- -
- 100%
- +
Сын влетел в дом, точно ураган, кинулся к матери на кухню, бросая на ходу свое обычное приветствие:
– Жалуйтесь!
– Что у тебя за выходки! Все бы тебе хаханьки, а тут не знаешь, чем вас накормить. В магазине вон была, так цены…
– Стоп! У тебя, матушка, тот же синдром, тут помогут только Багамы.
– Да ну тебя! Га.
– Гавайи уже бессильны.
– Гале, говорю, соседке уже двести рублей должны, а ты все скалишься!
– Все, мать, понял, – Женька уже наливал себе в тарелку щи. – Молчу, сдаюсь, ты меня переговорила.
– Ладно тебе, ешь да беги в свою школу. И на черта она тебе сдалась, – бубнила себе под нос мать, – работаешь и работал бы, чего по этим классам шастать, не маленький уже.
– Мам, я сегодня поздно, у меня дела еще, – хватая куртку и выбегая в подъезд, крикнул высокорослый белокурый Женька.
«Непуть!» – раздраженно подумала мать.
Ирина Николаевна видела себя со стороны и злилась еще больше. В свои сорок два она превратилась в нудную злобную старуху, понимала это, но ничего не могла с собой поделать.
Раньше все было не так. Удачное замужество, двухкомнатная, а позже и трехкомнатная квартира в небольшом подмосковном городке Калинске, неприбыльная, но верная работа в городском роддоме, где она столько лет принимала ребятишек и где дважды лежала сама – сначала с Женей, а через два года с Танюшкой. У Леши зарплата была неплохая, он умудрялся и накормить, и прилично одеть семью. Особенно баловал детей, да и Ирина не знала ни в чем отказа. Купили «Волгу», небольшую дачку. Как мужу удавалось создавать финансовое благополучие, Ирина Николаевна особенно не допытывалась. Жили хорошо. Ирине было тридцать девять, Леше сорок два, когда в один момент рухнуло все. К ней пришли прямо на работу. По лицам мужчин Ирина видела – стряслось что-то ужасное, она слышала их, но мозг отказывался это понимать. Леши больше нет! Авария! Смерть мгновенная. Автомобиль ремонту не подлежит… Авария… Смерть мгновенная… Эти фразы молоточками стучали в голове дни и месяцы. Леши нет! Ничего нет! Кто-то что-то говорил, за ней ухаживали, ее в чем-то убеждали… Голоса… Голоса… Чужие лица… Палата… Туман, сплошной туман, провалы памяти, сознания…
Из одной беды ее вывела другая. Ирина Николаевна сидела в комнате и вязала нескончаемый свитер для Танюшки, когда вошел взволнованный Женька:
– Мама, что это? – у него на ладони лежали два шприца с остатками какой-то жидкости.
– Шприцы, – бездумно ответила мать.
– Мама! Это наркотики! Чьи они? Ты что, колешься? Это было в вашей комнате!
– Что ты несешь? Почему ты кричишь на меня?
– Мама! Да послушай же! У нас в доме наркота! Чья? Я не думаю, что это ты, значит – Таня?
Это было два года назад. Новая беда не позволяла Ирине уходить в себя. Танюшка стала наркоманкой. Милая, родная девочка. Потеря мужа стала для Ирины Николаевны огромным горем, она не хотела жить и не жила, но рядом с ней были ее дети. Женьке восемнадцать, Тане шестнадцать лет. Не каждый может вынести смерть отца и безумство матери. Женя выстоял, а дочка…
Вместе с сыном Ирина Николаевна пыталась бороться за Танюшку. Именно из-за дочери поменяла она свою уютную когда-то квартиру в Калинске на трехкомнатную в большом сибирском городе. Доплата ушла на Танюшкино лечение. Однако время шло, деньги таяли, таяла и дочь. Это была уже не та пухленькая хохотушка, которую так любили во дворе и баловали даже учителя. Худая, бледная, с синяками под глазами, Татьяна тенью слонялась по комнатам. Знакомые давали советы, адреса, рассказывали байки про сказочное лечение по каким-то мизерным ценам, но Ирина понимала: для настоящего исцеления дочери нужны большие деньги, если вообще возможно избавиться от наркозависимости. Но больших денег у Захаровых не было. Женька работал и учился в вечерней школе, сама Ирина Николаевна устроилась в здешнюю поликлинику, и все-таки денег хватало только на еду, а чтобы скопить копейку…
И все же судьба дала Ирине шанс! Все решится во вторник. Теперь у них будет много денег. Грязно? Низко? А посмотрели бы на себя! У Захаровых появятся деньги, а значит, Танюшка будет здорова!
Отправив сына в вечернюю школу, Ирина Николаевна занялась ужином. Сегодня она стряпала пироги. Танюшка в последнее время ела почему-то только их. А под Женьку подстраиваться не надо, он вообще все ест.
Ирина Николаевна частенько задавала себе вопрос – почему сына, ее опору и давно уже основного работника в семье, она любит не так сильно, как дочь, которая превратила их жизнь в настоящий ад. Может, потому что была сама виновата перед Танюшкой? Почему дочери прощалось все, а в сыне все раздражало? Ведь понимала мать, что Женька прекрасный парень, тоже тянет жилы, чтобы сестру вылечить, да и вообще, куда они без него. Понимать понимала, но стоило сыну войти в дом, как мать чувствовала нарастающее раздражение. А может, это была усталость от всегдашней боли?
Звонок прозвенел неожиданно.
«Опять, наверное, забыл что-нибудь. Вот мозги дырявые! – подумала Ирина. – И когда это кончится!»
Открыв дверь, она демонстративно отвернулась и направилась в кухню.
Резкий толчок вызвал скорее удивление, чем боль. Боль пришла потом, когда Ирина Николаевна поняла, что это выстрел.
– Танюша… – то ли позвала, то ли попрощалась мать, тихо оседая на пол.
Жизнь Ирину Николаевну покидала медленно. Убийца был, видимо, неопытный, а может, так было надо, но мгновенного убийства не получилось. А ведь она спиной к нему стояла. А может, случится чудо и ей, еще не старой женщине, удастся выкарабкаться из этого кошмара. Или придет Женька, сынок… Он-то не оставит мать, он вытянет. Вот ведь, ни жить нормально, ни умереть…
Вот уже два года Александра работала в вечерней школе. Она преподавала никому не нужную химию и вела клубную работу. Ребята в школе, как ее уверяли, были крайне трудные, со сложной судьбой и тяжелыми жизненными условиями, поэтому моложавая энергичная директриса Галина Дмитриевна Амосова делала все, что хоть как-то сможет увести детей от болота наркотиков и пьянства. Вообще же, детьми этих людей от семнадцати до двадцати двух лет можно было называть лишь в письменных отчетах какому-нибудь начальству или при выклянчивании денег для школьных, то бишь детских, нужд.
Первое, что решила сделать Саша, это создать школьный журнал «Вечерок». Для более успешного продвижения дела Александра вытянула из директрисы компьютер и не ошиблась. К ней потянулись, волшебный экран стягивал в кабинет различнейшие слои школьного населения, а на стенде второй год вывешивался какой-нибудь очередной номер «Вечерка».
Сегодня в клубе перед ней сидели семеро самых отъявленных колючек, беззастенчиво именующих себя журналистами.
– И что же приготовили нам наши «акулы пера»? Света, что пойдет в развлекательной рубрике?
– Думаю, анекдотов штук пять пустить, – черканула в тетради карандашом светловолосая девчушка, – только новенькие надо, я подобрала кое-что…
– У-у, пусть анекдоты лучше Михаил Алексеевич диктует, – почти в один голос взвыли начинающие писатели.
Михаил Алексеевич Дворнев вел у ребят труд, вернее, организовал при школе авторемонтную мастерскую, и любой желающий мог при необходимости заработать себе пусть небольшую, но живую копейку, хотя имелся в мастерской и постоянный штат из своих же вечерников, но уже более опытных и обученных ребят. Михаил Алексеевич возился с молодой порослью сутками напролет, прекрасно понимал и многое им прощал, за что и пользовался любовью всей вечерней школы.
– Ага, мало ему вашего автодела, вы еще и писать статьи его заставляете. Не пойдет, – категорично заявила Александра. – Думайте сами.
Думали ребята долго, шумно, перебивая и подсмеиваясь друг над другом. Расходились уже довольно поздно. Сегодняшний вечер был похож на многие другие – глобального не совершили, но расходились довольные друг другом.
Впереди Александры мелькнула коричневая куртка.
– Женя, подожди! Слушай, я говорила с Галиной Дмитриевной, мы сможем отправить тебя на курсы диджеев. Помнишь, ты говорил, что у тебя получается с этим делом?
– С делом-то, Александра Михайловна, получится, со временем – нет. До четырех я на работе, потом школа, когда мне еще курсы?
– Но ты же так хотел, – удивилась учительница.
– Хотеть не вредно, да только мне деньги настоящие нужны, а не удовольствия. – Светлые вихры спадали на смеющиеся глаза парня, – спасибо вам за заботу, честно.
Попрощавшись, Женька легко сбежал по ступенькам. Но он бежал не домой. Несмотря на поздний час, он несся туда, где вечером загораются неоновые огни, где от фонарей становится празднично, а из каждого ресторанчика льется своя музыка. Он бежал в центр города. Это было не близко, но там он встретит ЕЕ, и за спиной росли крылья.
Медленная, тягучая мелодия, казалось, сама раздевает ее, цветные блики скользили по бронзовому оголенному телу. Чувственно, со скрытой страстью, она освобождалась от остатков одежды. Рассыпая по груди золотую гриву волос, извивалась в эротическом танце королева стриптиза.
Музыка оборвалась на высокой ноте, затем заиграла снова, но уже другая красавица очаровывала зал. Даша забежала в раздевалку. Все! На сегодня все! Войдя в душевую кабину, девушка повыше заколола волосы и подставила лицо под прохладные струи. В этом ночном клубе Дарья Литвинова работала уже давно. Излишней тяги к своему ремеслу она не испытывала, но и стыдом себя не казнила. Работа как работа, зато платят прилично, а это главное.
Наскоро обтершись, Даша влезла в водолазку и стала натягивать джинсы. На сырые ноги узкие штаны налазили туго. Вбежали девчонки.
– Что, отпахала сегодня? Чего недовольная такая?
– Вот идиотство, говорю же, растолстела… – пыхтела стриптизерша. – Димочка этот, чтоб он пропал! За каждым граммом следит, козой чернобыльской дразнит.
– А ты как хотела? Зачем ему на сцене ползающие кости, а по тебе анатомию можно изучать. Мужикам ведь не организм нужен, а живая трепетная плоть!
Даша наконец застегнула непослушные штаны, спрятала волосы под шапочку и накинула дубленку.
– Пока, обаяшки!
– Беги, беги, там тебя твой уже заждался. Да, Даша, в понедельник новую программу будем отрабатывать, не забудь, Дима сказал.
Дима, Дима… Он распоряжается их временем, телами, даже имена придумал сам. Даша на работе была Дариной, Алла – Алисой, но больше всех «повезло» Тамарке, маленькой черноглазой хохлушке, она звалась Тарлеттой! Усмехаясь, Дарья-Дарина выскочила на улицу через невзрачную дверь черного хода. От дерева отделилась высокая фигура и метнулась наперерез девушке. Тут же Даша очутилась в крепких объятиях парня.
– Женя! Меня же от страха парализует!
– Ничего страшного, зато ты не сможешь танцевать перед этими сытыми рожами. А я тебя буду на инвалидной колясочке возить, заметь, вполне добровольно! – дурачился Женька.
– Жень, ну правда, пусти. Посмотри, вся дубленка вверх задралась. Хватит меня раздевать, моя работа на сегодня закончилась.
Он отпустил ее, поправил выбившиеся из-под шапочки пряди.
– Даш, брось ты эту работу. Давай распишемся и будем жить по-людски.
– Мы, по-моему, договаривались этой темы не касаться, – нахмурилась девушка. – Я, знаешь, не от роскошной жизни голыми ногами дрыгаю.
– И все же… Сейчас ты молодая, красивая, со стройной фигуркой, но… Это же не профессия! Что потом?
– А потом… – Даша мечтательно закатила глазки, – потом я выйду замуж за какую-нибудь сытую рожу и буду жить припеваючи.
– Дашенька, девочка, тебе в темноте плохо видно, но у меня тоже рожа не голодная.
– Это пока тебе мяса не показали.
– Зря ты так! На мясо я и правда давно не смотрел, но за свой фейс ручаюсь! – Женька болтал не умолкая, а Даша хохотала, забыв про усталость.
Дорога опять оказалась до ужаса короткой, а Женька готов был идти и идти. Возле подъезда остановились. Сейчас она легко бросит «пока», и он ее увидит только в школе, завтра вечером.
– Все, дошли. Пока? – девушка подошла к лифту.
Он притянул ее к себе. Глаза были так близко, что можно было разглядеть каждую ресничку. Близость пьянила. Даша решительно отстранилась.
– Нет, Жень, щупалки в подъезде – это не в нашем возрасте, согласись, – поднялась на ступеньку. – До встречи, отдыхай, завтра же выходные.
Ну вот! Значит, он ее увидит только через три дня и два вечера. Целая вечность! Придется «отдыхать», раз велено.
Однако отдохнуть Женьке Захарову не пришлось.
Около дома стоял милицейский «уазик», что-то неприятное шевельнулось внутри. Танька? Неужели что-нибудь с Танюхой? Дверь в квартиру была распахнута, несмотря на позднее время, туда-сюда сновали какие-то люди, некоторые были в милицейской форме. Кто-то повис на руке, мешая пройти в комнату. Рядом оказалась сестра.
По распухшему лицу катились слезы, тушь грязными разводами растекалась по щекам, а из перекошенного рта только страшный шепот:
– Маму убили, что ты стоишь! Маму убили. Женька! Мамы нет, как мы теперь?
– Тихо, тихо… Танюха, как нет? – оттолкнув соседку, ворвался в квартиру.
Вот кухня, а в маленьком коридорчике лежала на полу, неловко согнувшись, самая близкая и родная… Лежала мать.
Люди в форме, в штатском что-то чертили мелом, негромко переговаривались, просили не мешать. Женька не мешал, он только поправил подол старенького материного платья. Его отстранили, увели в комнату, стали задавать вопросы. Женька вроде как отвечал, но думал только об одном: «Мама, я же ненадолго ушел, что же могло произойти за это время?»
Целую неделю Александра работала на двух работах, и теперь ее ждали заслуженные выходные. Саша представила, как два дня будет упиваться вопиющим бездельем, и зашагала быстрее. В такие моменты она была даже рада, что в ее тридцатишестилетнем возрасте так и не появился тот любимый и единственный, который бы отважился на звание ее супруга. Своих детей хотя и не было, зато с избытком хватало по долгу службы. Сегодняшний вечер обещал быть тихим и уютным. На столе лежала интереснейшая книжица, до которой всю неделю не доходили руки, осталось лишь забежать в павильончик и прикупить себе кое-чего на ужин, а уж потом Саша надеялась вкушать все прелести одиночества. Однако надежды тем и отличаются от действительности, что не торопятся сбываться. Подходя к подъезду, Александра увидела в своих окнах свет. Запасной ключ всегда был у соседки, поэтому друзья врывались к ней в квартиру как в присутствии хозяйки, так и в отсутствие оной. Правда, это были самые близкие друзья, но для нарушения тишины и покоя их было достаточно.
Едва переступив порог родной крепости, Саша захлебнулась таким терпким ароматом кофе, что было нетрудно догадаться – уютное одиночество переносится на потом.
– Ой, Санечка, привет! – Оля и Валерия восседали в маленькой кухоньке, обложив себя немыслимыми кулинарными изделиями, которые притаскивали сами же. Запивалось все это безобразие «Черной картой».
– Ждем тебя уже сорок минут, хорошо хоть ключ у соседей взяли, – беззлобно ворчала Ольга.
– И все же, Оленька, не для нас же этот ключик оставляется, а вот, любопытно, для кого? – вопросительно вздернула брови Валерия и слизнула с пальчика крошечный кусочек конфеты.
– Для вас, родимые, для вас. Уйти вы все равно не уйдете, а разложитесь здесь на лестничной площадке и дальше разлагаться пойдете. Так и начинается сперва падение тела, а после и самой личности. – Александра уже переоделась в легкое домашнее платьице и с удовольствием плюхнулась на стул.
– Оставь наши тела в покое, им и так достается и днем и ночью, – Оля сладко потянулась. – Расскажи лучше, как там твои ребятушки-козлятушки поживают.
– Не высмотрела себе еще второгодничка лет под сорок?
– На кой мне нужны сорокалетние второгодники, когда там молодых полно, – Санька налила себе чашечку кофе и затянулась Леркиной сигаретой с каким-то вычурным названием. В школе, при учениках, Александра не курила, лишь изредка позволяла себе сигаретку дома, под чашечку кофе. Кофе же любила страстно и понимала в нем толк. Более имущие приятельницы частенько баловали ее дорогостоящими баночками. Подруги учились когда-то в одном классе, да так после школы и продолжали дружить. Жизнь то сводила их, то разводила в разные стороны. Бывало, не виделись месяцами, но при первой же возможности собирались вместе. Сначала на кухне у Оли, и тогда ее муж Андрей занимался с маленькой Леночкой, а вот уже двенадцать лет, после того как Сашина мать, оставив дочери квартиру, переселилась к новому мужу, приятельницы перебрались в маленькую кухню Александры. Вальяжной походкой вошел огромный котяра и стал тереться о ноги хозяйки.
– Шур, ты не суетись, Бакса мы покормили, – видя, как хозяйка достает рыбину коту, сообщила Валерия.
– На вас надейся! Небось сухого корма насыпали, а моему мальчику натуральные продукты требуются. А ну как схуднет.
– Да его скоро разорвет уже, ты его, как поросенка, откармливаешь!
– Коты должны быть объемными!
– Вот бы нам, девчонки, так – чем толще фигура, тем лучше смотришься, – Лерка с завистью вздохнула.
– Не жалуйся, ты и так смотришься недурно, двоих детей родила, а все как девочка.
– Слышали бы это мужики!
– А чего им слышать, у них что, глаз нет? Один Игорек уже столько лет сохнет. – Пухленькая Ольга не собиралась отказываться от гастрономических удовольствий и подкладывала себе очередной кусок черемухового торта.
– Видать, совсем высох, бедолага, забыли, когда и видели, – вздохнула Александра.
– Девочки, девочки, – закудахтала Ольга. – Парень небось устроился на новую работу, гребет деньги лопатой, а заодно соблазняет очередное младое создание.
– Точно, – хихикнула Лерка. – Последней Игорехиной пассией, которая в психдиспансере работала, тоже едва шестнадцать минуло. Но с ней пообщаешься, и автоматически становишься вечным клиентом заведения.
За окном мелодично засигналила иномарка.
– Лер, тебя! – Санька, взглянув в окно, замахала обеими руками вышедшему из машины холеному мужчине. Григорий, или Григ, как его звали подруги, муж Валерии, стоял у истоков развития частных банков в городе и теперь обладал солидным весом среди городских тузов и, естественно, серьезным капиталом.
Непроницаемая маска Грига на миг сменилась лучезарной улыбкой до ушей, из ледяного красавца он превратился в рубаху-парня.
– Валерия, срочно выходи, твоего мужа уже перекосило, – сообщила Ольга строгим голосом.
– Я передам ему, как ты печешься о его интересах. – Лерка встала, поправила дорогой костюм на точеной фигурке, задорно тряхнула головой, рассыпая по плечам блестящие темные волны, накинула короткую шубку.
Саша невольно залюбовалась королевской грацией подруги.
– Ну, ладно, Шурик, пока. Оль! Я ушла, до скорого! – уже сбегая по ступенькам, крикнула Валерия.
– Глядя на Лерку, я чувствую себя неудачницей, – возвращаясь к столу, буркнула Александра.
– Брось! Чего ты хочешь, Леркина судьба с пеленок расписана. Одного не пойму, как ее обеспеченные родители позволили своему чаду учиться в нашей простой совковой школе, а не за кордоном. А вот мужа выбрали себе под стать. Гриня, хоть богатством и не блистал, зато хватку имел, дай бог. Видишь, как с папенькиного трамплина сиганул! В такой-то оранжерее из тебя еще и не такая бы роза выросла.
Ольга со вкусом хозяйничала за столом у подруги. Время было уже позднее, но домой гостья пока не собиралась.
– За тобой Андрей приедет? – Санька всерьез обеспокоилась за подругу.
– Андрей, кто ж еще. Только ты мне лучше скажи, что у вас с Брутичем? Так ничего и не было?
Саша не спеша поставила чайник на плитку и зажгла газ. Она не знала, что сказать. Оля близко к сердцу принимала семейную неустроенность подруги, слишком серьезно воспринимала каждого нового поклонника Александры и до слез расстраивалась, когда мираж близкой свадьбы развеивался.
Работая в крупной промышленной компании главным бухгалтером, Ольга не могла оставить без внимания тот факт, что ее директор и один из соучредителей, мужчина холостой, порядочный, прекрасный отец, вполне мог бы связать свою судьбу с Саней.
Для начала Александра должна была по ее плану стать гувернанткой для трехлетней Ариши, а затем плавно перейти к статусу мамы для девочки и любимой жены для Льва Павловича Брутича. Ольга сделала все возможное, чтобы устроить подругу в дом босса, той оставалось только двигать события, но вот уже год как Александра зациклилась на должности домашней учихи, упорно не желая перевоплощаться из Золушки в Принцессу.
– И что? – вопрошала Ольга.
– Ну что у меня с ним может быть? С Аришкой у нас все в порядке, ладим великолепно, а вот Лев Палыч…
– Чего ты дуришь-то, какой он тебе Палыч? Ему же всего тридцать два года, моложе нас! Левушка он, пойми.
– Поэтому и Лев Палыч, Олюшка, что молодой он для меня, пусть так Палычем и остается. Да и потом, если что-нибудь получится, не смогу я у него работать как прежде, а где мне еще такие деньжищи платить будут?
– Господи, вот убогая! Тебе надо, чтобы у вас не что-нибудь получилось, а брак, сиречь замужество, чтобы ты матерью его малышки стала! А лучше, чем у тебя, это все равно ни у кого не выйдет.
– Так просто стать женой! Вот ты своего Андрея любишь? Ты за него по страстной любви бежала, я же помню. Лерка своего Грига тоже выстрадала, когда рассказывала – ревела. Вот и я, Оля, не могу стать просто женой, по твоей воле. И спасибо этому Левушке за то, что не хватает меня и не лапает!
– Размечталась! Да его с такими-то деньгами самого лапать надо, причем нежно и бережно, чтоб не спугнуть, потому как господин он тонкий.
– Оль, ну пусть я дура, а? Давай не будем о нем, лучше позвони в наш кошачий клуб, узнай, когда там выставка экзотов.
– Черт с тобой, Шурка, я согласна, ты – дура, потому что в одиннадцать часов ни один клуб не работает.
Уже за полночь, так и не открыв книгу, ворочаясь в постели, Саша не могла понять – и что они видят в этом Брутиче. Только деньги? Нет уж, не жили богато, нечего и пыжиться.
В понедельник утром Александра выбежала из дома. С неба рвалась мелкая снежная крупа и больно царапала лицо. Пока добралась до дома Брутичей, нос стал напоминать баклажан, а колени в тоненьких колготках потеряли всякую чувствительность. Около нужного ей подъезда стояли четыре бабульки и о чем-то скорбно переговаривались. На Сашу бросали тяжелые, недобрые взгляды. «Надо же, девяти часов нет, а у них собрание в самом разгаре. И ведь непогода им нипочем». Старухи осуждающе проворчали что-то вслед. Саша поняла, что судачат про нее, но так толком ничего не разобрав, нажала кнопку лифта.
– Санахална! – кинулась к ней Аришка, едва открылась дверь.
– Не прижимайся ко мне, кроха, я холодная.
– Ты шнешная каяева? – не унималась воспитанница.
– Да нет, скорее, снежная баба.
– Ариша, дай Александре Михайловне спокойно раздеться, подожди ее у себя в комнате. – Лев Павлович говорил с дочерью так же, как, наверное, со своими подчиненными, – спокойно, ровно, без эмоций.
– Александра Михайловна, вам сегодня с Аришей в бассейн, я пришлю вам Сергея Сергеевича, вы не против?
Еще бы она была против! Ей давно хотелось увидеть этот удивительный экземпляр, про которого Ольга прожужжала ей все уши, о ком грезила каждая третья сотрудница мощного коллектива фирмы «Кратер» и про чью верность и непокобелимость ходили легенды. Сергей Сергеевич являлся начальником охраны, поэтому Александра искренне удивилась:
– Нам с Аришей что-то угрожает?
– Да нет, что вы! Просто Сергей своих ребят в бассейне погонять хочет, ему все равно туда ехать, вот пусть и вас забросит.
– Санахална, надо авизать! – ребенок держал в ручонках широченный бант и массажную щетку.
– Ну что же, пойдем, принцесса, – непедагогично подхватила Александра девчушку на руки и уже в комнате услышала, как захлопнулась дверь за хозяином квартиры.
Сегодня они с Аришей проходили букву К, девочка осваивала азбуку успешно, не возникло трудностей и сейчас. Аринка уже в который раз сажала вырезанные буквы в паровозик, когда раздался звонок в дверь.
Саша вышла в прихожую и на мгновение остановилась у зеркала. Предательская белокурая прядь выпала из уложенной конструкции, создавая на голове явно не модный вьющийся беспорядок. Звонок нетерпеливо вновь заиграл свою мелодию. Теперь уже кинулась в коридор и Аришка.
– Стой, Ариша! – строго поучала Саша, открывая замки. – Ты же не знаешь, кто там, а уже несешься открывать.
Почему ей казалось, что он будет в лягушачьей форме и стриженный под воздушный шар? У него была чудесная прическа, а из-под распахнутого пальто от дорогого, но строгого костюма на Сашу пахнуло приятным мужским парфюмом.