Хомут на лебединую шею

Глава 1

От сумы и от тюрьмы…

Гутиэра Власовна, или в просторечье Гутя, женщина загадочного возраста, сидела посреди комнаты на стуле накрашенная, как артистка немого кино, и ждала Варвару, Варю, рыжую бестию, свою ветреную дочь. Помимо дочери и ее высоченного мужа Фомы, в этой же квартире проживала еще ее родная сестра Алла. В данный момент сестрица барахталась в бассейне, в надежде оставить там свой лишний вес. Но ни с кем из них не хотелось Гутиэре встречаться в последние минуты перед кончиной. Но вот с доченькой… с кровинушкой… Варя должна была заявиться домой еще час назад, и уже час Гутиэра Власовна сидела со скорбным лицом, а прямо над ее головой болталась надежно прилаженная петля. Заслышав щелчок замка, женщина бодро подскочила и принялась натягивать петлю на шею.

Варька, шустрая глазастая девица с огненной косой, пролетела сразу на кухню, и оттуда донесся ее звонкий голос:

– А чего, у нас сегодня опять на ужин быстрорастворимый суп из пакетиков?!

– Варвара! Я бы на твоем месте сначала в комнату заглянула! – оскорбленно рыкнула женщина с петлей на шее, нетерпеливо переминаясь на стуле с ноги на ногу.

– Что, опять моя очередь убираться? – недовольно буркнула дочь. – Ой! Куда это ты, мам? Мы ж люстру вот только неделю назад мыли! А, или ты вешаться… – с интересом вздернула бровки девчонка, заталкивая в рот огромную булку с ломтем колбасы. Потом все же прониклась остротой момента и спросила: – Из-за чего в петлю-то? Тебя что, в магазине толстухой обозвали?

– Да ты сдурела! – обиделась Гутя, которая старалась не делать лишних движений и боялась даже повернуть шею. – На мне же нет ни грамма лишнего! Я вешу пятьдесят восемь килограммов!

– А-а, это ты так взвешиваешься, – язвительно протянула разочарованно Варя и подалась на кухню разбирать пакеты.

– Я не взвешиваюсь! Я вешаюсь. Это, между прочим, две большие разницы!! – крикнула мать. – А ты, как заботливая дочь, могла бы и поинтересоваться, почему я решилась на суицид!!

– Так небось паспорт потеряла и решила, что дальше, как честный гражданин, жить просто не имеешь права. Новый-то тебе вовек не выходить…

– Все гораздо серьезнее! Ты себе не представляешь! Оказывается, победила семья Рачковых! Эта скандальная, крикливая баба и мужик-подкаблучник! А если у нас за хамство и непорядочность дают такие сумасшедшие призы, мне в этом мире не место! – напыщенно проговорила Гутиэра Власовна, в который раз выдергивая шею из петли.

Варька сноровисто вытряхивала из пакетов продукты, нисколько не заботясь о душевных страданиях матушки. Все было предельно ясно – несчастная женщина исправно следила за действием в каком-то очередном шоу. Сегодня оно закончилось, и победили совсем не те персонажи, за кого переживала мать. И Гутя таким образом выражала свое возмущение.

– И ты не собираешься дождаться внуков? – уточнила из кухни Варя.

– Смешно! – в дверях появилась Гутиэра. – Скорее у нашего кота Матвея появятся котята, чем вы расщедритесь на потомство.

Матвея в свое время отвозили к ветеринару, и именно чтобы котят у него никогда не появлялось. Операция прошла успешно, но тем не менее частенько к Гуте стучались соседки, знакомые и прочие сердобольные дамочки и просили отпустить Матвея погостить к своей кошечке, потому как киска спасу нет как скучает.

– Он у нас, простите, кастрированный, – пряча глаза, всякий раз поясняла Гутя.

– Ну хоть на часик дайте! – пытались сломить ее кошачьи сводницы.

– Да от него же никакого толку!

– Ну и хорошо. Но все же отпустите Матвея хоть на двадцать минут!

Варя с Фомой тоже не спешили обзаводиться потомством, и Гутя по этому поводу несказанно страдала.

– И тебя больше не волнует личная жизнь Аллочки? – ужаснулась Варька.

Аллочка была младшей сестрицей Гути-Гутиэры. У нее всегда было печальное лицо и редкие волосы. Еще фигура шестьдесят четвертого размера. И за свои сорок лет эта женщина еще ни разу не была замужем. Ее страстью были слезливые сериалы, и даже себя она называла на мексиканский манер Алиссией. Жила Аллочка-Алиссия здесь же с Гутей, и это было понятно. Дело в том, что Гутиэра Власовна, проработав долгое время, как она утверждала, работником умственного труда, то есть кондуктором, однажды, устав сводить концы с концами, решилась на кардинальные перемены. Мужа у нее уже давненько не было, Гуте вообще не везло с мужьями, с ними происходили до смешного однообразные истории. Дело в том, что Гутиэра выросла в деревне и, кроме нее, в семье были еще четыре девицы. Батюшка все ждал сына, рождались же одни девки. Отец, однако, продолжал надеяться на появление мальчика, а на дочерей и внимания-то особенного не обращал. Даже имена им придумывал, как выбирают клички коровам – по месяцам рождения: в каком телушка родилась – так и звать ее. Гутя родилась в августе, поэтому изначально ее звали Августой. Это уж потом, когда она посмотрела фильм – «Человек-амфибия», срочно переименовала сама себя в Гутиэру. А еще были сестры: Марта, Майя, Декабрина и Февралина, которая позже поменяла на Аллочку. Все, как и полагается, на выданье. Пока сестрицы искали себе партию среди колхозных трактористов, Гутя уехала в город, удачно выскочила замуж за рыжего Васю и родила девочку – Варьку. Однако молодой семье жилось не вольготно – надо было работать, работать и работать, а с маленькой Варькой сидеть было совсем некому. Нет, можно было, конечно, устроить девочку в ясли, но мать Гутиэры этому воспротивилась и послала Гуте на помощь свою старшенькую дочурку – Марту.

Через два месяца Вася, тряся рыжими кудрями, признавался Гуте, что любит, оказывается, Марту и жить хочет только с ней. Гутя поплакала в подушку и сестру с неверным мужем простила.

Утешить сестрицу из деревни приехала Майя. Однако тоже надолго не задержалась. Через полгода Гутя снова выскочила замуж, и уже этот второй муж, краснея и заикаясь, признался, что, как честный человек, не может не жениться на Майе. После его ухода Гутиэра стойко держалась пять лет, а когда вышла замуж, матери даже не писала – боялась, что нагрянет Декабрина. Сестрица же и без приглашения приехала поздравить молодоженов и привезла подарки от родителей. С подарками Гутя и осталась: и этот муж не стал нарушать традиций – ушел к Гутиэриной сестре.

Теперь Гутиэра решила не рисковать и сначала пристроить последнюю – младшенькую Аллочку, а уж потом заниматься и собственной судьбой. Аллочка молчком перебралась из деревни в их с Варькой маленькую обитель и терпеливо стала дожидаться принца. А чтобы не проворонить этот светлый миг, когда принц явится за ней на белом коне, Аллочка работой себя не изводила. Только добровольцев на руку перезрелой девицы не находилось, и Гутя однажды поняла – ждать нечего, надо стремиться к лучшему, к деньгам. Удобнее к ним было стремиться, имея начальный капитал, но такового не имелось. Занимать было опасно, и Гутя выбрала себе бизнес с наименьшими затратами – она стала свахой.

К удивлению Гути, дело это настолько ей удалось, что года через четыре из маленькой комнатки они с Варькой и сестрой переехали в просторную квартиру. Нет, они, конечно, не сумели накопить столько, чтобы ее купить. Просто Гутя весьма удачно выдала замуж дочь одного небедного купчишки за такого же небедного бизнесмена. Честно говоря, ребята бы и сами непременно поженились, но Гутя так упорно крутилась рядом, что создавалось стойкое впечатление, что свадьба состоялась только ее радениями. Батюшки счастливых молодоженов покумекали и решили заплатить свахе за услугу просторной квартирой, тем более что квартирка была бабульки, которую срочно отправили на историческую родину, в Израиль. Гутя, правда, еще доплатила, ну да это старая история. Самой же Гуте понемногу удалось накопить на мебель и даже на машину. Правда, до иномарки они недотянули, но зато «Жигули» были почти новенькие, восьмидесятого года выпуска. Варя была счастлива. Это был тот редкий момент, когда она одобряла решения и действия матери и даже не пыталась спорить. А спорила она всегда, прямо с пеленок. А из непокладистых детишек частенько получаются непокладистые взрослые. Уже в восемнадцать лет она притащила в дом длиннющего детину с лохматой головой и огорошила мать:

– Это Фома Неверов, упертый – жуть! Он, наверное, станет моим мужем. Как вы думаете? – и уставилась на мать с теткой.

Гутя прекрасно знала, что надо было вовсю охать и радоваться и тогда дочурка в считаные минуты изменила бы решение, но тут вмешалась Алиссия:

– Фома! Да еще Неверов! Как вы яхту назовете, так она и поплывет! Это как же с ним жить-то? Да и ты еще дите совсем! Никаких мужей! – властно прикрикнула она и даже топнула ножкой, напоминавшей пивной бочонок.

– Все, Фома, раздевайся! – радостно улыбнулась дочь. – Теперь мы будем жить вместе, а завтра – в загс!

Алиссия поперхнулась бубликом, который жевала на сон грядущий, и замахала руками перед носом у молодых:

– Ни за что!! У него даже имя криминальное – Фомка! Да чтобы он!..

– Аллочка, доедай бараночку, – усмехнулась рыжая. – Я ничуть не сомневалась, что он придется вам по душе.

А потом сыграли свадьбу. И вот ведь что интересно: Варька, со всеми такая ершистая, колючая, вдруг расцвела, стала тихой и женственной, зато зятек… Он один упрямился за двоих, а с тещей они и вовсе крайне редко находили общий язык. Вдобавок и Варьку еще на свою сторону он перетянул! Вот ведь никак не хочет дочь слушать маму – уже четыре года живут молодые, а детей заводить все еще не думают. К тому же дочка стала совсем не чуткая – вот, например, сейчас не может бросить свои котлеты и кинуться матери на грудь, проводить, так сказать, в последний путь.

– И даже Аллочкино горе тебя не трогает? – повторила она.

– Да какое там горе! Все ждет, что за ней принцы стадами ринутся, а надо самой шевелить мозгами… Ну или чем другим, если мозгов нет, чай не маленькая ведь. Нет, тут только петля, – рассуждала Гутиэра Власовна, уже забыв напрочь, из-за чего она схватилась за веревку.

– Хорошо, вешайся, – спокойно разрешила Варька, мелко нарезая мясо. – Тогда я наконец-то сделаю бонсаи из твоего фикуса.

Гутиэра Власовна в расстройстве опустилась на табурет. Этого просто нельзя было допустить!

– И не вздумай! Я знаю, где бонсаи можно купить совсем дешево, поезжай в Японию, там есть деревушка Бонсаи-те, уверена, там тебе продадут любое деревце в два раза дешевле!

Однако Варька в Японию ехать не собиралась, а собиралась как раз уродовать красавец-фикус.

Надо побыстрее сдернуть эту петлю. А то Фомка придет, совсем заест тещу издевками. Гутя рванула веревку, и на голову женщины вместе с веревкой рухнула люстра.

– Да что там у тебя?! – вбежала в комнату Варька.

– Ничего… А люстру нам давно менять надо. И где же у нас веничек?

Варька, тяжело вздохнув, притащила веник и стала собирать битые стекляшки, которые лет пятнадцать притворялись хрусталем.

– Иди в ванную, вон у тебя вся голова в стекле, – посоветовала она Гуте, но мать никуда уйти не успела – зазвонил телефон, и Варька протянула ей трубку.

– Слушаю вас, – заученно промурлыкала Гутя.

– Гутиэрочка, кисонька, выручай, – защебетали на том конце провода. – Это я, Ляля Горшкова!

Ляля Горшкова была давней клиенткой Гути. Вот уже три года Гутиэра искала ей жениха и, кажется, наконец нашла – немолодого, длинного, лысоватого и скупого Назара Альбертовича Псова. Псов, конечно, был далеко не секс-символ, ну да и Лялечка, надо сказать, невестой была незавидной: дама сорока семи лет и весом в целый центнер. К тому же Ляля Горшкова имела четверых детей, что тоже весьма затрудняло Гуте сватовство. И все же опытная Гутиэра нашла Ляле Псова, вот что значит сваха от бога!

– Гутиэрочка, рыбка, выручай! – тараторила в трубку Горшкова. – Сегодня я должна встречаться с Псовым, а у меня свадьба! Никак нельзя, чтобы он ко мне заявился!

– Подожди, как свадьба?! Уже?! Я не думала, что вы так стремительно… А как же ты без жениха?

– Гутиэрочка, ты ничего не понимаешь! Я выхожу замуж не за Псова, а за Кукушкина! Замечательный мужчина! Бог! Аполлон! Гутиэрочка, ты не представляешь. Он везет меня на Кипр!

– Подожди… А как тебе удалось-то его зацепить? Ты что, сказала, что он отец твоих четверых детишек? Или у него выборы на носу? Ничего не понимаю… – растерянно лопотала Гутя, пытаясь хоть что-то сообразить.

– Господи, ну неужели так трудно понять?! – начала раздражаться Ляля. – Я просто шепнула ему, что являюсь незаконнорожденной дочерью Пантелеймонова, нашего нефтяного магната. Пожаловалась, что, мол, сейчас папочка меня снабжать не собирается, боится, что кого-то прельстят мои миллионы. Ну а вот если кто меня такую нищую полюбит, тому и… сама понимаешь! Здорово?

– Обалдеть… но ведь он все равно узнает!

– Гутиэра! Ну нельзя же быть такой дремучей! Ну, конечно, узнает. Но ведь потом в силу вступит брачный контракт, а уж я его составила, как надо. Так что не беспокойся, все прекрасно. Только вот Псов… Что с ним делать, никак ума не приложу. Ты бы его к себе вызвала по какой-нибудь причине срочной, а? Тебе он не откажет.

– Ладно, не беспокойся, женихайся спокойно, вызову.

Гутя положила трубку на рычаг и уставилась на Варю, которая уже минут пятнадцать скребла пол веником под ногами матери.

– Ну что, Лялька без тебя устроилась? – озабоченно спросила она Гутю. И вдруг предложила: – А давай нашей Аллочке такую же рекламу устроим. Так-то на нее не сильно зарятся.

– Да ты что?! Негоже устраивать Аллочкину судьбу на лжи, – возмутилась Гутя и тут же набрала номер покинутого Лялей жениха. Вернее, у самого Псова телефона не водилось, но он работал посменно, и, если повезет, можно было поймать его по рабочему телефону.

Смену Гутя угадала, и к телефону подошел жених, но вот прийти к Аллочке долгое время не соглашался, что-то заикаясь лепетал о своей только народившейся любви к Ляле. Даже через телефонную трубку чувствовалось, до какой степени он не хочет встречаться с новой перезрелой претенденткой.

– Я хочу вам сообщить одну маленькую детальку… – промурлыкала Гутя, потеряв всякое терпение. – Аллочка сказочно богата… да-да… Ну что вы, конечно, все перейдет ее мужу, но только после свадьбы… да… спустя шесть месяцев… Ну почему по завещанию?! Совсем нет, просто Аллочка скоро поймет, что вы ее полюбили не из-за денег!

Псов, вероятно, быстро согласился полюбить Аллочку не из-за денег, потому что назначил встречу на завтра в семь вечера у Гути дома. Только, уточнил он, чтобы дома не было посторонних зрителей.

– Да что вы! Какие же посторонние! Все свои! – уверила его Гутиэра и положила трубку. – Как думаешь, получится? – посмотрела она на дочь.

– Получится, не получится, баба хоть замужем побывает. А то сколько ж можно, ты вон опять сейчас за ней в бассейн пойдешь? Будто она сама не дойдет, – проворчала Варька, заканчивая махать веником.

Гутя и в самом деле всегда отводила и забирала Аллочку из бассейна сама. Сестрица была крайне не приспособлена к жестокой городской жизни. Идти, конечно, не всегда хотелось, но не бросать же сорокалетнюю девчонку одну на поздней улице.

– Варя, а может, сегодня вы с Фомой за ней сходите? – со слабой надеждой спросила она дочь…

– Еще чего! Фомка придет уставший, как черт, а я его за Аллочкой потащу!

Действительно, Фома, в свое время с отличием закончивший медицинский институт, теперь прилежно лечил страдальцев в небольшой частной клинике и был основным добытчиком для большой семьи. Отлынивать от работы не умел и не хотел, отдавал себя полностью любимому делу, а потому домой приходил, как выжатый цитрус, и даже порой не мог есть от усталости. Делать было нечего, и Гутиэра, одевшись потеплее, поехала в спорткомплекс.

В бассейн Аллочку записала, естественно, тоже она, Гутя. Аллочка занималась гидроаэробикой, сгоняла лишний вес в комфортных условиях, и за этот комфорт приходилось платить немалые деньги. Но зато результаты должны были удивить. Однако Гутю удивила тренер, а не результаты.

– Гутиэра Власовна! – взмолилась молодая женщина, которая вела группу. – Заберите вашу сестру, умоляю вас. Ну с ней рядом никто заниматься не может. Она, как прыгнет в бассейн, всех остальных волной захлестывает. А сегодня Веру Дмитриевну, она у нас такая маленькая, ее и вовсе о бортик шмякнуло. А Алла Власовна всего-то навсего только ножкой шевельнула.

Гутиэра печально кивнула.

– Гуть, ну его на фиг это корыто, бассейн твой, – бубнила Аллочка, напяливая яркий спортивный костюм, который купила ей сестра. – Я лучше по телевизору спортом буду заниматься. И вообще ты меня этими занятиями уже совсем измучила! Мне уже всякая ересь мерещится. Вот представляешь, я вчера ночью сплю и вижу сон…

– Ты давай, одевайся быстрее, мы уже одни остались, – торопила Гутя.

– Слышь, говорю, – продолжала Аллочка уже на улице, – вижу мужика во сне… Красивый такой, лица не видать, ног-рук тоже, в темноте все… И вот он подходит ко мне… близко так подошел, поглядел на меня, а потом развернулся и снова ушел. Вот чего.

– Это у тебя гормоны, – здраво рассудила Гутя. – Ничего, выдадим тебя замуж…

Она внимательно поглядела на сестру. Ничего утешающего: рыхлое тело ничуть не пострадало от бассейна, прямые реденькие волосики, нос бульбой, глубоко спрятанные глазки… Может, и права Варька, надо сестрицу хоть мнимым богатством приукрасить. С каждым днем Гуте все труднее было отыскивать женихов, а сама Аллочка будто и не понимала, что от нее требуется. Ну хоть улыбалась бы ласково, подмигнула бы там… Хотя нет, у нее улыбка сразу выдает умственные способности.

– И вообще мне и у тебя неплохо. Не хочу я ни за какой замуж, – гундела Аллочка, торопливо косолапя за сестрой.

– Пойдешь. Завтра же к тебе жениха приведу. У него чудная преданная фамилия – Псов!

На следующее утро Гутиэра встала вместе с молодыми – в семь и, пока они уничтожали завтрак, провела пятиминутку:

– Значит так, сегодня к Аллочке придет жених…

– Не верю, – буркнул Фома.

– Жуй, не отвлекайся, – одернула мужа Варька и тут же засюсюкала: – А кто-нибудь догадался покормить нашего котика? Матвей, Матюша, тебе мяска бросить?

– Лучше мне брось, – снова отвлекся Фомка. – Уже надоела овсянка, скоро как конь заржу.

– Внимание! – рявкнула Гутиэра. – У нас серьезный вопрос. Так вот, придет жених, поэтому нам надо где-то задержаться, чтобы они могли познакомиться, так сказать, поближе, без посторонних глаз.

– Вот черт! А я как раз хотел пораньше прийти, день у меня сегодня не загружен, – отложил вилку зять.

Варька тоже была совсем не рада. В кои-то веки с Фомкой можно вместе поваляться на диване, а тут – будьте любезны, надо создать идиллию для Аллочки!

– Фомочка, а мы можем съездить в ресторанчик, – ласково пропела теща. Но у Фомочки от ее предложения что-то переклинило в горле.

– Ни фига себе! В ресторанчик! Да у нас денег…

– Нет, ну если тебе жалко денег для твоих дам, то мы, конечно…

– Ничего не жалко! Едем! Где встречаемся? – Фома был верен себе.

Ровно в семь должен был прийти Псов, поэтому уже в половине шестого Гутя маячила возле дверей заштатной забегаловки, которая звучно именовалась рестораном «Волшебный сон». На дворе стояла середина ноября. Темнело рано, и, хотя зима в этом году еще не наступила, холод продирал до костей. Хорошо еще, что Фома с Варварой не заставили себя долго ждать.

В ресторане ничего волшебного не обнаружилось. Кухня была весьма скудной, музыка нудной, лишь официанты хоть как-то оправдывали название заведения – ползали по залу, точно сонные. Кое-как досидев до одиннадцати часов, Неверовы и Гутя стали собираться домой.

– А славно посидели, правда? И музыка приятная… И сардины…

– Мама! Это были не сардины, а осетрина в горшочках! – поправила Варька.

– Не верю! – пробасил Фома, и Гутя с ним согласилась.

Действительно, то, что им подали в горшочках, сильно напоминало уху, которую Варька варит из консервов. Но портить себе настроение не хотелось. После ресторана полагалось быть чуть хмельными и веселыми.

– А вот и мы-ы-ы, – пропела Гутя, едва открыла двери.

Комната ее встретила молчанием.

– Эй! Молодые! Вы где?! – позвала уже и Варька.

Неизвестно, чем там занимались молодые, но отвечать они явно не желали.

– Варенька, не тревожь ты их, может, они спят, – посоветовала Гутя и направилась на кухню. После посещения ресторанов она всегда ужасно хотела есть.

Варька в своей комнате принялась разбирать постель. Рестораны – это хорошо, но завтра с утра ведь идти на работу, а поскольку она устроилась в фирме совсем недавно, то приходилось каждый день удивлять сотрудников пунктуальностью, интересными нарядами, прекрасным цветом лица и незаурядными способностями.

– Варь, а что это у нас так холодно? – пробубнил Фома, входя в комнату. – Опять матушка перед сном помещение проветривает. И что за привычка – вечно балкон настежь!

Фома и сам бы непременно проветрил, но из-за вредности характера не поленился отправиться к балконной двери.

– Ничего себе! – послышался его крик. – Гутиэра Власовна! Варя! Сколько раз говорил – уберитесь на балконе! Вечно всякое барахло повсюду валяется! Вот, пожалуйста! Сейчас даже целый мужик на перилах висит! Варя! Вы не слышите, что ли?!!

На крик супруга прибежала Варя, а уж на Варин визг примчалась и Гутя.

– Варя, что ж ты… Ох ты, черт!! Это кто ж его так?!

Перевалившись через перила, лежал, а точнее, висел Назар Альбертович Псов. Он был в темных брюках, белой рубашке и с каким-то аляпистым галстуком. Вообще жених смотрелся неплохо, если бы не одна деталь – несколько дырочек на рубашке с запекшейся кровью.

– Он мертв, – растерянно констатировал Фома.

Гутя с Варькой только сейчас заметили, что Фома держит несчастного за руку.

– А что с ним? Сердце?

– Какое, на фиг, сердце?!! У него все – и сердце! И легкие! И вообще все! Его застрелили! – первой сообразила Варька.

Гутиэра тут же принялась добросовестно выть, даже попробовала причитать, но ей не дали.

– Гутиэра Власовна, прекратите! Идите лучше посмотрите: где Аллочка? – сурово рыкнул Фома.

Гутя направилась в комнату сестры. Она уже отчетливо видела растерзанное тело сестры, она проклинала тот миг, когда ей в голову пришла совершенно дикая мысль – оставить Аллочку с мужчиной наедине. Господи! Бедная девочка не могла смириться с постельным знакомством и застрелила своего жениха и себя! Ах, какая драма! Надо было Гуте это учесть!

Аллочка лежала на широченной постели, раскидав ноги в кружевных чулках с пошлыми подвязками, ее грудь мерно колыхалась под черным, кокетливым пеньюаром.

– И где это ты такое белье выискала?! – вмиг забыв горестные мысли, спросила Гутиэра Власовна. – Алиссия! Ты выглядишь, как непотребная девка! Черт возьми! Что за пошлый вид?!

Алиссия еще раза три смачно всхрапнула и разлепила накрашенные ресницы.

– А где Назар? – басом спросила она. – Он что, уже ушел?

– Нет, Аллочка, теперь он сам вряд ли от тебя уйдет, – влезла Варька, которая тоже волновалась за здоровье тетушки.

– А что это вы все набежали? Мы еще ничего… У нас… Чего это вы приперлись ни свет ни заря? Ну, прям ни минутки наедине…

– Алла! Немедленно одевайся, Назар убит, – скорбно сообщила Гутя.

Аллочка нехотя вылезла из постели, натянула байковый халат и продолжала ворчать:

– И чего только люди не придумают, чтобы не дать девице провести время с приятностью.

– Какая, к черту, приятность! Пока ты храпишь, у тебя всех женихов перестреляют! – кричала Гутя, волоча Аллочку в ванную под холодную воду, чтобы сестрица могла прийти в себя и разъяснить, что же все же произошло.

Прошло еще около часа, прежде чем Аллочка смогла более-менее внятно что-то рассказать.

– Ну… Он пришел, потом мы посидели… потом я говорю… я говорю, пойдем, мол, в постель, чего так-то время терять, скоро и мои вернутся…

– Так ты что, не накрывала стол, как я тебя учила? – ужаснулась Гутиэра.

– А че… он же не есть сюда пришел! Знакомиться – так знакомиться, чего время-то тянуть… – стыдливо глядела в пол несостоявшаяся невеста.

– А музыка? Ты включала музыку? Может, вы танцевали? – спросила Варька.

Аллочка пожевала губами, потом тупо уставилась на девчонку.

– Дык… Я ж не умею эту музыку включать… Я хотела было сама спеть, а он, оказывается, песни не любит. И вот, между прочим, зря. Я у нас-то в деревне всех женихов так привечала! Они потом неделю ушами трясли.

– Хорошо, Аллочка, не отвлекайся, – прервал воспоминания Фома. – Итак, ты его пригласила…

– …у койку. А он говорит, иди, мол, готовься, я сейчас посмотрю, кому я там нужен. Потом к тебе приду. Я и приготовилась.