- -
- 100%
- +
Глава 1
Не сотвори себе кумира!
Ей снилась выставка в лучшем столичном салоне. И не просто выставка, а показ лучших полотен известных художников-портретистов нашей современности! И кого на этих картинах только не было – все самые известные лица страны и зарубежья! Вот Максим Галкин в белом одеянии сияет ослепительной улыбкой в образе молодого графа – владельца замка в Грязях. А может, и не Грязи это вовсе, но очень похоже... Рядом портрет самой Примадонны с мудрой ироничной усмешкой, Алла изображена владычицей морскою, не иначе, – вон как кудри развеваются на фоне лазурного моря! И ярким пятном – Филипп Киркоров. Не поймешь – то ли в образе старинного боярина, то ли копия его современного фото?.. В бархатном камзоле Мартиросян, с каким-то свитком в руках, не иначе, советник государев... м-да, вот так... Кто-то особенно умный обрядил в парчу Мишу Галустяна... А вот Ургант... ну хорош, что тут скажешь... Вместе с Цекало на фоне ярких неоновых звезд, люди в черном. Хм... почему в черном? Они вовсе даже не пасмурные люди... Потом чередой пошли политики, спортсмены, шоумены... Тут были и отдельные портреты, и семейные картины, и коллективами, и только она – Ксюша Марьина, которая столько лет грезила этой самой выставкой, – отчего-то представила на суд народа портрет костлявой длинной ноги во весь холст.
Она и во сне не знала, с чего это ей взбрело в голову так удивить любителей прекрасного, даже пыталась сорвать картину, но та держалась на стене прочно – насмерть! А возле ее полотна ходили серьезные люди, хмурили брови и цокали языками:
– Не хватает жизни... какая-то совсем протезная нога, ну хоть бы пальчиком пошевелила, что ли...
Ксюша от огорчения громко всхлипнула и проснулась.
– Вот идиотская нога... – тряхнула она головой. – И ведь все так славно закончилось! Все, завтра же устрою большой пир, позову Сидорова, а Аленке оторву башку! – И снова плюхнулась в подушку.
Ну не получалась у Ксюши эта нога, и хоть ты вой! А ведь казалось бы, выеденного яйца дело не стоит. Все началось с того, что один седенький дядечка Червяков заказал Ксении портрет своей милой крошки на пляже. Дядечка был стар и богат, а крошка молода и собою неотразима, поэтому заказ хорошо оплачивался, и Ксюша приступила к нему с рвением. Тем более что ничего необычного в этом не было, писать портреты на заказ – в том и заключалась ее работа. Нет, она, конечно, грезила тем, что создаст когда-нибудь нетленку, о которой заговорят все, но... До великого пока не доходили руки, а кушать, черт возьми, хотелось. И кормили Ксюшу именно такие вот заказы. И заказ Червякова тоже. И она честно его выполнила – а чего не выполнить? Милая крошка оказалась банальна на лицо, имела стандартную фигуру, и таких портретов Ксюша уже наработала тучу. Все было бы замечательно, если бы к ней не заявилась Аленка – подруга детства.
– Ты вот этот портрет продавать собралась? – ткнула она пальчиком в холст и скривила мордочку. – Неудачная получилась работа. Не греет.
Ксюша насторожилась.
– Это тебе не обогреватель, между прочим, – буркнула она. – И потом... с чего это она тебя греть должна? Эта девочка – новая любовница господина Червякова, он заказал портрет, пусть его и греет. Ты-то тут при чем?
– Нет, ну как же! – возмутилась Аленка. – Я – представитель народа! Ну ты же видишь, здесь совсем не хватает... жизни! Вот в этой ноге! Ну обрати внимание – совсем безжизненная ножка вышла! Ну ведь не бывает таких ног! Прямо какая-то... как у цапли! Длинная и тонкая! Нет, я тебе как потребитель смело заявляю – не греет! Не бывает в жизни таких длинных и прямых ног, хоть ты меня режь!
На Аленку надо было плюнуть, да и дело с концом, но Ксюша вдруг приняла этот бред близко к сердцу и целую неделю потратила на эту растреклятую ногу! Пыталась, что называется, вдохнуть жизнь. А жизнь в ногу не вдыхалась. А господин Червяков звонил ежедневно. В конце концов Ксюша сегодня утром всучила ему картину с безжизненной конечностью. Да черт возьми, ноги не главное! Вон у этой крошки какая грудь – столько жизни! И в талии... Опять же пирсинг в пупке вышел изумительно, чего еще надо-то? Червяков же, увидев портрет молодой любовницы, и вовсе пришел в восторг неописуемый. Полчаса, растопырив ручки, порхал возле полотна, закатывал глазки к люстре и протяжно, по-слоновьи, стонал от восхищения. В конце концов даже накинул еще несколько купюр за изумительный шедевр, быстро свернул заказ и унесся, позабыв попрощаться. И все! Все довольны! Завтра Ксюша устроит у себя небольшой праздник – приезжает Сидоров, любимый человек как-никак, все забудется, и никто даже не заметил, что в какой-то ноге не хватает такой мелочи, как жизнь...
И можно бы успокоиться, а вот во сне привиделось, надо же...
Ксюша еще раз взбила подушку и уже задремала, когда в прихожей вдруг раздался шум. Послышалось чириканье ключа и какие-то глухие звуки, а потом звонкий голос родной сестрички окончательно выкинул Ксению с постели.
– Ксюшка-а-а-а!!! Это я! Твой котик! Беги скорее радоваться! – кричала сестрица, с грохотом скидывая обувь. – Твой котик ушел от мужа и будет у тебя жи-и-ить!
Ксюша чуть не взвыла в голос – «котик» уходил от мужа каждые полгода, переселялся к Ксюше, и для последней начинался ад.
– Даша, ну что опять случилось? – выползла хозяйка квартиры в прихожую. – Ну зачем ты оставила своего бедного мужа? Аркаша сейчас наверняка все вены себе перегрыз – так страдает!
– Нет, ни фига он не страдает. Он спит, времени-то уже третий час ночи! – со вздохом сообщила Даша и пнула толстый чемодан, с которым притащилась. – Он спит, а я... Я вот так сидела дома, сидела, и вдруг меня озарило! Я просто не могу больше его обманывать! Я обязана быть честной! Аркадий же не виноват, что я его не люблю, и зачем из него делать благородного рогатого оленя? Я не могу оскорбить его изменой, хочу быть чистой!
Сестра уверенно прошла на кухню, ткнула в кнопку чайника и уселась за стол с возвышенно-разнесчастным видом.
– Я ему решила все рассказать, – скорбно сообщила она. – Только он спал... И потом... надо уже определяться – бросать мужа и уходить к Эдварду или... или умереть!
Дальше последовал тяжкий вздох, глаза сестрицы затуманились слезой, а пальцы стали выстукивать по столу нервную дробь – умирать совсем не хотелось, это как-то случайно вырвалось.
Сонная Ксюша только кивала, хлопала глазами и проклинала в душе этого Эдварда с его дурманящей красотой, известностью, обаянием и прочими регалиями. Кивала и хоронила все мечты о завтрашней вечеринке – теперь все время, пока Дашка будет жить здесь, на Ксюшу налагался траур. Сестру надо было успокаивать, уговаривать и лечить от неразделенной любви.
Эта семейная трагедия началась много лет назад, еще когда Даше было одиннадцать лет. Именно тогда мамочке придумалось отправить дочурку в пионерский лагерь. Там-то Дашу и посетила первая любовь. Мальчик был очень спортивен, красив, являлся любимчиком у всех воспитателей и носил звонкое имя – Эдвард Соболь! Все девочки отряда просто сходили с ума от такого красавца, а того, кроме спорта, ничего не интересовало. И это добавляло ему еще больше очарования.
Вернувшись домой, Даша ревела ровно полтора месяца от разлуки с любимым, но к первому сентября мамочке все же удалось вылечить любовь дочурки с помощью томатного сока, конфет «Белочка» и мороженого. Однако эта первая страсть бесследно не исчезла. Уже будучи взросленькой, Даша как-то щелкала пультом телевизора, и вдруг стены дома сотряслись от ее вопля:
– Мама-а-а-а!! Папа-а-а-а! Ксюшка! Ну где вы там?! Скорее сюда! Ну скорее же!!!
Вся семья с топотом кинулась к телевизору, а Даша взахлеб верещала:
– Ну смотрите же! Это он – Соболь!!! Эдвард!! Ну вы чего – не помните?!! Мы с ним вместе в лагере были!!!
На экране показывали Олимпиаду, и нашу большую страну представлял молоденький паренек родом из их небольшого города.
– Ну а чего это на нем? Хоть бы снял это... как его... забрало... – нервничал отец, прилипая к экрану.
– Володя! Ну какое ж это тебе забрало, это ж каска! – поучала мамочка отца.
– Мама!!! Это шлем!! – дико орала Даша, безуспешно пытаясь разглядеть дорогое лицо.
– Ну и шлем... конечно же, шлем... так ведь не забрало же... Ну какой умница, – качала головой мамочка и умиленно складывала ручки под грудью пирожком. – Надо же, умница какой, за границу поехал, сейчас там, говорят, можно шубу купить ну совсем за копейки...
Даша ничего не слышала – прежние чувства всколыхнулись в ней с новой силой.
И вот уже на протяжении стольких лет Даша любила Эдварда Соболя безответно и трепетно. Правда, это совсем не помешало ей несколько лет назад успешно выскочить замуж за тихого, скромного программиста Аркашу. Аркаше повезло устроиться в серьезную фирму, где он как-то разом пошел в гору, стал зарабатывать приличные деньги и осыпать страдающую жену роскошью. Даша относилась к мужу с вниманием, очень ценила его щедрость, старалась быть образцовой женой, содержала дом в идеальной чистоте, Аркашу кормила на убой и была по-настоящему счастлива, но раз в полгода у нее все же случались срывы – она бросала все, убегала к сестре и с упоением отдавалась страданиям по далекому, недосягаемому Соболю.
– Сегодня прочитала о нем в журнале... – с горькой печалью говорила Даша, уминая печенье из коробки. – Там такая фотография – ум-м-м-м! Представляешь... сам весь в белом... Ой, да что я тебе рассказываю! Я ж этот журнал притащила!
Она стремительно вспорхнула к чемодану и принеслась обратно уже с журналом в руках.
– Смотри! Весь в белом и с розами... Нет, Ксения, мне тебя просто жаль – ты никогда не узнаешь такого сильного чувства! Потому что... потому что любить можно только Соболя! А я тебе... да я никому его не отдам!!!
– Да? – сонно переспросила Ксюша. – А сам-то Соболь знает? Ну что он – твоя собственность?
– Собственность? – вздернула бровки Даша. – Ну... я ему еще не сообщала, но... Короче, я решила ему позвонить. И признаться в любви. Нет, а чего такого-то?! Я вот тут статью про него прочитала, и что?! Я ж поняла – его никто не понимает! Он буквально одинок в этом жестоком мире! Одинок! Он... Он просто кричит о помощи!!!
Ксюша взяла журнал, пробежала статью. Ничего про крики там написано не было. Просто говорилось, что некий господин Соболь явился устроителем очередного спортивного фестиваля, где весь известный люд веселился на всю катушку и сам господин Соболь весьма недурственно времечко провел.
– Хватит врать, Дашка, тут вовсе про одиночество ни слова.
– Читай между строк! – скороговоркой протрещала сестра. – Видишь... где же тут... а вот! Вот отсюда...
Ксения сонными очами уставилась в текст и послушно забубнила:
– «...мужественному красавцу Эдварду Соболю поклонницы просто не давали прохода. Устроитель праздника не мог найти уединения даже в собственном номере, куда фанатки...» – прочитала Ксения и уставилась на сестру. – Ну? И где здесь про одиночество? Тут же по-русски написано – нет у мужика уединения! Прям-таки рвут его там на части, твоего Соболя.
– Ну а я тебе про что? – потеряла терпение Дашка. – Я ж тебе и говорю – рвут! А если б я с ним была, да разве ж я бы кого к нему подпустила! Да я б... я б тех фанаток! Я б их... дихлофосом бы всех! Да просто дымовой шашкой! Да я б его своим телом!.. Так о чем это я? Ага! Соболь! Конечно же, он страдает! Нет, Ксюшка, больше никак нельзя терпеть... Ты там что-то говорила про деньги за заказ? Придется мне у тебя их занять и ехать. А что делать? Правда, маловато, но там уже и у Аркаши получка будет...
Ксюша смотрела на сестру и ничего не могла придумать. Она знала, что фанатизм – страшная болезнь, но что среди фанаток окажется ее же собственная сестра!..
– Даш, а может, тебе на работу устроиться – отвлечешься, а? – безнадежно предложила она.
– Ну конечно! – охотно откликнулась сестрица. – Конечно, я устроюсь. Только не на работу – мне там некогда будет. Надо устроиться на ускоренные курсы английского языка – Эдик постоянно за границу мотается, не хотелось бы торчать с ним рядом тыквой – придется ж беседу поддерживать. Потом еще надо походить на танцы живота, нелишне окажется, я думаю... Чего там еще? С фигурой у меня порядок – я на фитнес уже второй год езжу, а он ни хрена не помогает... машину вожу... вот еще бы морду подтянуть, как думаешь, а?
Ксюша тяжко вздохнула – похоже, в этот раз сестра всерьез пошла вразнос.
– Я думаю – сейчас мы с тобой спать ляжем, а завтра...
– Да какой там спать! У меня столько всего надо передумать, – начала возмущаться Дашка. – Я тут...
– Спать! – рявкнула Ксения. – Потому что не выспишься, и сразу же испортится цвет лица! Оно тебе надо?
На это Даше нечего оказалось ответить. Она послушно подскочила со стула и заторопилась в гостиную стелиться – аргументы младшей сестры были весомыми, как гири.
Утром Ксения привела себя в порядок, схватила сумку и заглянула в гостиную – сестра спала, сладко улыбаясь: наверняка ей снился Соболь.
– Вот и встречалась бы со своим любимым во сне, чего дурью мучиться? – пожала Ксюша плечами и выскользнула за двери – надо было сбегать в магазин и заскочить к Аленке, обрадовать подругу, что сегодняшняя вечеринка отменяется.
Аленка собиралась на работу, то есть сидела перед зеркалом и тупо пялилась на свое отражение.
– Ты не торопишься? – на всякий случай спросила Ксения. – У меня новость.
– Не тороплюсь я, – пробурчала подруга. – Ты ж знаешь, я могу и к обеду заявиться – мой киоск, когда хочу, тогда и появляюсь. Мне сегодня товар завозить не надо... Вот черт! Ну никак не идет мне эта помада!
– Ален, знаешь... сегодня у нас никакого праздника не получится, – с огорчением сообщила Ксения. – У меня...
Но подруга так задохнулась от возмущения, что больше ничего слышать не могла:
– Здра-а-ас-сте! Как же это не получится? Я почти собралась! Платье вон вытащила, накрасилась почти. И потом... твой Сидоров обещал меня сегодня со своим другом познакомить, а ты! Ты вот так берешь и прямо-таки наступаешь на мою личную жизнь! Это ж я так и старой девой помереть могу!
– Ну давай у тебя соберемся, чего ты взвилась-то? – поморщилась Ксюша. – Я ж тебе объясняю – ко мне переехала Дашка. Конечно, вы можете прийти, посидим, но сразу говорю: она никому слова не даст вставить – все разговоры будут вестись только во славу Соболя!
Аленка знала о семейном горе Марьиных – о нем знали все, а потому тут же осела и остервенело шлепнула себя по коленке:
– Вот черт, а? Ну совсем баба сдурела! Теперь две недели никому житья не будет... и что – опять просит тебя зайти в Интернет и скачать его фотографии?
– Нет, на сей раз хуже. Она собирается к нему ехать и признаться в пылких чувствах.
– Во! Пусть едет! – радостно подскочила Аленка. – Этот Соболь не дурак, он ее просто не узнает, у него ж таких пылких знаешь сколько! И твоя сестрица вернется домой, а на любви будет поставлен жирный крест. А там... Мы ей снова купим мороженого, «Белочки» и... да все нормально будет!
– Может, и будет, – опечалилась Ксюша. – Только она ведь не одна поедет, она меня с собой потащит, я ее знаю.
– А ты... ты скажи, что...
– Да ничего она не будет слушать! Ей же вынь да положь этого Соболя! – выкрикнула Ксения. – Нет, Аленка, я просто продам квартиру и потеряюсь без вести, ну не могу уже страдать от этой ее страсти. И ведь такая нормальная женщина, а надо же! Такое несчастье...
Аленка задумалась, покосилась на платье и грустно спросила:
– Слушай, а чего ей Аркашка-то не нравится? Ведь хорошо же живут? И на внешность он... не красавец, конечно, до Соболя ему далеко... но и не урод!
– Она говорит, что в нем не хватает движения, – грустно пробормотала Ксения.
– Откуда она знает, какое движение у этого Соболя! – снова вскинулась Аленка. – Может, он вообще! Или... а ты про какое движение вообще-то?
– Она про жизненное! Ну что Эдвард этот – постоянно ездит туда-сюда, какие-то турниры, фестивали, соревнования. Что рядом с ним кипит жизнь, а Аркаша... в общем, он, по ее мнению, компьютерная плесень.
– Это ж надо так о родном муже... – покачала головой Аленка.
– Ну и... Им же никто не восхищается – Аркашей-то! – огорченно всплеснула руками Ксения. – Наша Даша – она как дите неразумное, что другим, то и ей подавай! А Аркашку – его ж не видит никто! Он никуда не ходит, а уж если выйдет! Нет, Аленка, я тебе честно говорю – пусть он лучше дома сидит. А Эдвард!..
– Ну конечно – Соболя чего не любить! Красавец, любимчик, баловень, возле него такие люди! Картинка, а не мужик, а Аркашка... Кстати, а чем он занимается? Каким видом спорта?
– Да никаким! Разве только в компьютерный хоккей сыграет... да нет, он, по-моему, игрушки не сильно уважает.
– Да я тебя не про Аркашу спрашиваю! Соболь этот ваш – кто он? Хоккеист, футболист?
Ксения задумалась, потом пожала плечами:
– Лыжник, кажется...
– А мне что-то кажется, у него там с бадминтоном связано, я фотографию видела в журнале, с ракеткой... Позвони Дашке, спроси.
Ксения не знала, зачем это нужно Аленке, но послушно набрала номер домашнего телефона, и сонная Дашка ей ответила:
– Эдвард? Кто он такой? Да он же фигурист! Занимается фигурным катанием!
Ксения опешила:
– Дашка, ты что-то путаешь! Мы ж его тогда по телевизору в шлеме видели! И он на лыжах был, я точно помню.
– Это тогда! А потом он переучился на фигуриста! – трещала в трубку сестра. – Потому что ты знаешь кто у него в друзьях? Известные наши фигуристы – Алексей Шурин! Аня Бровка, Константин Романов! Я же по журналам все его фотографии собираю!
Ксения бросила трубку и уставилась на Аленку:
– Там ничего не понятно.
– Ничего себе! – вытаращилась Аленка. – Это чего ж – твоя сестрица столько лет убивается по мужику, а чем он занимается, даже не удосужилась узнать! Чего там в газетах-то пишут?
– Ты думаешь, она читает? – вздохнула Ксения. – Она, если покупает журнал, сразу же хватает ножницы и вырезает его фотографию. Нет, ну бывает – пробежится глазами по статье, не появилась ли у кумира новая возлюбленная, и все. Все его регалии у нее в мозгу не задерживаются. Но... Она говорит – фигурист. А мне кажется... биатлон. Тем более если с ракеткой...
Девицы были слабы в спорте, оч-чень слабы, а оттого и решили не испытывать судьбу, а просто залезть во всемирную паутину и узнать про известного красавца больше.
Оказалось, что Эдвард Соболь всерьез занимался прыжками с трамплина, но потом перешел на организаторскую работу и теперь назывался очень престижно, серьезно и даже страшновато – председатель федерации... черт! А вот какой федерации, у девчонок тут же вылетело из головы.
– Ну ладно, потом на листочке запишем, – успокоила Аленка. – И выучи хорошо, а то как же ты искать его будешь!
– Я-я?! – поперхнулась Ксения. – Ален, я не буду его искать! Наши родители этого не перенесут! Им нашей Дашки за глаза хватает!
– Ты ничего не понимаешь, – серьезно проговорила Аленка и насупилась.
И по этим ее сдвинутым бровям Ксения поняла: подруга опять что-то придумала. Она частенько выдавала всякие сумасшедшие идеи, но иногда они приносили результат. Поэтому сейчас Ксения напряглась, вытянула шею и даже уложила руки на колени:
– Ну говори, чего делать?
– А делать вот чего... – почесала висок Аленка. – Тебе надо ехать... а где он живет-то, этот Соболь?
– В Москве, я в журнале читала.
– Тогда тебе в Москву, – решила Аленка. – Ничего не поделаешь, надо спасать сестру.
– И куда я там? Кто меня к нему пустит? – всерьез испугалась Ксения. – Нет, я не поеду... Да ну! Чего я там с ним буду делать-то? И потом – что я ему скажу? Здравствуйте, я ваша тетя?
– Точно!! – полыхнули глаза у Аленки. – Именно так!! Только тетя – это старовато, но вот сестричка!.. Например, двоюродная! Дочка тети Люси! А?
– Ну откуда ты взяла, что у Соболя есть тетя Люся? – упиралась Ксения изо всех сил.
Однако Аленка была непоколебима:
– Не трусь! У каждого из нас обязательно в родне имеется своя тетя Люся, ну а там... там уже дело артистизма! Так что... Слушай, что надо делать...
Эдвард Соболь не любил выходных. У него было столько работы, он так мотался по городам и странам, что иногда засыпал, не раздеваясь, мечтал только выспаться, отдохнуть и никуда не торопиться, но едва появлялось свободное время, как он просто терялся. Нет, раньше было все немного по-другому, а вот сейчас... И даже с друзьями посидеть не получалось, у Ани с Алексеем что-то не ладилось в семейной жизни, оба мучились и переживали, а все газеты уже радостно трубили о разводе известной на всю страну пары. Ну и чего их дергать? Да и у самого Эдварда в жизни случился не самый солнечный период. Нет, он, как и прежде, не знал отбоя от поклонниц, его сайты все так же пестрели портретами распрекрасных девиц, но... но это все было не то. Да и с квартирой сейчас... м-да-а-а, а ведь кто-то думает, что у него бассейны с горячим шоколадом...
– Эд! Тебе опять звонила эта баба, – раздался до боли знакомый голос его помощника. – Ну та, которая хозяйка квартиры. Спрашивала – брать будешь?
Соболь поморщился. Не хотелось ему квартиру. Ему хотелось дом. Свой. Чтобы выйти по лестнице в сад – и белые цветы в огромных вазах, чтобы развалиться на диванчике и потягивать пиво, чтобы... и ведь все было!
– Не буду, – сдвинул он брови. – Позвони, скажи, что я передумал.
– Передумал? И чего? И это, получается, опять на съемной квартире?! Как, прям, гастарбайтеры какие-то!! – кипятился помощник Кузьма. – Я даже адрес никому не могу дать – мне писать никто не может!
– Зато тебе звонят на дню по десять раз.
– Да? А если мне хотят посылочку послать? – скривился Кузьма. – А если мне мама носков навязала на всю зиму?! Шерстяных! И куда она?
– Сейчас только лето начинается, – лениво отбрехивался Соболь.
– Так с тобой и до зимы будешь по съемным хатам скакать!
– Увольняйся! – коротко бросил Эдвард. – Между прочим, я тебя не просил моей бывшей жене подсовывать тот журнал с розами!
Кузьма примолк, но только на секунду:
– А я и не подсовывал! Она такая, значит, мне сама позвонила и спросила – чего это, мол, все про какую-то статью болтают? Ты, дескать, не знаешь? Ну а чего ж я не знаю! Я взял и сказал – где! Ну она и... Да там ничего такого и не было! Просто какой-то трудяга написал, что ты ухлестывал за артисткой этой... как ее... за Ольгой Тропиковой. Ну и что ей розы ведрами дарил, и фотографию с этими ведрами... с розами. А твоей, видно, не понравилось. Так а я чего ж? Я, между прочим, тоже к этой Тропиковой неровно дышу, так я ж ей лилии тазами не таскаю!
Соболь поморщился. Он разбаловал Кузьму, это ясно. Он и без того позволял ему многое, ну а как же! Когда-то учились вместе. С раннего детства Кузька норовил проехаться на шее Соболя. Эдик в школе учился не на отлично, чего уж там, много времени отдавал спорту, не всем педагогам это нравилось. И бедная мама в школе была нередким гостем. Защищала сына, а как без этого, но и ее святого терпения порой не хватало, грозила: если не сядет за учебники – никаких сборов и лыж. Приходилось сидеть. И вот тогда рядом оказывался Кузька, беззастенчиво смазывал все чертежи с листов Эдьки и даже умудрялся получать оценки выше. Эдик тогда даже плакал от злости – несправедливо! Он же весь вечер над чертежом корпел, Кузька только мультики смотрел, а оценка у того выше! Но... слишком много времени уходило на спорт, и маленькому Соболю снижали оценки только за прогулы, даже если они были уважительными. Сейчас-то он ни о чем не жалеет и с Кузькой до сих пор не может расстаться – дружок быстро смекнул, что можно неплохо устроиться, и накрепко прикипел к Соболю.
Эдвард даже сам не знал, кем у него работает этот Кузька – тот делал все патологически отвратительно! Одно время Соболь поручил заниматься дружку своими бумагами, но очень скоро понял, что погорячился: такого бардака и неразберихи один Соболь никак соорудить бы не сумел. Пришлось Кузьму от документов отстранить. Но бывший одноклассник требовал работы! Причем хорошо оплачиваемой. Можно было отправить «работничка» восвояси, но каждый раз что-то мешало Соболю выставить друга детства. Теперь Кузьма заведовал домом. Хотя... чего уж там заведовать? Ни убрать, ни сварить... да и неловко как-то мужика к женскому делу приставлять. Но уезжать Кузя не планировал, напротив, у него были грезы прочно осесть в Москве, и потому Соболь терпеливо выплачивал дружку некую сумму за... за воспоминания детства и за тот кошмар, который Кузьма величаво называл питанием и ведением хозяйства! В общем, у Кузьмы была одна задача – чтобы его благодетель Соболь не загнулся от голода и не задохнулся от пыли. Однако и эта задача не всегда адекватно решалась. Но оба терпеливо делали вид, что Кузьма просто необходим в одинокой квартире Соболя... а может, так оно и было. Но уж больно он себе много стал позволять. Хотя... если честно, совсем не Кузька виноват в разводе с бывшей женой Эдварда. Просто так вышло, так случилось, не сошлись характерами, как это принято говорить. И он бывшую жену оставил, вместе с домиком, вместе с цветами и вазами... А теперь мотается по съемным квартирам...