Короли улиц

Рисунок на обложке Павла Борозенца

Внутренние иллюстрации Алексея Витковского

© Южный С., 2024

© ИК «Крылов», 2024

Часть первая

У сытых мало шансов

Чепер, откинув косую черную челку с глаз, длинно, с шиком сплюнул на асфальт и произнес:

– Пацаны, надо умереть!

Он был вожаком молодежной группировки кварталов южной окраины.

Юги, вооруженные кастетами, обрезками железных труб и дубинами, молча стояли перед ним плотной толпой. Все понимали, что надо. Речники окончательно вышли из берегов. Они ловили курьеров в богатых районах города, жестоко избивали их и забирали товар, тем самым нарушая давно установленную традицию свободной конкуренции, суть которой состояла в том, что город принадлежит всем. Сумел найти себе клиентов и удержать их – работай. И неважно, где они живут. Центр, престижные районы Паулы и Зеленой окраины, а также улица Толстожопых – все это было свободной экономической зоной, где промышляли все, кто мог хоть что-то предложить клиентам.

Юги теряли доход. Их курьеры все чаще отказывались ходить в город с товаром, а клиент ждать не мог, он находил себе других поставщиков. Речники были не лучшими бойцами рабочих окраин, но их было больше. Значительно больше. Они проигрывали в мелких стычках, когда количество бойцов с обеих сторон было примерно равным. Но сейчас они вышли на пустырь и остановились метрах в пятидесяти от группировки югов огромной толпой. Это внушало почтение и даже страх.

Вечер, стоя среди других югов, сжимал в руке шестидесятисантиметровую полоску олова, прут полуовального сечения. Полоска на вид не казалась грозным оружием, но на самом деле была очень тяжела и тверда – чистое, без примесей, олово. Вечер был самым младшим из всех – пятнадцать лет, но страха не испытывал, наверное по молодости. Чепер – высокий жилистый, черноволосый и очень независимый – был его кумиром, и если он сказал, что надо умереть, значит, Вечер сдохнет, но назад не попятится. Ведь все равно рано или поздно подохнешь. Вечер мог умереть уже сто раз за свою короткую жизнь. Он не околел той зимой, когда на улице стояло за сорок и их логово нашли центровые, которые были старше и здоровей, и выкинули их из теплого подвала на мороз. Из тех, кто вместе с Вечером оказался на морозе, Снегирь был самым младшим – восемь лет. Он как-то незаметно отбился от остальных в густом тумане, стоящем по причине жестокого мороза, наткнулся на трубу, которую по малолетству и неопытности посчитал теплотрассой, и примерз к ней наглухо ватником, подмоченным еще в подвале.

Они пешком шли от центра к домам окраины, где на дверях не стояло кодовых замков, и когда наконец под утро, уже ничего не соображая от холода, ввалились в один из подъездов, то обнаружили, что в компании, кроме Снегиря, не хватает еще одного пацана.

Вечер смог унести ноги, когда к ним в сарай неожиданно вломились два мужика и стали их ловить. А Пан и Гашек не сумели. Больше он их не видел. Потом ходили слухи, что обоих разобрали на запчасти для какой-то клиники для богатых. С тех пор Вечер ненавидел богатых.

Он сумел выжить, когда еще с двумя беспризорниками нажрался просроченной колбасы. Двое его сотрапезников умерли по пути в больницу, а Вечера даже не стошнило. Каждая из этих смертей была наверняка позорней, чем смерть в бою. Да, это было гораздо лучше – умереть в бою, как самурай, чем дотянуть до сорока, а на сорок первом попасть под дерьмовозку – считай, вся жизнь насмарку. Очень важно, как ты умрешь. Так всегда говорил Чепер.

Сейчас, окинув взглядом свое войско, он произнес:

– Братва, мы неплохо пожили! И нам есть в чем умереть, – после короткой паузы добавил он и чуть усмехнулся. – На нас первоклассная кожа, ботинки и штаны из лучших магазинов Паулы. Мы будем красиво смотреться даже после смерти. Никто не скажет, что это валяется босяк. – Чепер опять усмехнулся, и в толпе понимающе захмыкали.

Чепер умел заводить. Порой он говорил странные и непонятные вещи, но это больше всего и возбуждало толпу. Он поднял над головой бейсбольную биту:

– В свинью!

И толпа стала выстраиваться клином, острием которого стал сам Чепер. Сразу за ним, плечом к плечу, встали Миха и Шеф – самые здоровые парни в банде, потом Грегор, Костя и братья Островерховы, практически не уступающие по габаритам Михе и Шефу. Остальные выстроились за ними в шеренги по шесть человек.

Чепер вскинул вверх обе руки – в правой бита, на левой кастет, и толпа завыла в пятьдесят луженых глоток. Вой быстро нарастал, и, когда он достиг максимальной мощности, юги, сохраняя порядок построения, кинулись на речников.

«Свинья» с хрустом и воем вошла в их центр, легко подминая передние ряды. Она казалась монолитом, сделанным из свинца, – каждый ряд плотно подпирал впередистоящих – и в конце концов почти разрубила надвое толпу речников. Вой прекратился. Юги рубились с короткими выдыханиями, вкладывая в удар всю силу. Речников, опрокинутых на спину первым натиском «свиньи», топтали и свои и чужие. А сверху на них, получив жестокий удар, уже падали другие. Юги продолжали держать строй, не смешиваясь с речниками, и тем самым не позволяли последним напасть на них всем скопом сразу. Речники были вынуждены топтаться перед «свиньей», мешая друг другу. Вечер находился в середине строя, ожидая наступления своей очереди, когда кто-то из соратников получит серьезную травму или просто устанет и уступит ему место на горячей линии. Такой момент пришел скоро. Узбеку, который стоял перед ним, отсушили плечо ударом железной трубы. У Узбека в руках был длинная эбонитовая палка, и на открытом пространстве он управлялся с ней как бог, к нему нельзя было подойти и впятером. Но сейчас, в ближнем бою, ему приходилось туго. Он не мог в полную силу орудовать своей палкой, слишком длинной для такой дистанции. Узбеку нужен был простор. Когда он, тихо выругавшись, схватился за плечо, Вечер скользнул между ним и Укропом и своей оловянной полоской отбил второй удар трубы, который шел Узбеку как раз в голову. Узбек с удивлением бросил на него быстрый взгляд – Вечер никогда раньше не участвовал в побоищах, был слишком молодым. Но потом, когда он, отбив удар и почти не прерывая движения, неожиданно резко и коротко двинул насевшего на него парня оловянной полоской в челюсть, Узбек потеснился, уступая ему место. А Вечер, когда речник застыл на миг от боли, таким же коротким ударом сверху вниз сломал ему ключицу. На смену вышедшему из строя товарищу тут же шагнул другой речник. Он взмахнул монтировкой, намереваясь опустить ее на голову Вечера, но тот, уловив движение противника, с легкостью прикрылся своим оружием, держа его двумя руками. Монтировка с глухим стуком ударилась в олово. Вечер молниеносным движением перехватил ее левой рукой и, придержав на секунду правой, пустил свое оружие по окружности и попал противнику в висок. Тот поплыл, и Вечер тут же добавил ему полоской в пах. Ему не приходилось участвовать в подобных потасовках, но за спиной парня было два года школы фехтования, кроме того, Чепер подарил ему кассету, на которой были записаны уроки владения самурайским мечом, которую Вечер досконально изучил.

«Свинья» южных замедлила ход, но все еще прорубалась вперед короткими толчками. Урон несли обе стороны. Справа от Солдата рухнул, залившись кровью, Репа – толстый тяжелый парень. Удар тонфой пришелся ему поперек лица. На его месте тут же появился Ткач с двумя кастетами в руках. Он резко выдвинулся вперед и, опережая речника, который положил Репу, поймал его в тот момент, когда он вновь замахнулся тонфой. Кастеты с острыми шишками на конце буквально воткнулись с двух сторон в череп речника, под ушные раковины, и он рухнул на колени. Ткач, почти не глядя, ткнул его коленом в лицо и, тут же сомкнув оба кастета вместе, принял на них удар металлической арматурой. Потом он разомкнул кастеты и, прежде чем арматура опустилась ему на голову, серпообразными ударами обеих рук донес их до челюстей противника. В команде Чепера не было дилетантов.

Сразу за Вечером орудовал гирьками на коротких цепях низкий приземистый коротышка по кличке Сосед. Короткие руки он компенсировал цепями, на которых болтались гирьки. Он бил ими одновременно, и если противник успевал прикрыться от одной, то тут же получал по голове другой. Речники пытались разорвать оборону южных и пробиться в середину их «свиньи». Но те стояли насмерть, понемногу сокращая численный перевес. Соседа в конце концов выдернули из строя крюком, напоминающим те, на которые насаживают туши. Только эти были намного длиннее. Сделал это крепкий высокий парень. Сосед не смог достать его своими гирьками, а в следующий момент один из крюков речника зацепил его за шею и выдернул из «свиньи», а второй два раза очень быстро ударил его по голове. И Сосед поплыл. А тип с крючьями нацелился на Вечера. «Кранты», – подумал тот. Его оружие здесь было бессильно, но в это время что-то мелькнуло справа от него, и эбонитовая палка Узбека, на мгновение опережая крюки, ударила их владельца точно в глаз. Речника согнуло от боли. Вечер по всем правилам фехтования быстро выдвинулся вперед и, добив его ударом полоски по темечку, метнулся назад, в строй. Узбек двумя молниеносными выпадами шеста прикрыл его от боковых ударов речников. Сеча крепчала. Короткие выкрики, мат и стук железа о железо заглушали стоны тех, кто ползал в ногах, не в состоянии подняться. Речники как саранча набрасывались на «свинью» югов, но те не размыкали строя и отбрасывали их назад. Кто-то должен был в конце концов дрогнуть и побежать. Вечер уже чувствовал первую усталость. Ему разбили костяшки на пальцах, от удара вскользь горело ухо и ныло разбитое колено.

Потом впереди раздалась команда Чепера:

– В шеренгу!

И юги, жутко заревев, стали разворачиваться. Теперь оружие близкого боя не очень годилось. Но зато Узбек и с ним еще несколько человек, получив оперативный простор, заработали своими шестами, дробя кости речникам. В один миг югов как будто стало на порядок больше – в драку со свежими силами влились те, кто стоял в середине свиньи и почти не участвовал в побоище. Какое-то время речники еще держались, а потом, дрогнув, попятился сначала их левый край, потом середина. А через пару минут они побежали всем скопом. Их догоняли и безжалостно добивали, стараясь если не убить, то хотя бы изувечить, чтобы надолго, а лучше навсегда вывести из строя.

Вечер вместе с остальными преследовал побежавшего врага. Он догнал парня в красной рубашке и рубанул его по плечу полоской. Парень взвыл, но не остановился. Вечер вторым ударом переломал ему руку у самого плеча. Полоска рубила как сабля. Не останавливаясь, он побежал дальше. Впереди были еще жертвы, а этого стопчут другие, те, кто бежит следом. Потом он нагнал еще одного, в кожаной безрукавке, тот, убегая, припадал на левую ногу. Почувствовав его, речник повернул голову и в полуобороте, не прекращая бежать, замахнулся бейсбольной битой, собираясь смахнуть ею тонкую фигуру Вечера, но тот взял чуть левей и, пригнувшись, обошел его со спины, на ходу рубанув полоской по ребрам. Удар получился отменным. Вечер использовал прием, которому научился по записям на кассете.

Речники ныряли в переулки и рассыпались по ним как тараканы. Вечер продолжал бежать за одним из них – рослым парнем старше его, с длинным обрезком трубы в руках. Но Вечер был легче и тренированней и постепенно догонял свою жертву. Возле одного из домов с невысоким штакетником речник оглянулся. Увидев, что за ним бежит только один человек, он остановился. Преследователь не показался ему тем, от кого следует бежать. Вечер тоже сбросил ход. Он понимал, что речник не собирается становиться жертвой и готов дать бой, а потому следовало перевести дух.

Они медленно сближались. Речник смотрел на Вечера с некоторым удивлением. Он ожидал, что этот хиляк, увидев, что остался один, побежит прочь, но тот почему-то не делал этого и даже не остановился, а, наоборот, приближался. Он бы раздавил его как клопа, одним щелчком, но у этого сопляка была в руках железяка. Речник напал первым, решив не затягивать дело. Он быстро приблизился к Вечеру и ударил трубой, сверху вниз, наискосок. Вечер сделал быстрый шаг ему навстречу, одновременно с этим выкинул полоску вертикально вверх, держа ее обеими руками. Труба ударила об нее чуть ли не своим основанием. Но все равно удар был сильным, и Вечера даже шатнуло в сторону. Используя этот импульс, он мгновенно развернулся через левое плечо, метя речнику в голову, но тот успел присесть, и полоска только чиркнула его по макушке. Но все равно это было чувствительно.

Речник сморщился от боли, с удивлением глядя на Вечера. Он не ожидал такого финта от этого шкета, поэтому теперь действовал осторожнее. Труба у него была длинней, чем оловянная полоска, да и руки тоже, и он попытался издалека достать противника колющим ударом. Но Вечер движением обеих кистей очертил полоской в воздухе небольшую окружность и отбил трубу, а затем сам бросился в атаку, рубя вертикально, сверху вниз. Парень едва успел отскочить, и в его глазах Вечер заметил некоторую растерянность, но далеко еще не страх. Потом речник, подбадривая самого себя криком «Задавлю!», снова бросился на Вечера. Удар, еще удар, – речник, орудуя трубой, держался теперь на длинной дистанции, чтобы Вечер не смог его достать. Затем прямой выпад, на сей раз в лицо. Вечер просто убрал голову, и труба, проткнув воздух в сантиметре от правого его уха, ушла на полметра вперед. А в следующий момент, воспользовавшись мгновением, на которое дистанция между ним и речником сократилась, он с размаха, с оттягом ударил полоской по пальцам противника, сжимающим трубу. Речник от боли выронил свое оружие и присел, зажав руки между ног. Вечер не дал ему возможности прийти в себя. Двумя следующими ударами он сломал врагу челюсть и руку, и речник потерял сознание.

Вечер колебался, раздумывая, добавить ли ему еще, или будет довольно и этого, когда рядом раздался вой милицейской сирены.

Вечер, не долго думая, перемахнул через ближайший штакетник, с хрустом упал в высокие, с его рост, кусты малины и пополз, обдирая руки о колючие ветки. Выбравшись из малинника на дорожку, он встал, отряхнул штаны фирмы «Джокер» – сто двадцать евро без налога, выпрямился и неожиданно наткнулся на взгляд глубоких огромных глаз фиолетового цвета. Прямо перед ним стояла дочерна загорелая, хрупкая особа лет пятнадцати, одетая в джинсовые шортики и безрукавку, а рядом с ней сидел огромный кавказец рыжей с черным масти и с почти человеческими глазами. Собака весила, как минимум, раза в три больше хозяйки.

«Такой с лету сожрет, и никакая полоска не поможет», – мелькнуло в голове Вечера, и он подобрался, сжимая в руке свое оружие, которое против такого зверя было совершенно бесполезно.

– Если Шериф бросится, тебя уже ничто не спасет, – заявила девчонка и, окинув Вечера взглядом своих удивительных глаз, добавила: – А вообще, ты смелый. Я все видела.

– Что видела? – угрюмо спросил Вечер.

– Как ты дрался.

– Да? – криво улыбнулся Вечер, думая о том, что свидетели в таких делах совершенно ни к чему.

– Милиция уже уехала, – произнесла девчонка. – Можешь идти.

Вечер кивнул и повернулся к забору.

– Вообще-то, мы пользуемся калиткой, – произнесла девчонка, и Вечер, неожиданно почувствовав неловкость, вдруг разозлился. «Какого черта!» – подумал он.

Девчонка с насмешкой смотрела на него, потом сказала:

– Иди за мной. Как тебя зовут? – неожиданно спросила она, когда он выходил через калитку на улицу.

– Вечер, – машинально ответил он.

– Как?! – удивленно переспросила она. – Вечер? Но вечер это… это то, что сейчас, – она обвела рукой пространство вокруг себя. – Кто так тебя назвал, родители?

– Как меня назвали родители, я не знаю, меня так назвал Чепер.

– А это еще кто? Ну и имена у вас, – девчонка удивленно покачала головой. – Вы странные, я таких еще не встречала.

– Мы свободные, – затворяя калитку, сказал Вечер.

– А мы? – спросила девчонка.

– А вы богатые, – произнес Вечер и двинулся к началу улицы, на которой первые сумерки уже стирали очертания домов и деревьев.

Он, все время озираясь, дошел до остановки и сел в подошедший трамвай. Через полчаса Вечер уже подходил к хаузу, так южные называли место, где обычно собирались. Это была заброшенная водонапорная башня. Все подходы к ней прекрасно просматривались, из ее подвала по трубе полуметрового диаметра, в которой когда-то текла вода, можно было проползти под землей двести метров до заброшенного колодца и выбраться через него на поверхность. Сбор после драки был назначен в башне.

«Ну и имена у вас. Вы странные», – вдруг вспомнил он слова девчонки и усмехнулся. Вечером его назвал Чепер при первой их встрече.

Дело было так. Вечер, у которого тогда и имени приличного не было, лишь кличка Фашист, стырил на базаре с прилавка круг колбасы, – был день его рождения, и он решил шикануть. Совершить похищение столь ценного продукта незаметно было невозможно, и Вечер решил пойти на откровенный грабеж – колбаса так пахла, что ее запах застилал ему рассудок. Он потянул левой рукой круг колбасы с прилавка, держа правую в кармане. И когда продавец, заметив его действия, открыл было рот и выпучил на Вечера глаза, тот выдернул руку из кармана и метнул ему в лицо пригоршню соли, смешанной с перцем. Потом он побежал. Слева и справа замелькали размытые пятна лиц, лишенные своих черт. Взгляд Вечера натыкался на оловянные, тупые взгляды и распахнутые орущие пасти. Его пытались хватать за рукава, но он, спрятав на ходу колбасу за пазуху, ловко уворачивался от протянутых к нему рук. Одному особо ловкому, который умудрился схватить-таки его за шиворот, он засыпал глаза той же смесью соли с перцем и рванул дальше. Выход с рынка был рядом. Вечер выскочил через калитку на площадь, и тут три ражих хари, раскорячившись и расставив пошире руки, чтобы он не обошел их стороной, перегородили ему дорогу. Мелькнула мысль притормозить и дать задний ход, но скорость была такой, что он вряд ли смог бы это сделать.

Он шел прямо им в руки.

И тогда Вечер рыбкой метнулся прямо между ног одного из них. Он умудрился почти проскользнуть, но в это время мужик сжал ноги. Картина могла бы стать классической – мужику оставалось только сесть на тощий хребет Вечера своей литой задницей и достать ремень. Но Вечер в последний момент сумел извернуться и двинуть его кулаком в пах. Мужик обмяк, и Вечер, скребя по земле ногтями, выдрался из тисков. Он вскочил, сыпанул возникшей слева тени порцию соли в лицо и рванул подальше от базара, но буквально через десять метров дорогу ему перегородил мотоцикл.

Шикарный черный байк встал поперек тротуара. На нем сидел тип с длинными, до плеч, черными волосами и темными глазами, которые излучали опасность. Вечер посмотрел в эти глаза и как-то обмяк. Он почему-то сразу, всей своей шкурой понял, что от этого типа ему не уйти.

– А ты ловкий джус, – произнес байкер.

– Неловкий в нашем деле давно бы с голоду коньки откинул, – угрюмо произнес Вечер и, оглянувшись на шум за спиной, увидел приближающихся преследователей. – Слышишь, недосуг мне тут с тобой трепаться, у меня дела, – произнес он скороговоркой.

– Вижу, – усмехнулся байкер и, крутанув рукоятку газа, кивнул на заднее сиденье. – Садись, быстро!

Вечер, не раздумывая, выбрал из двух зол то, что показалось ему более достойным, и оседлал мотоцикл. Байк плюнул дымом в лицо базарной толпе, которая была буквально в полутора метрах от него, и рванул с места, унося Вечера в другую жизнь, которая, правда, началась не сразу.

Остановив мотоцикл недалеко от южной окраины города, на холме, с которого просматривалась даль и другие холмы, густо поросшие орешником и кленами, байкер некоторое время смотрел на пылающий горизонт – был закат, а затем обернулся к Вечеру и спросил:

– Ты где живешь?

– Да так… – неопределенно протянул Вечер.

– Понятно, – сказал байкер. – А как тебя зовут?

– Фашист, – произнес, немного помявшись, Вечер, и внезапно ему стало стыдно.

Байкер удивленно присвистнул:

– Да разве ж это имя. А как родители тебя называли?

– Их у меня не было.

– У всех есть родители.

– Может быть, но у меня не было, – упрямо произнес Вечер.

– Знаешь, – не стал спорить с ним байкер, – какое имя, такая и жизнь у человека будет. А хочешь, я тебе новое имя дам?

– Ты?! – с удивлением уставился Вечер на байкера. Ведь имя мог дать только отец или мать, или еще улица, которая и нарекла его Фашистом. Но чем дольше смотрел он на байкера, сидевшего на своем мотоцикле, сверкающем никелем и стоящем прорву денег, на его прикид: дорогую кожаную куртку и штаны, стильные канадские сапожки и часы «Константин Вашерон» на смуглом запястье, которые наверняка стоили еще больше, чем мотоцикл, и главное, на выражение его глаз, тем больше ему начинало казаться, что если этот человек даст ему имя, то это будет не пустой звук. Это будет законно.

– Хочу, – произнес Вечер, нащупывая за пазухой колбасу – на месте ли. – А какое?

– Какое тебе по силам будет носить. Ведь человек должен соответствовать своему имени, иначе ничего хорошего у него в жизни не будет.

– Да?! – Вечер смотрел на байкера во все глаза. Никто до этого не говорил ему таких серьезных вещей.

– Хочешь, я назову тебя… – Байкер на какое-то время задумался. – Хочешь, я назову тебя Вечер?

– Вечер? – удивленно уставился на него Вечер.

– Да. Разве это плохо? – Байкер широким жестом обвел все, что было вокруг. – Ты посмотри, какой закат, посмотри на горизонт. Он пылает, а какое небо над ним, какие краски, тишина и холмы. Это – вечер!

Вечер, открыв рот, продолжал смотреть на байкера – он никогда не слышал таких слов – и еще более утверждался в мысли о том, что этот человек имеет полное право дать ему имя.

– А разве так можно?

– А кто нам это запретит? Мы свободные люди, Вечер.

– Да? – Вечер неуверенно улыбнулся.

Байкер слез с мотоцикла и положил ему руку на плечо.

– Теперь ты Вечер, и вечер отныне – твое лучшее время. Он будет помогать тебе. Ведь вы братья.

От этих слов у Вечера защипало в носу. Еще никогда не случалось такого, чтобы кто-то ему помог, если не считать этого человека.

– Куда тебя подбросить? – спросил байкер, садясь обратно на мотоцикл.

– Да я здесь посижу. С братом, – ответил Вечер.

– Понимаю, – улыбнулся байкер. – Вообще-то, это мое место. Я сюда часто на закате приезжаю, но об этом никто не знает.

– Я понял, – сказал Вечер.

– До встречи, – сказал байкер и уехал.

Вечер, оставшись один, долго смотрел на закат, пока тот окончательно не истлел и не наступила темнота. Сегодня ему исполнилось тринадцать лет, сегодня же он получил новое имя, и это надо было осмыслить. Потом он поднялся с земли и, вспомнив про колбасу, достал ее из-за пазухи.

А на следующий день его жестоко била своя же стая. Он заявил им, что он не Фашист, а Вечер. Когда он врезал Французу, который первым поднял его на смех, это еще ему сошло. Француз был его ровесником. Он свалился на землю с ящика, на котором сидел, и прекратил ржать. Но когда Вечер добрался до Биба, который был старше его на два года, и засветил тому под глаз, все решили, что он обнаглел. Ему вышибли зуб, изрядно помяли бока, поставили здоровый фингал под глаз и разбили нос. Но пострадал не только он. Изрядно прихрамывал тот же Биба, которому он в драке каблуком своего ботинка здорово ушиб пальцы ног, и еще у пары человек были синяки. На другой день его решили изгнать из стаи. Вечер ушел, особо не горюя. Прокормиться он мог и сам, с ночлегом проблем тоже не было – стояло лето. А до зимы он подыщет себе какую-нибудь нору.

Он снова столкнулся с байкером через неделю после их первой встречи, недалеко от центра. Вечер шел злой и голодный – день не удался. Солнце стояло уже совсем низко, касаясь горизонта, а в животе у него было пусто. Когда он свернул к площади, его неожиданно окликнули. Он поднял голову и увидел Чепера. Тот был не один, при нем находилась красивая девушка, такая же смуглая и затянутая в кожи, как и он. Была суббота. Мимо текла праздная толпа, а они сидели на своем байке – независимые и красивые, как молодые боги. В тот день Чепер предложил работать у него курьером, разносить кокаин по заказу. Это было солидное предложение, которое значило, что теперь у него будет твердый кусок хлеба, свой угол, с горячей водой и чистым бельем, и возможность устроиться в школу фехтования – хрустальная мечта Вечера.

Он с жаром принялся за работу на другой же день. Поначалу он стеснялся, робел и был вежлив, но, постепенно узнавая, что кроется за претенциозными дверями квартир и фасадами богатых домов, начинал испытывать к их обитателям брезгливость. У них были дорогие машины и бабы, видимо, они умели делать деньги, но вместе с тем это были зависимые люди, некоторые из них за кокаин маму родную продали бы.