- -
- 100%
- +
Бабушка усмехнулась, похлопав его по руке.
– Не говори глупостей. Боги каждому свою судьбу назначили, и не нам им перечить. Значит, у тебя другая роль в этой жизни. Думаю, ты родился воином. Не зря столь годков в армии прослужил, да и теперь – участковый. Это ведь тоже защитник. А те знания, что я передала тебе, еще не раз сослужат службу.
Глеб покивал головой.
– Наверное, ты права. И знания твои мне пригодились, но я же чувствую, что ты хотела бы другого…
Его бабушка только рукой махнула.
– Эх… Глебушка… Мало ли чего хотелось, да о чем мечталось. У каждого свой путь, и сходить с него – только судьбу искушать. Жизнь ведь все равно вернет тебя на ту тропу, какая богиней Сречей сплетена. И не дано нам прозреть всего узора того ковра жизни, что замыслен нашими богами… Только одна у нас путеводная звезда в этой жизни – долг перед Родом, перед Пращурами нашими и перед будущими поколениями.
Глеб улыбнулся.
– Вот мы и следуем каждый своим путем. Только это не объясняет твоей тревоги. – И вопросительно уставился на бабушку.
Та тяжело вздохнула и проговорила грустно:
– Что-то происходит… Не могу пока понять, что именно. Но что-то меняется в мире, в нашем мире. Я чувствую вибрацию пространства, но не могу понять природы происходящего. – Помолчала несколько секунд, а потом заговорила быстро. – Ты же знаешь, ЧТО я тут охраняю, и почему наша гора называется Гранью, а озеро Пограничным. Здесь проходит граница нескольких миров, и грань между ними очень тонка в этом месте. Любое вмешательство в эти тонкие структуры чужаков способно их разрушить, и это может привести наш мир к катастрофе. Хотя…
Глеб слегка нахмурился.
– Прости, но я не очень хорошо понимаю, как у времени может быть какая-то граница. Это же просто время…
Баба Феша усмехнулась.
– У Вселенной нет такого понятия, как «отсчет времени». Это люди придумали, чтобы как-то упорядочить свою жизнь. Время – это та же энергия, что и вокруг нас. А у энергии нет ни начала, ни конца…
Прерывая ее слова, за окном раздался протяжный волчий вой, а в сарае громко заблеяла Манюня, словно волк ее уже начал есть. Баба Феша легко вскочила с лавки и кинулась прочь из избы. Глеб, замешкавшись на несколько секунд, чтобы схватить из угла карабин, поспешил за ней, бурча досадливо себе под нос:
– Сколько раз я тебе говорил – заведи собаку. Ведь одна живешь в такой глухомани, мало ли что случиться может… Так нет же!!! Упрямая, как Манюня… – Последние слова он произнес почти шепотом, чтобы бабушка не услышала.
Он выскочил на крыльцо и остановился как вкопанный. На краю прогалины стоял огромный матерый волк. Серая с подпалинами шерсть по бокам и черный «ремень», шедший от самой головы до кончика хвоста. Желто-серые, какие-то не звериные, а почти человечьи глаза смотрели пристально и требовательно на людей. Глеб перехватил удобнее карабин, но баба Феша его остановила:
– Погоди, Глебушка… Зачем мне собака, когда у меня вона, Лютый есть. Он меня почище любой собаки охранит. Убери ружьишко-то… Не пугай волчка.
Она, осторожно ступая, спустилась с крыльца и пошла к волку. Тот, не проявляя никакого беспокойства, уселся на задние лапы и опять, задрав морду к серым низким тучам, почти цепляющимся за верхушки деревьев, завыл протяжно и тоскливо. Не доходя несколько шагов до могучего зверя, баба Феша остановилась. Внимательно посмотрела на волка и тихо спросила:
– Ты чего, Лютый… Али случилось что?
Волк поднялся на ноги и не спеша потрусил прочь, вглубь леса. Через несколько шагов оглянулся, словно призывая людей следовать за собой. Баба Феша охнула.
– Ох ты ж…! Погоди, серый… Оденусь только, да лыжи возьму. – И кинулась обратно к дому, на ходу приговаривая: – Глебушка, нужно за Лютым идти. Зовет… Видно, что-то произошло. Зверь он всегда лучше человека чует…
Умница-Лютый остановился, дожидаясь, пока люди встанут на лыжи. А затем потрусил опять вперед, больше уже не оглядываясь. Отстранив назад внука, рвавшегося прокладывать лыжню, баба Феша пошла впереди, следуя точно рядом со следом волка, повторяя все его петли и повороты. А Глеб только диву давался, как это у нее все ловко получается. Вроде и не по убродному снегу идет, а по гладкой накатанной лыжне. Но от вопросов удержался.
Наверное, благодаря бабулиным стараниям, до середины склона добежали быстро. С середины подъема начались трудности. Стали часто попадаться камни, засыпанные снегом, которые и углядеть-то сразу трудно было, приняв их за обычный снежный сугроб. Да и склон стал более крутым. А Лютый, не обращая больше внимания на людей, словно не замечая, что они стали отставать, продолжал, не снижая темпа, идти вперед. Баба Феша остановилась и внимательно посмотрела наверх. Даже отсюда, с близкого расстояния, не было видно скал, венчавших холм. Их закрывали темно-чернильные клубящиеся тучи. Подошедший к ней Глеб оценивающе посмотрел на предстоящий впереди путь.
– Думаю, лыжи придется здесь оставить. Дальше подниматься лучше без них. Камней все больше, а вон там, чуть выше курумники начинаются. – Указал он рукой на опасное место. – Да и снежный покров здесь не такой глубокий, как внизу. Видимо, снег сдувается ветром. – Закончил он и посмотрел на свою бабулю, ожидая ее вердикта.
Баба Феша продолжала смотреть наверх, в ту сторону, где скрылся за очередным валуном Лютый. На вопросительный взгляд внука сначала не ответила, проговорив тихо, ни к кому не обращаясь:
– Что-то происходит. Энергия бурлит. Кто-то пытается прорвать грань. Плохо… Очень плохо… – И замолчала в раздумье, словно и не слышала слов внука. А потом, когда уже Глеб и не ожидал от нее ответа, произнесла: – Ты прав… Лыжи дальше будут только помехой. – И стала высвобождать ноги из креплений.
Они воткнули лыжи в снег возле большого валуна и только собрались идти дальше, когда из-под земли послышался нарастающий утробный гул, какой бывает перед началом землетрясения. Глеб, еще со времен, когда служил в армии на южной границе, очень хорошо помнил этот жуткий звук, приводивший в ужас любое живое существо. Тучи над самой вершиной холма заклубились еще сильнее, и из самого их центра вверх выплеснулся столб зеленого пламени, и следом раздался громовой раскат, от которого содрогнулась земля. С вершины вниз покатилось несколько сорвавшихся валунов. Глеб едва успел отпрыгнуть в сторону от одного из них. Баба Феша сосредоточенно замерла на несколько секунд, а затем соединила перед грудью ладони, будто собралась помолиться, быстро развела их в стороны и резко соединила их опять с громким хлопком. Опустив руки, посмотрела на внука, жестко проговорив:
– Ступай за мной, след в след. И не вздумай выйти из-за моей спины. И думай о чем-нибудь отвлеченном. Вспоминай что-нибудь простое, приятное. Понял меня?
Глеб сглотнул внезапно образовавшийся в горле комок и просто кивнул головой. В армии ему приходилось навидаться всякого, но то, чем владела его бабушка, неизменно вызывало у него некий трепет, словно у маленького мальчика, стоявшего на пороге перед дверями какой-то тайной комнаты. Только вот ключей от этих дверей, ведущих во что-то неизведанное, у него, увы, не было. И это вызывало легкую досаду. Он вспомнил слова кого-то из восточных мудрецов: «Кто не знает о существовании тайны, тот и не испытывает искушения ею овладеть». Но вся беда была в том, что он-то, как раз-таки и знал об этой тайне! Казалось, он уже давно смирился с тем, что ему не подвластны те силы, которыми владела бабушка. А выходит, что и не смирился.
Воздух вокруг них вдруг сгустился, образовывая тонкую пленку, охватывающую их словно защитным коконом, отделяющим непроницаемым барьером от всего остального мира. Уши внезапно заложило, как бывает при подъеме на большую высоту, а в висках заломило от вибрации окружившей их энергии. Стараясь не концентрироваться на происходящем, и стремясь выполнить в точности указания бабы Феши, он стал вспоминать, как в далеком детстве они с дедом Матвеем ходили на рыбалку на Пограничное озеро. Как жгли потом костер и варили уху из нескольких пескариков и окуньков, все что удалось выловить самому Глебу. А дед рассказывал ему о войне, о битвах и сражениях, о мужестве и героизме обычных солдат.
Опомнился он только тогда, когда чуть не налетел на спину внезапно остановившейся бабушки. Глеб даже не заметил, в какой момент исчез тот кокон энергии, который она создала во время подъема на самую вершину холма, чтобы облегчить и обезопасить им путь. Вокруг царила мертвая тишина, и только слышно было тонкое щенячье поскуливанье, будто рядом страдал от боли и тоскливого одиночества маленький щенок. Баба Феша стояла, замерев на месте, словно сама стала одним из серых гранитных валунов, разбросанных здесь повсюду, точно здесь развлекался какой-то великан. Глеб сделал шаг в сторону из-за спины бабушки и увидел волка, которого его бабуля называла Лютом. Матерый лежал на животе и что-то вылизывал, тонко и жалобно по щенячьи скуля.
В первый момент Глеб даже не понял, что это там лежит между осколков скал, возле чего так страдал волк. Первой опомнилась баба Феша.
– Ох ты, Господи!!! – Она всплеснула руками совсем по-старушечьи, и почти бегом направилась к Лютому, будто тому грозила смертельная опасность.
Глеб замешкался только на несколько секунд, пока пытался разглядеть, что же там такое, среди обломков скал. А потом рванул со всей возможной скоростью в ту сторону, потому что, наконец увидел, ЧТО там лежало. Это был человек, молодая девушка! Только вид она имела довольно странный, словно сошла с картинки из сказки про Валькирию-воительницу. Растрепавшаяся длинная коса цвета спелой пшеницы, была стянута на конце простым ремешком из сыромятной кожи, и лежала на земле, словно мертвая диковинная змея. На ней были надеты легкие кожаные латы, сверху подпоясанные широким ремнем, украшенным металлическими бляшками и какими-то замысловатыми узорами. Простая льняная рубаха, торчавшая из-под них, была разорвана в нескольких местах, обнажая плечо девушки с огромной ссадиной, из которой сочилась кровь. Руки тоже были все в крови, иссеченные острыми осколками раздробленных камней, которые валялись здесь повсюду, а из-под правого плеча у нее торчала стрела с черным опереньем!
Глеб на несколько мгновений опешил, и растерянно, будто не веря тому, что видели его глаза, захлопал ресницами. Стрела, самая, что ни на есть, настоящая стрела, какие он видел в краеведческом музее и на картинках в книжках с древними сказаниями! Это было настолько невероятно, что он, на какое-то мгновение забыл о волке, сделав несколько шагов к лежащей девушке. Но Лютый напомнил ему о себе. Волк вскочил на четыре лапы и, приподняв верхнюю губу, ощерил клыки. Утробный рык вырвался у него из пасти. Глеб, не отдавая себе отчета в своем действии, потянул из-за плеча карабин. Неизвестно, чем бы это все закончилось, но тут вмешалась баба Феша. Тихим, но властным голосом она произнесла, обращаясь к зверю:
– Лютый, спокойно… Мы помочь хотим…
Сделала несколько небольших шажков к лежавшей девушке, плавно проведя ладонью по воздуху, словно ставя барьер перед волком. И тот неохотно отступил, не отрывая недоверчивого взгляда своих желто-серых глаз от Глеба. Баба Феша, больше не обращая на Лютого внимания, присела на корточки и, положив свою руку на лоб лежащей, замерла так на несколько мгновений. Волк подошел ближе, забыв про Глеба, и заглянув старой женщине в глаза, тихонько заскулил.
– Ничего, Лютый… Живая… Вылечим, не бойся. – Она посмотрела внимательно на стрелу, торчавшую из-под лопатки девушки. – А это надо вынимать только дома. А ну-ка, внучок, бери ее на руки! Живая, но, едва-едва. Надо поторопиться. – Бабушка говорила коротко и сухо, будто отдавала приказы, как командир в бою своим солдатам.
У Глеба в голове зароилось одновременно куча вопросов, но он понимал, что времени для того, чтобы задать их сейчас просто нет. Для лежащей, каждая секунда промедления могла стоить жизни. Он сделал несколько шагов, все еще опасливо косясь на волка, и легко поднял девичье тело на руки. Она показалась ему легкой, словно перышко. Глеб держал ее бережно, стараясь не потревожить стрелу, чтобы не открылась рана. Кровь на ней уже запеклась, но выглядела она довольно устрашающей и не очень старой. Сплошные загадки! Он тряхнул головой, пытаясь отогнать назойливые вопросы, мешавшие ему сосредоточиться на дороге. Но они все равно жужжали у него в голове, точно надоедливые комары. А дорога предстояла нелегкая. Баба Феша поспешила впереди него, проговорив:
– Ступай опять за мной след в след… – И опять произвела какие-то манипуляции руками.
Глебу даже показалось, что его ноша стала чуть легче. Но он не позволял себе задумываться о причине этого, опасаясь сделать неверный шаг. Так они спустились до того места, где оставили лыжи. Он осторожно положил девушку на снег, опять стараясь не задеть стрелу, чтобы не разбередить ее рану, надел лыжи, и тут заметил, что волк не отстает от них, а идет чуть позади. Поведение зверя было еще одной загадкой, разгадывать которую он не стал, решив потом спросить сразу обо всем непонятном у бабушки.
Когда они подходили к дому, уже стало смеркаться, из нависших над самым лесом темно-серых туч, повалил крупными голубоватыми хлопьями снег. Вовремя. Задержись они еще немного на горе, и попали бы в метель. А это могло их задержать в пути. Баба Феша сразу кинулась к печи, доставать чугунок с горячей водой. Глеб положил девушку на кровать в своей бывшей спальне, и стал помогать бабушке, выполняя ее четкие указания.
Глава 2
Полковник милиции Федосеев Степан Ильич сидел в своем кабинете злой, как черт. Подчиненные, тихими мышатами заходили в приемную, оставляли какие-то бумаги и тут же, не задерживаясь, старались побыстрее убраться подальше, чтобы, не дай Бог, не попасться под горячую, и чего греха таить, довольно тяжелую начальственную длань. А гневаться начальству было с чего. В области пропала без вести уже вторая группа туристов. Нет, конечно, люди и раньше пропадали, случалось. Кого зверь дикий задерет, кто в расщелину свалится. А что поделаешь, тайга, горы, а народ у нас безбашенный, лезут куда ни попадя, а главное, туда, где опаснее всего. И никакие запреты, и строгости на них не действуют. Наоборот, только еще больше раззадоривают. Нет бы ходили себе где-нибудь по краешку, где тропы натоптаны, и служба работает, как и положено спасателям. Так нет же! Подавай им земель, где нога человека не ступала! А вверенном ему регионе таких мест… Перечислять замучаешься. Туда только либо на конях, либо на вертолете. А тут – уже вторая группа и все в одном и том же районе! Вызывал Степан Ильич на ковер районного начальника милиции. Да что толку! Тот только руками разводит. Район-то громадный, считай, две Франции вместе с Англией поместятся, а штат небольшой. Штат выделяют не по размеру площади, а сообразно количеству проживающего в районе населения.
Недавно генерал с Москвы звонил, гневаться изволил. Орал так, что мембрана в телефоне еле выдерживала. Говорит: "Ты что, сукин сын, мне решил второй перевал Дятлова тут устроить, или звезды на погонах жмут?!" А Степан Ильич, между прочим, уже двадцатый годок в органах служит, и все двадцать лет без нареканий. И, к слову говоря, награды заслуженные имеются и многочисленные благодарности от вышестоящего руководства. А генерал с ним, как с мальчишкой сопливым, разговаривал! Кому ж не обидно-то будет?!
Степан Ильич нажал кнопку селекторной связи. Через мгновение оттуда послышался голос его бессменного секретаря Зинаиды Марковны.
– Слушаю, Степан Ильич…
– Зинаида Марковна, сделайте мне вашего знаменитого чайку…
Из селектора донеслось короткое:
– Сию минуту…
И правда, буквально через минуту двери кабинета открылись, и вошла Зинаида Марковна с небольшим подносом в руках. Это была женщина шестидесяти с небольшим лет, худая, жилистая, с суровым лицом в сетке морщин, серые, почти стальные глаза смотрят несколько отрешенно и в то же время пристально, словно проникая внутрь черепной коробки. Губы крепко сжаты, минимум косметики на лице, седые волосы уложены в замысловатую высокую прическу. На лбу очки, в которых она только что печатала документы. Выражение лица совершенно невозмутимое. «Железная женщина. Такую и противотанковой миной не взять», – как обычно подумал он о своей секретарше. Женщина быстро и умело расставила приборы к чаю на маленьком столике, расположенном в углу кабинета возле мягкого дивана, обитого потертой коричневой кожей. Федосеев изумился. И когда только успела все приготовить! Ведь только что попросил, а у нее все уже вот, пожалуйте, как говорится, к столу. Насколько Федосеев знал, своей семьи у его секретарши не было. Муж ее, служивший в милиции, погиб еще в начале семидесятых на какой-то операции по захвату банды. Детей у них не было, а Зинаида так больше замуж и не вышла. И, сколько себя помнил Степан Ильич, всегда работала секретаршей в областном управлении. Начальство менялось, неизменной оставалась лишь Зинаида Марковна, превратившись в легенду управления. Как бы зол не был Федосеев, но никогда, ни при каких обстоятельствах он не повышал голос на нее. Почему-то он робел только при одном ее взгляде, как робел когда-то еще в школе перед учительницей химии. Какое уж там голос повысить. Об этом не могло быть и речи!
Секретарша, расставив все, приготовленное к чаю, стояла почти по стойке «смирно», ожидая дальнейших указаний. Степан Ильич потер переносицу, пытаясь избавиться от молотков, стучавших в висках, и проговорил уставшим голосом:
– Зинаида Марковна, голубушка, отмените на сегодня все встречи и пригласите ко мне Ивашова. Пускай захватит с собой все материалы по последним пропавшим в Третьяковском районе.
Секретарша молча кивнула головой, с сочувствием посмотрела на начальника и тихо проговорила:
– Чай пейте, пока не остыл. Я туда травок добавила, у знахарки одной беру. Головная боль сразу пройдет.
И почти совершенно бесшумно, словно призрак, выскользнула из кабинета.
Не секретарша – чистое золото!
Степан Ильич вышел из-за стола, подошел к окну и открыл форточку, с удовольствием глотнул ворвавшийся с улицы морозный воздух. Эх, сейчас бы и самому в тайгу! Взять егеря Егоровича с собой, да на дальнюю заимку, чтобы никто даже и не знал, куда поехал… Он будто наяву услышал, как скрипит снег под полозьями саней, как заливисто лает Тайга, лайка Егорыча. Полковник тяжело вздохнул. Мечты, мечты… И внезапно он с какой-то злостью подумал: "А и пусть, мечты!! Вот закончим с этими пропавшими, плюну на все и так и сделаю. А там, пускай хоть с органов выгоняют!!" Приободрившись от такой мысли, он решительно направился к журнальному столику, где его ждал чай из трав знахарки.
Сергей Никитич Ивашов, майор милиции и заместитель начальника управления, прибыл в рекордные сроки, уложившись в десять минут; полковник и чай еще не успел допить. Видимо, материалы по пропавшим держал под рукой, ожидая вызова к начальству. И, как подозревал Степан Ильич, подобная расторопность никак не обошлась без прозорливости его секретарши. Полковник поставил чашку с недопитым чаем на блюдце с веселым цветочным рисунком и проговорил, отмахнувшись от официального доклада своего зама:
– Оставь, Сергей Никитич… Проходи… Чаю хочешь?
Похожий на большого колобка Ивашов, плотно сбитый мужчина лет сорока, с румянцем во всю щеку, веселыми карими глазами и серебристыми, словно присыпанными солью, ранней седины висками, улыбнулся.
– Не откажусь, Степан Ильич… Я слыхал, Зинаида Марковна вас тут каким-то особым чаем балует…
Полковник закивал головой:
– Балует, балует… Не женщина – скала! Я в смысле, что за ней, как за скалой. Но, как сам понимаешь, я тебя вызвал не чаи гонять. Ты чаек-то пей, да рассказывай, чего там про эти группы-то пропавшие известно? А то тут генерал орал на все управление, что у нас какой-то перевал Дятлова случился. А мне ему и ответить нечего.
Заместитель, наливая чай в чашку, пожал плечами.
– Так перевал Дятлова – это на Урале. А у нас Сибирь. Никаких тебе секретных зон, тайных лабораторий и прочей радости, слава тебе… в нашей области не наблюдается.
Полковник нахмурился.
– Так куда тогда люди пропали? Ведь в тайгу просто так зимой, без определенной подготовки, никто не полезет. Значит, народ подготовленный был, опытный, можно сказать. Куда делись-то?!
Ивашов отставил чашку в сторонку и достал одну из папок:
– Вот, Степан Ильич, сами смотрите. Первая группа из пяти человек собиралась делать восхождение к горе N. Проводник с ними местный был, рация, снаряжение – все, как полагается. На связь не вышли через три дня. Поиски в течение недели ничего не дали. Как сквозь землю провалились.
Федосеев опять нахмурился.
– Ты мне это брось! Сквозь землю… Не могут люди без следа исчезнуть, и чтобы никто и ничего…!
Ивашов начальственным возмущением не впечатлился, пожал плечами и достал вторую папочку.
– А здесь все по второй группе. В общем-то, почти то же самое. За исключением состава группы. Не альпинисты, охотники, четыре человека и проводник. Объединяет обе группы только одно: район, где они пропали. Работали поисковики с МЧС, вертолет, лесники и несколько охотхозяйств. Даже привлекали добровольцев из населения. Они там все охотники-рыболовы. Пусто. Как корова языком слизала. И никаких зацепок… – Он грустно посмотрел на полковника, ожидая от того очередного взрыва возмущения по поводу коровы и ее языка.
Но Степан Ильич возмущаться не стал. Задумался, а потом проговорил:
– Чувствую я, пришлют нам кого-то скоро из Москвы. «Старший брат» заинтересовался этим делом. А ты сам знаешь, где «старший брат», там покоя не жди. Сейчас явятся и начнут наводить тень на плетень, засекретят все. Наворочают тут дел, а кому потом расхлебывать… – Он взглянул на погрустневшего подчиненного. – Вот то-то же… Так что ты, Сережа, давай, пока не нагрянули столичные гости, организуй еще одну бригаду. Да выбери следователей потолковее и пару-тройку проводников из местных подключи. Проверьте еще раз весь район, с населением побеседуйте как положено, по-людски. Найти пропавших до приезда, конечно, не найдем, но хоть может какую-никакую зацепочку да отыщем…
Ивашов задумчиво крутил свою чашку в руках. Потом поднял глаза на начальника и проговорил:
– Я вот что думаю, Степан Ильич… Возглавлю-ка я эту группу сам. Уж больно дело заковыристое получается. Думаю, надо самому посмотреть, что там, да как. Оно так надежнее будет.
Федосеев усмехнулся, глядя на своего зама с легким прищуром, и проговорил:
– Что…? Застоялись кони в стойле? Свежего ветра, да простора захотелось?
Ивашов смущенно улыбнулся.
– Вы же знаете, я боевой офицер, и бумажки перебирать – это не мое. А вот пришлось. А здесь вы и без меня справитесь. Я за себя зама своего оставлю. – Он на секунду задумался и добавил: – К тому же, там в участковых служит мой бывший подчиненный. Он у меня в разведку ходил. Парень – огонь. И к этому делу талант имеет, да и тайгу знает, как дом родной.
Полковник хмыкнул.
– А чего ж тогда твой разведчик до этого времени ничего не разведал, если такой-растакой он у тебя?
Майор улыбнулся краешком губ.
– Так он в соседнем районе служит. Там как раз граница районов проходит. Его в прошлые разы не привлекали. Поиском местное районное начальство занималось, а они только свои резервы использовали. Да и люди пропали не на границе районов. Так что…
Федосеев махнул рукой.
– Ладно, Сережа, действуй. Кого и как привлекать – твое дело. Хоть всех пенсионеров-охотников в тайгу загони! Только ты мне добудь хоть какую-нибудь ниточку, зацепочку, хоть что-нибудь, черт ее дери! – Степан Ильич стукнул сжатым кулаком себе по колену, не сумев справиться со своими эмоциями.
Не успел Ивашов ему ответить, как ожила селекторная связь, и Зинаида Марковна, голосом Левитана, проговорила:
– Товарищ полковник, к вам из Москвы прибыли…
Федосеев выругался шепотом:
– Твою дивизию, прилетели архангелы. Быстро они…
Дверь в следующий момент открылась, и в комнату вошли три человека. Сергей Никитич поднялся вслед за хозяином кабинета и сдержанно поздоровался:
– Здравия желаю… – Прибывшие ему скупо кивнули. «Наверное, головы у них прикреплены плохо к шеям», – с усмешкой подумал майор. И сухим деловым тоном проговорил, обращаясь к своему начальнику: – Разрешите выполнять, товарищ полковник?
Тот поспешно проговорил:
– Да, да… Выполняйте, товарищ майор… – А сам направился навстречу вновь прибывшим.
Ивашов положил папки с делами пропавших на край начальственного стола и строевым шагом промаршировал к дверям, успев окинуть вновь прибывших цепким оценивающим взглядом. А Федосеев, на правах хозяина, пригласил «гостей» присесть и, пытаясь изобразить радушие на своем полном простоватом лице, вежливо спросил:
– Чай, кофе, а может быть, что-нибудь покрепче?