Сага о МаТане, или Сестры-двойняшки: все дальше вперед

© Ольга Югова, 2022

ISBN 978-5-0055-9500-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Читатели уже знакомы с Таней и Махой по первому тому «Саги о МаТане», а для тех, кто не знаком, расскажу вкратце.

Девочки-двойняшки родились раньше срока, в 29 недель, с весом меньше килограмма. Из последствий их младенческих приключений остался один диагноз – ДЦП у Махи. В 4 года она научилась ходить, благодаря своему чудесному реабилитологу и врожденному упорству, и с тех пор мы постоянно занимаемся усовершенствованием ее навыков и контролем вторичных осложнений. Но дети даже в такой ситуации всегда остаются детьми, и этой книгой я хотела показать, что даже существенные проблемы со здоровьем ребенка – не основание отказываться от радости жизни и лишать этой радости самого ребенка. Так что – живем и радуемся))

В этой книге собраны цитаты девочек с пяти до шестилетнего возраста, привязанные к событиям их жизни.

С тех пор, как Маха начала самостоятельно стоять и ходить, у нас всех – постепенно, конечно же, не сразу – освободилось огромное количество времени и сил. Да, с ней надо постоянно заниматься, но по дому она уже перемещается полностью сама. А уж с тех пор, как на прогулке Маха стала ходить так, что не нужно каждый шаг контролировать, жизнь вообще превратилась в сказку. Конечно, местами эта сказка довольно страшненькая, но чаще все-таки просто сказочная.

Конечно, я иногда мечтаю гулять с девочками без дополнительных приспособлений типа коляски, хотя бы на недалекие расстояния. И думаю, что, если все будет хорошо, скоро мы сможем эту мечту осуществить. А сколько уже осуществили!

Сага

Маха, проснувшись, залезла на ручки и наслаждается. Говорит: «давай еще поклоповимся». Это, очевидно, означает сидеть в темноте и нежиться.

Таня, увидев в окно снег на улице: «зимняя белена!» Интересно, что она знает про летнюю белену?..

А потом мы делали мозаику из цветного песка и раскрашивали елочные игрушки, которые подарил Гоша, поэтому было сказочно убежать от детей на часик под снег и ветер. По ощущениям как за границу съездила))))

Тане тоже наклеили тейпы с терапевтической целью. Она с большой опаской смотрела, как я их примеряла и отрезала, хотя сама выбрала их дизайн. А когда я их налепила, сказала с удивлением: «не больно!» Она думает, что все, что мы делаем с Махой, по умолчанию больно. А вот и нет, не все.

Ищем по всей комнате акриловый лак, который вот только что тут был. Маха утешает: «найдется, не переживай, мама! Не расстраивайся!» Это конечно очень мило, но совсем в их духе – сначала потерять, а потом утешать, что ничего страшного. У нас так половина предметов – неизвестно где, но никто не расстроен.

Из детской доносится маруськин крик о помощи, переходящий в поросячий визг. Захожу и вижу – Маха в процессе падения со стула, а Таня, добрая девочка, держит ее за волосья и не дает упасть, и еще подбадривает: «не падай, Маня! Я тебя держу!» Тот случай, когда упасть было бы менее больно.

А свежевыпавший снег моментально мотивировал Маху, которая, недельку отдохнув, решила, что она забыла, как ходить, вспомнить все и втопить к нему, пока Таня весь себе не загребла))

Сегодня день рожденья моей бабушки. Ей бы исполнилось сто лет. Когда я думаю о том поколении, у меня волосы встают дыбом даже на коленках. Ее старший брат умер во младенчестве, наверное, оттого, что в 18-м году в принципе мало у кого были шансы выжить, младшая сестра умерла в начале 30-х годов от дизентерии. Ее мать вышла замуж за человека, чей характер унаследовала Таня, похоронила двоих детей и умерла от тифа в войну, прожив немногим больше 50-и лет. Мы бесконечные именинники по одному тому, что живем в более приспособленное для жизни время. Смотрю на фотографии бабушек и вижу, как похожи на них мои девочки. Надеюсь только, что у них будет более счастливое плавание, и что самые брутальные моменты своей биографии они пережили на старте. В те времена у них не было бы ни единого шанса. А сейчас вот живут и радуются, носились днем по ледяным лужам и грызли снег. Сказали, что он вкуснее мороженого :)

Папа читает девочкам «Волшебника Изумрудного города». Эта книга полностью прошла мимо меня в свое время, поэтому я не в курсе интриги. Но Маха еще в середине сюжета догадалась, в чем прикол: «да у них просто очки зеленые!» Маха знает, о чем говорит – у нее же тоже очки.

Девочки продолжают терять головы от снега. Закапываются в него целиком, а Маха еще и ест. Таня радуется: «хорошо, что здесь насекомых нет». Маха продолжила тему: «хорошо, что никто из комаров не кусается, и летучая мышь ни одна не показывается». Комары, и правда, грызли ее немилосердно, но летучие мыши в чем провинились? Можно подумать, летом они тут как бабочки порхают. А еще снег выманивает Маху из коляски так неотвратимо, что она сама напоминает, что пора вылезать и идти.

Гоша спросил у девочек, что бы они загадали на падающую звезду. Маха, не думая ни секунды: «то, что я ем пирог!» В этот момент она как раз ела пирог, и на лице ее отражалось абсолютное счастье. А говорят, бедная. Счастливый ребенок! Таня, глядя на нее, ничего своего даже не придумала. Эффект рекламы.

На кормушку прилетел толстый снегирь, расположился по-хозяйски и отгонял всех синиц. И зря он так – еще поест и летать ведь не сможет.

Маха несколько ночей зажигает не по-детски. Первый раз проснулась, вопила и крючилась как припадочная (почему как?), и что особенно впечатляло, требовала: «хочу чтобы это прекратилось!» Вторую ночь просто крутилась и никак не могла лечь удобно, кое-как заснула, но утром обнаружила себя поперек постели и была возмущена: «почему я сплю наоборот?» Кто бы мне сказал, почему. На третий вечер проснулась и деловито сообщила мне: «что-то у меня ножки опять болят. Давай-ка обсудим в вашей комнате». Не знаю, откуда у нее такой профессорский жаргон, у нас так никто не выражается. Пока я пыталась ей в тон аргументировать, что три ночи подряд в нашей комнате это уже перебор, она заснула. Но обсудить, видимо, все же нужно было – она потом все равно не дала нам поспать нормально. Ну, спать это вообще роскошь. Помню, когда им исполнилось три с половиной года, я насчитала семь ночей, которые они спали без воплей, за все это время. Так что не привыкать.

Таня тоже профессор. Постоянно поправляет меня: «не пол, а половина!» А еще она наделала крестов из конструктора, ходит везде с ними и говорит, что это дорожные знаки. Такая правда жизни. И в соответствии с этой логикой достала игрушечные каски и заботливо надевает одну из них на Маху. Правильно, голова целее будет.

И пока мы с Махой занимались упражнениями, Таня по просьбе Гоши рисовала своих друзей. Друзья у нее – огонь, конечно.

Маха по вечерам рассекает в туторах, придерживаясь за опору только декоративно, а то и не держась вовсе. Судя по всему, ей интересно, что произойдет, когда она с них навернется – сломаются все-таки или нет? Таня из того же исследовательского интереса на днях карабкалась на занавеску и с любопытством смотрела, как она отцепляется от крокодильчиков и падает на саму Таню. Я все понимаю, да. Не мне их судить.

Маха сидит на ручках, нежится, положила мне ладошку на грудь: «я слушаю твое сердце!» И такое лицо сделала серьезное, нежное и патетическое. Прежде чем пустить слезу умиления, я поинтересовалась, услышала ли она? Маха, не меняя выражения лица: «да ничего, нифига, видно сдохла!» Тут я от хохота едва ее не уронила, и торжественность момента окончательно была нарушена. Что интересно, Маха делает правильные выводы из отсутствия сердцебиения.

Стала меньше придерживать маруськину руку при написании писем Гоше, и Маха начала выдавать грамматические перлы не хуже Тани.

Купили детям настольные часы, с цифрами, стрелками, всеми делами, чтобы они уже начинали потихоньку соображать время. Показала им, при каком положении стрелок им надо лечь в постель, чтобы я успела им почитать, а при каком поздно, и озверение мамы достигает критической отметки. Но Маху на кривой козе не объедешь. Она быстро разобралась, за какие колесики надо покрутить, и ставит такое время, какое хочет. А когда я говорю, что так нельзя, смотрит на меня с обидным сожалением. Типа, давно бы тебе самой догадаться, как это работает, а то все торопишься-опаздываешь.

Маха: «доктор говорил, что ноги болят от нехватки витаминок». Под этим соусом Маха хочет слопать всю банку витаминов сразу. И ведь услышала, что я говорила вскользь и вообще не ей.

Таня считает собственные пальцы: «один, два, три, четыре, пять червячков». Пальцы у нее и в самом деле похожи на маленьких червячков.

Маха идет по лестнице: «я понеслась, как бешеная лошадь». К счастью, не совсем так, но тенденция есть.

Маха балансирует на доске и размышляет: «мне осталось решить две проблемы. Во-первых, держать равновесие, а во-вторых, хорошо ходить». Однозначно. Маха мечтает ходить везде вместе с нами с Таней и предвкушает, что доктор ее вот-вот этому научит. А я говорю, что без ее активного участия ничего не получится, и начинаю понимать богословскую идею о свободе воли. Никакое внешнее чудо не заставит Маху идти, если она сама не приложит усилий. Самый волшебный доктор – а у нас волшебный – никого не научит ходить против или даже помимо воли. Счастье, что Маха это понимает. Все капризы, усталость и лень проходят, стоит мне спросить, хочет она ходить наравне с нами, или нет. Сразу встает и занимается. Маха может, конечно, фокусничать с часами, но подать свои упражнения как личное одолжение мне – никогда. Как только начинается: «сделай то-то и то-то, и тогда я пойду», я говорю, что просить надо нормально и без шантажа, а ходить – это ее добрая воля, хочешь иди, не хочешь – не иди. Это нужно ей, а не мне и доктору. Мы-то ходим. Я ей помощник, мотиватор, физическая и моральная поддержка, но никогда не замена ее собственных ног. И если это вообще надо, то только ей. Она сразу меняет тон и идет. И ведь отлично получается, на самом деле. Мысль о том, что она сможет ходить, пусть и частично, наравне с нами, уже ни ей, ни мне не кажется фантастикой.

У Махи на лбу обнаружилась какая-то закорючка, нарисованная шариковой ручкой. Ну, дети писали письмо гному, понятно. Когда я спросила, что это такое нарисовано, Маха сказала, что ухо. Таня нарисовала Махе на лбу ухо. Пикассо и его натурщица.

Прогноз сообщил, что на город надвигается циклон «Таня». Оно и видно. Этот циклон носится по дому, сея хаос и разрушение. И я с ним живу. И антициклон Маня еще. Вышли с ними под снегопад, очень гармонично получилось. Стихию к стихие.

Маха: «мам, у меня всегда мысль никуда не убежит». В реальности это означает то, что любая маруськина мысль превращается в идею-фикс, и пока не сделаешь то, о чем она просит, о покое можно забыть. Впрочем, и когда сделаешь, ничего не изменится, потому что Маха продуцирует идеи гораздо быстрее, чем их можно реализовать.

А еще у девочек теперь есть магнитик с логотипом Мед-Амко, и они всякий раз, встречая этот логотип, радостно пищат: «а вот наш магнитик!» Считаю своей личной заслугой тот факт, что Маха его не сожрала при первом знакомстве. Попытки были.

Какой-то инопланетный приятель гномика Гоши подарил девочкам объемный паззл-череп. Интересно, на самом деле, откуда у инопланетянина человеческий череп, распиленный на мелкие сегменты, но девочки не задаются такими вопросами, а просто нежно его любят, гладят по лысинке и целуют в носик. И пока папа его собирал, от нетерпения только что по потолку не бегали.

Собираемся в Мед-Амко. Маха: «мы едем к Константину Сергеевичу?» Говорю: «нет, к Валентине Михайловне». Маха: «хорошо, а в следующую пятницу к Константину Сергеевичу». Не знаю, как она это делает, но именно так нас и записали, хотя изначально планировалось иначе. А Махе явно хочется еще адреналина, хотя я и так изо всех сил стараюсь обеспечивать девочкам его необходимый минимум. Или просто соскучилась по доктору и хочет построить глазки. И так уже, стоило мне отойти на минуту, как Маха завела светскую беседу с дяденькой в очереди, так что я с большим трудом их разлучила.

Таня: «шестярной носок». Она имела в виду шерстяной, конечно же, но у нее получилось выразительнее.

Маха: «в туторах моя пятка крепче». Оно и видно. Маха уже совершенно без затруднений ходит в туторах по комнате, даже не замечая, что что-то не так, и вообще не придерживаясь за опору.

Девочки своими регулярными воплями все-таки истощили терпение бабульдедулей, и поэтому мы оперативно переехали. Дети были в совершенно поросячьем восторге, еле дали нам собраться, так подпрыгивали и торопились – они за любую движуху вообще. Освоили новую жилплощадь в рекордные сроки, но Маха не может без рефлексии: «какая милая квартирка! А что, тут только одна комната?» Но девочки быстро решили, что комнат три, посчитав санузел и кухню, и сказали, что это спальня, а то столовая. Аристократки, понимаешь. Я сама в однушке родилась и выросла, мне нормально, а они, конечно, привыкли к роскоши. Потом Маха: «а кто будет жить там?» Говорю, что бабульдедули. Маха: «а мы уехали, потому что шумели? Ну теперь у них будет тихо! А мы будем приходить в гости». Идеально, мне ничего не приходится объяснять детям, они сами понимают все совершенно правильно.

Девочки продолжают аристократничать. Не нарадуются на новое жилье, но Маха неизменно объективна: «какая милая каморочка!» Спасибо не конурочка. Зато когда мы вышли гулять, Маха всем встречным и поперечным рассказала, что мы теперь живем в новом месте, и всю дорогу тревожилась, вернемся ли мы обратно. А когда мы пришли к бабульдедулям взять всякие нужности, им не терпелось «скорее домой». Меньше чем за сутки вот так сроднились. И в крошечной площади есть свои преимущества – первое и главное, что она вся насквозь просматривается, и я из любой точки могу пресечь их мелкие хулиганства, пока они не переквалифицировались на другую статью. А второе – что Маха теперь всегда успевает за Таней. Раньше Таня нарезала 15 кругов по спирали, и Маха никуда не успевала одновременно с ней. А здесь бежать особо некуда, и вся среда абсолютно доступна Махе. Правда, лестница для тренировок осталась только в подъезде, но не может же все быть идеально. Таня, конечно, пару раз вспомнила, как там наша новая кроватка и кто на ней спит. Я понимаю, она потеряла больше – маруськин первый ярус был чуть повыше, чем просто матрас на полу, а Таня была на высоте во всех смыслах. Но пока и так отлично, а дальше посмотрим.

Таня умеет изощренно унижать. Схватила мою сумку, на которой висит брелок-фонарик, и светит под кровать: «сколько там пыли!» Я говорю: «как это, я только что помыла?!» Таня не растерялась: «так не видно, а если посветить фонариком, то видно!» Это она еще под микроскопом смотреть не пробовала.

Папа принес тираж книги. Девочки: «что за книга, где, про что?» Говорю: «да вы же писали». Достали, показали. Они смотрят во все глаза – танины рисунки в книге, их фотографии, так бывает разве? А вот!

Дети на новой территории изо всех сил тренируют силу воли. Таня, привыкнув к просторам, не находит выхода для своей неуемной энергии и рисует экспрессивные шедевры. В перерывах между беготней по стенам, потому что больше бегать негде. У Махи отношения со стенами тоже складываются непросто: трудно не опираться на них руками, когда они вплотную. Но если в доме она могла дотянуться до стены и сделать это так, что я не видела, тут это уже не получается. И она прямо с очевидным моральным усилием убирает руки и идет как положено. А кто обещал, что будет легко? Но девочки, к их чести, неизменно радуются жизни, и пришедшим в гости бабульдедулям сразу бросились хвалиться своим новым жильем. И как Маха ходит по снегу – любо-дорого глядеть. Еще специально в самые сугробы лезет. А Таня всякий раз при виде снега восторгается: «первый снег!!» И так уже раза четыре.

Гоша в очередном письме спросил у девочек, хорошо ли улитке быть всегда дома. И мы ответили, что улитке отлично, но и нам не хуже, потому что наш дом там, где мы.

Маха ходит по снегу, по льду, она вообще вездеход. И по льду у нее получается лучше, чем у меня. Идет и радуется: «какой каток, уух! Как будто на коньках». Можно подумать, она на коньках каталась.

Таня специально выбирает самые скользкие участки дороги: «я по ним шаркаю!» Это я научила ее кататься, как умею сама. Но я-то чаще всего держусь за коляску, а Таня отважно шаркает безо всякой опоры, поэтому падает сопоставимо с Махой. И обе безмерно восхищаются снегом. Маха сказала, что цвет снега – ее любимый, удивляется, как стало тихо, и вообще, «какое приключение!» Не то слово.

И еще мы предвкушаем бал. В этом году, в связи с эпидемиологической обстановкой, это будет истинный маскарад)))))

Девочки, впервые войдя в квартиру, сразу же увидели надувные шарики, привязанные к карнизу над окном, и восторженно запищали: «мама, смотри, шарики! Это для нас!!» Я иногда немного завидую их концентрированности на главном. И тут же, в процессе освоения жилплощади, они нашли какой-то пластиковый шарик непонятного происхождения и назначения и стали в него играть. Маха попробовала рисовать им на стекле межкомнатной двери, а когда я попросила не царапать стекло, посмотрела на меня серьезно и спросила: «а здесь есть что-нибудь наше?» Хотя я просила без каких-либо отсылок к тому, что это чужое. Как будто если наше, то можно царапать. Сказала, что наше – то, что мы сюда привезли. Все свое ношу с собой))

Таня прыгает и повторяет: «это поразительно, но очень заразительно». Что именно обладает такими редкими характеристиками, осталось невыясненным.

Девочки играют в ванне. Таня: «пингвинчик Пук». Это резиновый пингвин от пробки. И Пук он, видимо, потому, что из него во воду при нажатии на пузико выпукивается воздух.

Маха в какой-то вечер решила проверить на прочность нервы соседей и устроила эпичное вопилово. А я вспомнила, как она орала в перинатальном, когда мы с ней лежали там вместе и ждали, когда Таню снимут с кислорода и тоже к нам переведут. Это были совершенно прекрасные оперные концерты, и их портило только то, что давала их Маха по ночам. И орала ровно до того момента, как в палату не приходила дежурная медсестра. Маха тут же переставала верещать, начинала мило улыбаться медсестре и строить ей свои неподражаемые глазки. Она уже тогда была в этом профессионалом, а ведь еще и голову толком не держала. Медсестра спрашивала: «и кто тут орал?» А Маха всем своим видом показывала, что она тут вообще ни при чем, и выходило, что орала я. И вот в этот момент, реально, мне заорать очень хотелось. Ну а сейчас – чем она может нас удивить? Соседи, кстати, не пришли и по батареям стучать не стали, а на следующий день уверяли меня, что ничего не слышали. Но подозрительно, потому что спросила я после того, как они на мое здрасьте сказали: «а мы ваши соседи». Так или иначе, Маха быстро сдулась от отсутствия публики и верещать перестала. Даже интересно, надолго ли.

Подруга рассказала мне про благотворительную акцию «Елка желаний» и посоветовала подать заявку – Маха, как ребенок-инвалид, подходит в качестве желающего получить подарок. Я долго и старательно объясняла Махе, что она может пожелать, и советовала желать что-нибудь такое, чего она не получит при других обстоятельствах. Там несколько категорий возможных желаний – игрушки, одежда, роль, а еще можно пожелать где-нибудь побывать что-то посмотреть. Маха, прослушав мою лекцию, выдала: «хочу Тоторо!» Говорю: «а костюм феи?» Было у нее такое желание. Маха: «костюм феи у меня и так будет, на балу. Хочу Тоторо, маленького, серенького и с пищалкой». Желание ребенка закон, оформила заявку на Тоторо. Еще и то верно, что Тоторо будет им с Таней на двоих, а костюм и прочие возможные желания оставили бы Таню за бортом, чего я категорически не хочу, конечно.

Ну а то, как девочки радостно подписывают свою книгу, заслуживает еще одной книги)) Зову их поставить автограф – бросают все и бегут.

Вот, а еще я получила сертификат равного консультанта благотворительного фонда «Право на чудо», и могу теперь консультировать мамочек недоношенных детей совершенно официально. Не зря училась :)

Глажу юбку, предупредила девочек, чтобы не подходили – утюг горячий. Маха: «а зачем он горячий? Чтобы в юбочке тепло было?» Особенно если учесть, что юбочка для бала и совершенно декоративная в плане тепла.

Маха идет и сама от себя балдеет: «я иду очень осторожно. Я в пять лет такая осторожная». Вот я бы не стала так утверждать.

Таня радостно пользуется неожиданными качествами нового жилья – там при любой манипуляции, будь то ванна, стирка или просто что-то на плите готовится, тут же запотевают все окна. И Таня бежит к ним: «я буду рисовать пальцем на запотевшем стекле!» Творец всегда найдет, где и что ему натворить.

Маха наловчилась ходить даже в темноте, и уверяет, что она «видит как кошка». По снегу так-то несложно, светло, но круто, что Махе тоже несложно.

Идем домой под звездным небом. Маха заметила искры на снегу и восхищается: «на снегу искорки!» Таня считает звезды. Досчитала до «двадцать десять» и сказала, что звезд мало. Маха решила, что много. А я стала смотреть, много их или мало, и снова увидела падающую звезду – прямо от хвоста Большой Медведицы скатилась вниз, как светящаяся капля.

Приехали в Мед-Амко. Пока я надеваю на всех бахилы и раздеваюсь, прошу Таню взять часть вещей и пройти вперед. Она проходит и тут же возвращается: «мне без вас одиноко!» Еще и такую драматичную мордашку сделала.

Таня залезла пузом поперек табуретки, покачалась и предсказуемо грохнулась. И вскочила с жизнерадостным «прыг!»

Маха ходит уже так уверенно, что в церкви даже Таню отодвинула с дороги мощным плечом. А вслед ей неслись выражения непритворного восхищения, потому что зрители видели Маху на всех стадиях ее двигательного прогресса, и могут в полной мере оценить ее старания.

Но в целом без бабульдедулей детям приходится в экстренном порядке взрослеть. Кормить с ложечки и одевать теперь некому, и вопли тоже никого не пугают. Девочки, конечно, проверяют на прочность, не без этого, но тут без шансов. И результат появляется прямо на глазах. Таня уже совершенно самостоятельно бежит кататься с горки, пока я пасу идущую Маху, потому что знает, что или так, или никак. Маха совершенно спокойно отпускает меня отвезти коляску метров на 40 – ее дистанции постоянно удлиняются – и начинает идти, не дожидаясь моего возвращения. Таня наконец-то – в пять лет – научилась сама одеваться и раздеваться. Маха тоже пытается, насколько это ей технически доступно. И – о счастье – они обе наконец-то поняли, что к нашим решениям имеет смысл прислушиваться, потому что обжаловать их в верховном суде не получится. Одно это уже стоит того, чтобы таскать коляску два раза в день туда-сюда на полтора этажа. Если мы когда-нибудь вернемся обратно, мы подпишем конвенцию о неприкосновенности родительского авторитета.

Таню пробило на ностальгию. Стала вспоминать двухъярусную кроватку, «наш картонный домик», спрашивать: «а мы когда-нибудь туда вернемся?» Маха задумчиво ответила: «вернемся, наверное, когда нам будет 6 лет». Я сказала, что может быть и раньше – как только девочки научатся нормально себя вести. Таня подумала и сказала: «я люблю тот дом и этот. Вот бы привязать один к другому и по веревке ходить туда и обратно». Ну, мы практически так и делаем – идем гулять в тот дом, там второй раз обедаем, а вечером идем обратно. Чувствую, еще немного такого режима, и мы все трое перестанем пролезать в дверь. Но очень удобно. По такому морозищу прогулять три часа подряд довольно сложно, а с разрывом – без проблем. И Маха ходит гораздо лучше, когда у нее есть существенный перерыв на отдых.

В поселке поставили новую горку – большую деревянную, и залили ее водой. Таня залезла туда сразу же, а Маха ныла: «я тоже хочу! И меня возьмите! Я обижаюсь!!» Так что ее тоже пришлось туда затащить. И катались они обе с визгами счастья, хотя с разгона их уносило далеко по кочкам. А может, это и есть самый писк. Когда шли обратно, они опять потребовали прокатиться. Но в тот момент там катались другие дети, и мне была задачка затащить Маху на горку, посадить ее катиться, а самой бегом бежать обратно и утаскивать ее с трассы, пока на нее не налетели следующие катальщики. Девочки конечно очень настойчиво приглашали и меня скатиться, но я что-то не рискнула. Зато имела случай убедиться, что Маха – очень известная персона. Ей помогли подняться и перенесли в сторонку родители других детей, сказав, что они знают, что она сама не отбежит. И даже имя ее знают. Помню, еще летом местные завсегдатаи «Бристоля» говорили нам вслед: «вон идет девочка, которую мама называет Масяня». И помогали нам с коляской, когда это требовалось. Так выглядит слава.