- -
- 100%
- +
Как-то раз я украл чужую смерть. И вот как это произошло.
Была пятница, и была стипендия, невесть какая, но всё же. И я зашёл по этому поводу в «Пятёрочку». Нагрёб самого дешёвого, самого паршивого пива, забил весь рюкзак и отчалил на свежий воздух.
С неба валился мокрый снег, только касался асфальта и тут же таял, оставляя одну сплошную хлюпкую лужу.
Пш-ш-ш, вкрадчиво прошептала первая банка.
Если идти до метро по Новогиреевской и по Зелёному, то это тринадцать минут, я засекал. Но через подворотни можно и за десять.
На лавочке у косой хрущёвки (25 корпус 5) развалилось тело в шерстяном пальто, лежало и разило сложной смесью коньяков и вин. Под телом была лужа, тело пребывало в глубочайшей отключке и с присвистом сопело через огромный южный нос. На асфальте метрах в двух к северу лежал кожаный бумажник, раскрытый и выпотрошенный.
Вы знаете, вообще-то обирать пьяных не в моих правилах – я решил только проверить. Так и есть, ничего не осталось! Обидно. И совесть преступил и без прибытка.
Тут я заметил: на спинке лавочки прямо над южанином, как ворон на кладбищенской ограде, угнездилась миниатюрная статуэтка, сантиметров семи-восьми, не больше. Трудно доподлинно сказать, что я думал в тот момент и чем я думал, но фигурку я себе присвоил. Сунул в карман и был таков. Вот с этого-то всё и началось.
Рассмотрел я её только в метро. Арлекина. Не нуарная Харли Квин, а именно классическая Арлекина, фигуристая и разухабистая, отлично проработанная, почти живая. Удивительная детализация, если вдуматься. Лоскутная курточка, стежки совсем микроскопические, маска эта из комедии дель а́рте, штанишки в облипку, сафьяновые полусапожки цвета бури в пустыне. Даже бубенцы, не больше пылинки, но уже с серебряным перезвоном.
– Вот! – сказал я Тане, когда мы встретились на Александровском саду, а внутри меня уже плескалось три по 0.5. – Военный трофей! Сто́ит, наверное…
– Наверное, стоит… – не впечалилась совестливая Таня.
– Что?
– Не знаю. Почему тогда её не взяли? Может, и тебе не стоило?
Я пожал плечами. Мне было всё равно. Мы стояли на Красной Площади у Вечного Огня и смотрели на часового. От стен Кремля веяло историей и величественным безразличием, часовой тоже делал вид, что ему всё равно.
– А я знаю! Им шевелиться нельзя.
– М-м-м?..
– Ага! Прямо совсем.
– Да не, фигня какая-то. Так не бывает. А если ноги затекли?
Мы забились на щелбан и посмотрели ещё немного. Подморозило. С чёрного неба тихо и торжественно падал снег, падал строго вниз и поглощал все звуки на своём пути. Асфальт теперь устилал ровный белый покров, древние стены Кремля тоже начинали белеть. Часовой не моргал и, кажется, даже не дышал. По крайней мере, пар от него не поднимался.
– А он точно живой? Может, макет?
– Смотри, снег на бровях не тает!
– Правда не тает…
– А ещё бывает такой синдром запертого человека, когда ты всё осознаёшь, но не можешь ни пошевелиться, ни моргнуть. Представляешь, если его сейчас разбило, а он и сказать не может. И так до пересменки.
– И ноги затекли…
Бр-р-р! Я помотал головой, заранее уже чувствуя, как набрякает в подсознании ночной кошмар.
В ту ночь мы отмахали целый марш-бросок, через Большой Москворецкий мост на Раушскую набережную, по Раушской на Космодамианскую, на Дербенёвскую набережную, потом на Павелецкую, на Даниловскую, на Новоданиловскую… Москва-река всё время оставалась слева, холод с её мутных вод передавался и мне, так что левая половина у меня вконец заледенела. А справа через дорогу – выпедрёжные заведения, потом запустелые выпендрёжные заведения с немытыми слепыми окнами, потом просто полуруины со свежими табличками «Памятник древности, охраняется государством», потом заборы – бетонные, жестяные, маслом крашеные, осыпающиеся, все в чёрной копоти испарений города. Достоевский был бы доволен. А снег всё шёл и шёл, и мы зачем-то шли, оставляя за собой две чёрных цепочки следов.
Перед поворотом на Новоданиловский проезд есть спуск к воде, семь грубых гранитных ступеней вниз, последняя вся в иле. Мы встали на четвёртой с конца и достали ещё по одной жестяной гранате. Пш-ш-ш, синхронно сказали гранаты, лишившись чеки.
Я нагнулся и поставил Арлекину на серый гранит между нами. Так что она, как и мы, смотрела на ленивое масляное течение столичного стикса. Стояла избоченясь, игриво поводя крутым бедром.
Она мне не нравится, сказала Таня, оставь ты её тут.
Я помотал хмельной головой, посмотрел на Арлекину, потом на Таню. Смысл доходил как-то с трудом. Как это оставь тут? Во-первых, цацка-то ничего и вполне себе, а во-вторых… я потерял мысль и принялся плямкать губой. А во-вторых… в голове, как мокрое бельё на ветру, болтались какие-то жалкие обрывки крылатых фраз, абсолютно не способные к убедительной аргументации. Dos cervezas… más barata… y ergo bibamus. Dixi!
Тут я опустил взгляд на Арлекину и не нашёл её на прежнем месте. Её там просто не было.
– Выбросила? – обиженно вопросил я.
– Спрятал? – одновременно со мной возмутилась Таня.
Наверное, пей мы не пиво, а допустим, водку с ред-булом, то, пожалуй, дошло бы и до ссоры с дракой. Но пиво – напиток умиротворяющий. И мы вместо этого просто дошли до Таниного дома, упали в благословенную огромную и тёплую постель. И даже наши соседи по коммуналке (канючил ребёнок, препирались на фене мужские голоса и при всём при этом ритмично и недвусмысленно скрипела койка) не смогли помешать нам провалиться в сладостную пьяную кому.
Я разлепил глаза. Тускло светила лампочка, за стенкой храпели. Мерно стучали чугунные колёса, пахло толем и прогорклым казённым бельём. С моего места мне были видны низ раскладного стола, какие бывают в купе железнодорожных вагонов, а под столом – чьи-то ножки в разноцветном трико и с нашитыми бубенцами.
Я тихонько ушипнул себя. Не помогло. Я ущипнул сильнее. Вагон качнуло, я ударился макушкой о стенку, коротко блякнул.
– М-м-м, проснулся? – спросила обладательница ножек.
Я приподнялся на локте и осторожно выглянул из-за своего бруствера – Арлекина прыснула. Верхние пуговицы её курточки были кокетливо расстёгнуты, так что получалось подобие декольте. Головку её всё так же венчал шутовской колпак, игривая маска закрывала всё лицо выше тонких своевольных губ.
На столе лежали засаленные карты и скипетр с крысиной головой. Карты были розданы на двоих, козырь – пики (туз), и я машинально взял ближнюю к себе кучку. Буби, черви, крести, всё шестёрки да семёрки. Дрянь.
Арлекина не таясь наблюдала за мной, строила янтарные глазки.
Стук тяжёлых колёс становился всё реже и реже. Поезд тормозил. За окном то ли смеркалось, то ли светало, шёл дождь и тянулось бесконечное серое поле. Я вопросительно посмотрел на Арлекину.
– А. Ну это просто. Ты на том свете, – она кивнула головой куда-то себе за спину и набок. Я скосил глаза примерно в том же направлении и увидел в углу у двери косу с заржавленным лезвием. Двухметровое косовище казалось неимоверно древним, едва ли не рассыпающимся, дерево было выбелено и выщерблено, как будто плавало по морям не один год.
Объявили остановку, остановка называлась «Отдых» или что-то в этом роде. Поезд пронзительно заскрипел всеми тормозами сразу, мелко задребезжал и, наконец, остановился. Арлекина легко поднялась на ноги.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.