохладный и приятный ветерок.

Этот ветерок тоже был Мамой.

Ваня сложил ладошки перед собой и поклонился дяде Буде. Дядя Будя поклонился в ответ, но внешне это никак не проявилось – просто малыш знал, что дядя ему ответил. Они поплавали в океане вместе. Там было хорошо, но Ваня захотел вернуться в комнату и открыл глаза.

Он вспомнил главное: безмыслие – это отсутствие помех в эфире. Много ненужных мыслей создают шум и треск, как в древних радиоприёмниках – про приёмники бабушка Света рассказывала – и нужную единственную мысль в этом треске просто не слышно. А нужная мысль называется Роскошная Идея, сосед Архимед зовёт её Эврикой – воплощённых Эврик у него на участке – и не сосчитать! Архимед, хотя и выглядит старым, всё равно очень красивый, его классическую красоту не портит даже шрам, пересекающий лицо по диагонали. На вопрос Иванушки: – Что это у тебя? – он однажды ответил:

– Оно и к лучшему, здесь спокойней.

Так вот, Роскошная Идея сейчас необходима, как никогда! Этот загадочный подвал теперь от Ванечки точно не отстанет! Но Мама сказала, чтоб Ваня не ходил в подвал, а Мама – взрослая, её надо слушаться. И не успокоиться Ванечке, пока Мама не вернётся и не сводит его в подвал. Но до вечера так долго!

Однако, спасибо дяде Буде – он тоже взрослый, и в океане радости, где все медитируют, дядя за Иванушкой присмотрел, значит, и в подвале присмотрит! Это и есть самая Роскошная Идея на сегодня.

– Правда, дядя Будя? – улыбнулся блаженному истукану мальчик. Улыбнулся и подмигнул для верности.

Дядя никак не отреагировал, тогда Ваня принял самый серьёзный вид и произнёс:

– Глубокоуважаемый, я бы даже сказал, высокочтимый в мирах дядя Будя! Прошу тебя, выслушай слова сердца моего. Я уйду – а слова с тобой останутся.

Ответа, конечно же, Ваня не дождался, но, вполне возможно, что отсутствие ответа является лучшим ответом. Недаром говорят: молчание – знак согласия.

Ванюша низко поклонился старшему родственнику и продолжил:

– Сейчас я пойду в подвал с твоего разрешения, потому что спокойствие в душе ребёнка – самое главное, а тот факт, что я до сих пор не побывал в подвале, меня давно и сильно беспокоит. – Ваня подумал и уточнил: – Очень давно, дядя Будя! С самого утра.

Будя, улыбаясь, молчал. Или молча улыбался. Это уж кому как.

Ваня выждал минутку и завершил свой блистательный спич:

– Спасибо тебе, дядя Будя, за разрешение идти в подвал, – а чтоб уж совсем не было у дяди сомнений, очень громко, почти криком, поставил жирную восклицательную точку:

– С твоего разрешения и благословения я немедленно отправляюсь в подвал. Прошу тебя как старшего присматривать за мной в подвале.

– Хорошо, иди куда хочешь, только отстань и не мешай мне медитировать, – хотел было ответить дядя Будя, но было лень – и он не ответил.

На прощание маленький Ваня подошёл к дяде Буде. Так уж получилось, что ухо дяди и говорящее отверстие племянника оказались очень близко друг от друга. Ваня крикнул:

– Прощай, дядя Будя! Я ухожу в подвал, но я вернусь! До встречи после моего победоносного возвращения из подвала!

Дядя Будя открыл глаза, медленно повернул шею так, что они встретились с глазами мальчика, и сказал:

– Ты уроки выучил, Ванечка?

– Я ещё в школу не хожу, – обрадовался Ваня редким в последнее время жизнепроявлениям дяди Буди.

– А руки вымыл? – не смутился ненадолго выплывший из нирваны.

– Я же не обедать иду, а на встречу с Неизвестностью! – резонно заметил малыш.

– А бандхан сделал?

Ваня почесал затылок, дисциплинированно сел в позу лотоса, дисциплинированно вспомнил о Маме и семь раз нарисовал над собой радугу – и справа налево, и слева направо. Сначала он нарисовал красную полосу. Потом – оранжевую, жёлтую, зелёную, голубую, синюю и фиолетовую.

После этого он произнёс: