- -
- 100%
- +
– Какой награды ты желаешь за свои известия…?
Стоявший на коленях перед ним на полу поднял голову и ответил:
– Никакой, отче… Моя награда – безопасность Рода.
Взгляд старика потеплел, и едва заметная усмешка искривила его губы.
– Добро… Вернешься ли ты снова к врагам нашим, или тебе больше невмочь среди них юродствовать?
Человек замер на мгновение, будто пытаясь оценить свои силы, а потом коротко ответил:
– Вернусь, отче, ежели моя служба угодна богам и Роду…
Старик одобрительно качнул головой.
– Тогда, ступай… И да пребудет с тобой благословение наших Пращуров и всего Рода нашего…
Человек поднялся на ноги, и только тогда я смогла рассмотреть, что это был довольно пожилой мужчина небольшого росточка, со всклоченной седой бородой и костистым телом, одетый в старую подранную одежду. Он низко поклонился старцу и уже собирался идти, когда сидящий на каменном возвышении остановил его движением руки, сжимавшей посох:
– Постой…
Тот замер, выжидательно глядя на старика. А старец вдруг посмотрел пронзительным взглядом в мою сторону, будто мог меня видеть, и, четко разделяя каждое слово, произнес, словно обращаясь именно ко мне:
– Помни, КТО ты, и какая на тебя возложена Родом ответственность… И никогда этого не забывай, иначе не найти твоей душе покоя ни в одном из миров…
Я проснулась в холодном поту, тяжело дыша, еще не осознавая до конца, где я и кто я…
Сквозь раздвинутые шторы в комнату проникал лунный свет, ложившийся тонким призрачным голубовато-серебристым покрывалом на все окружающее, делая комнату похожей на таинственный зал в сказочном замке. Наверное, поэтому я не сразу осознала, где нахожусь. На мгновение мне показалось, что я еще там, в той овальной комнате, и в голове все еще продолжали звучать слова старца. Села на кровати и протерла ладонями лицо, пытаясь привести мысли в порядок. В порядок приходить они категорически отказывались и скакали, как веселые осьминожки, оставшиеся вечером одни, без родителей, точно так же, как и в известном мультфильме, меняя цвета и направление движения. Мне захотелось пить так, словно я сутки брела по пустыне под палящим солнцем без единого глотка воды. Внимательно прислушалась к ночной тишине. Рядом на кровати сопела Валька. Будить я ее не стала. Это как в присказке: сначала не добудешься, а потом не уложишься. Осторожно поднялась, достала из пакета с вещами, захваченными из дома, халат, накинула его поверх пижамы и осторожно, стараясь, чтобы под босыми ногами не заскрипели доски пола, стала пробираться на выход из комнаты.
Если память мне не изменяла, то кухня была с левой стороны от центрального входа. Я медленно спускалась по ступеням, когда услышала какой-то звук, идущий словно из-под пола. Будто кто-то методично, время от времени, бил деревянной колотушкой в каменную стену. На мгновение замерла, прислушиваясь к этим странным звукам, надеясь понять источник их происхождения. И тут как раз они взяли да и затихли. Будто тот, кто их издавал, почувствовал мое присутствие. Я замерла, словно настороженный суслик возле норы, ожидая возобновления непонятного уханья, но не дождалась. То ли меня и вправду услышали, то ли уже достигли желаемого результата своих усилий. О том, что мне это могло показаться, даже и не думалось. Я четко осознавала, что уже нахожусь не во сне, да и на галлюцинации свалить все вряд ли бы удалось. Сказать, что я просто была в замешательстве, значит, ничего не сказать. Да чего там! Себе-то я могла сказать правду. Я была напугана! Напугана так, что тугой комок тошноты стал подкатывать к самому горлу. В голове билась только одна мысль: «Неужели, опять…?!» Только вот что именно «опять», объяснить было сложно, за отсутствием какой-либо более или менее внятной информации. Даже приди мне в голову отпустить свою фантазию, так сказать, «в вольный полет», то есть позволить ей без ограничений размахнуться, начиная от инопланетян и кончая каким-нибудь полтергейстом, даже и тогда ничего путного в голову мне бы не пришло. Может быть, у меня с фантазией какие-то проблемы? Валька – вот кто безо всяких ограничений сейчас бы накидал сходу с десяток версий того, кто мог эти звуки издавать. Но будить Вальку сейчас… Мне даже дурно стало, как только я представила, что в этом случае может начаться. Нет уж… Пускай подруга лучше спит. Раньше времени суету поднимать не будем. А внутри уже шуршала юркой мышкой ехидная мысль: «Интересно, раньше какого такого времени…?» Отмахнувшись от нее, как от надоевшего комариного писка, я стала спускаться дальше.
В большой комнате-прихожей опять остановилась, косясь на дверь, за которой была печь-голландка с потайным входом в подземелье. Глупости!!! Нет там никого и быть не может!! Подземный ход заперт, и внутрь отсюда посторонним не попасть! Егор, на всякий случай, периодически проверяет замки в склепе. Так что с той стороны никто не пролезет. Да и не знает никто тайны открытия подземелья с той стороны, кроме нас с Валькой. Даже Егор не знает. Когда вся эта кутерьма с подземным ходом происходила, он вообще был в отключке, благодаря своему папаше. Но кто-то, очень упрямый, я бы даже сказала, упертый, внутри меня прошептал тихо и вкрадчиво: «Не мешало бы самой все проверить… Ведь кто-то эти звуки издает…» В ответ я сердито буркнула, не замечая, что говорю вслух сама с собой, неведомо к кому обращаясь:
– Тебе надо, ты и проверяй! То же мне, советчик нашелся!! Я что, сторожить это чертово подземелье подвизалась? Мне прошлого раза за глаза…
Сверху, с лестничной площадки вдруг раздался слегка испуганный голос дяди Славы:
– Хто тама? – Он поднял руку, в которой горела керосиновая лампа, повыше над головой, и, увидев меня, спросил очевидное: – Полинка, ты что ли? С кем говоришь-то?
От неожиданности я подпрыгнула и схватилась за сердце. Увидев старика, стоявшего со всклоченной шевелюрой, в одних кальсонах с эротичными бантиками внизу штанин и сжимавшего в руке старый дробовик, в сердцах плюнула:
– Тьфу ты!! Как напугал-то, дядя Слава!!! – И, отвечая на его вопрос, пробурчала, несколько смущенная тем, что меня застукали на том, что я разговариваю сама с собой. – Ни с кем я не разговариваю. Пить захотела, вот и пошла вниз, да с нижней ступеньки о подол халата запнулась. Вот и чертыхнулась вслух – соврала я неловко.
Дядя Слава, казалось, выдохнул с нескрываемым облегчением, опустил свое оружие и проворчал, скорее самому себе, чем еще кому-либо:
– Чертов дом!!! Никаких нервов с ним не хватит… – Потом, посмотрев на меня как-то виновато, добавил: – Прости, Полинька… Староват я, однако, стал для подобных приключений, нервы вот и не выдерживают. Уже черте чего мерещиться начинает… – А потом, несколько просяще, произнес: – Может, уж коли нам с тобой не спится, чайку попьем?
Чаевничать я не собиралась, но дядя Слава так, по-щенячьи, жалостно смотрел на меня, что я, соглашаясь, кивнула головой. Все равно ведь уснуть не получится. Так почему бы и не уважить нашего доброго хозяина. Он обрадованно засуетился, собираясь спускаться по лестнице, потом, спохватившись, что стоит передо мной в неглиже, поспешно извиняющейся скороговоркой, выпалил:
– Ох ты, Господи… Я сейчас, живенько… – И ринулся обратно по коридору в свою комнату, не забыв прихватить и свою берданку.
Я осталась стоять в прихожей, а мой взгляд так и прилип к двери той комнаты, где был тайный вход в подземелье. Черт!!! Ведь получается, что пока не проверю, не будет мне покоя. Я уже сделала несколько шагов по направлению к этой проклятущей комнате, когда на улице заливисто загавкала Жучка. Вслед за ней заржала и моя кобылка. Я изменила траекторию своего движения и быстро прошла ко входной двери. С трудом отодвинула тяжелый засов и вышла на крыльцо. Луна уже медленно сползала за кромку леса, но ее света было вполне достаточно, чтобы увидеть, как какая-то темная тень, похожая на огромную птицу, соскочила с забора на ту сторону. Разумеется, разглядеть я эту тень не успела. Только одно мгновение, и во дворе уже никого не было. Кажется, на человеке было какое-то темное одеяние с капюшоном. Но и за это бы я не поручилась. Уж больно быстро все произошло. Жучка, почувствовав, что на крыльцо кто-то вышел, несколько раз тявкнула на забор и поспешила ко мне. По дороге она периодически подгавкивала, оглядываясь назад. Ярка, та отбежала подальше от забора и теперь нервно вздрагивала всей шкурой, тревожно всхрапывая, держась ближе к дому. Ну вот…, началось!!! Правда, что началось, я точно бы сказать не смогла. Но что началось, это я знала наверняка, и мысленно простонала. Тут из-за моей спины показался дядя Слава и сразу накинулся на Жучку.
– Да чтоб тебя!!! Чего посреди ночи разгавкалась…!!!
Собачуха понурив голову посмотрела на меня выразительным взглядом, говорившим лучше всяких слов: «Ты видишь, что творится? Ни за что, ни про что добросовестного охранника каждый может обидеть…», и при этом она тяжело вздохнула, понурившись. Я за собачонку заступилась.
– Дядь Слав, чего ты? Она все по делу гавкала. Тут кто-то был только что. Вон, – я ткнула пальцем в сторону забора, – через забор только что сиганул…
Дядя Слава нахмурился.
– Кто сиганул? – Строгость в его голосе намекала, что я точно должна была знать и доложить по форме все о личности нарушителя границы территории.
Не отвечая на его конкретный вопрос, я пожала плечами и, будто оправдываясь, проговорила:
– Я его только со спины и видела, и то только тогда, когда он уже на ту сторону спрыгивал. – И тут же задала свой вопрос: – И часто тебя тут тревожат?
Он вздохнул, почти так же, как недавно Жучка, и проворчал:
– Да после той истории, – он со значением закатил глаза под лоб. Надо полагать, тем самым намекая мне, о какой именно истории идет речь, – ребятня одно время покою не давала, кладоискатели доморощенные! Еле угомонились! Даже пришлось к участковому обращаться, чтобы вразумил.
Я насмешливо глянула на него.
– Ну и как, помогло?
Он как-то неопределенно выгнул брови домиком и, почему-то, виновато ответил:
– Да вроде поменьше лазать стали. А сейчас что же, опять снова-здорово?
Дискутировать, стоя на крыльце, было глупо. Вздохнула и позвала:
– Ладно, чего тут стоять, пошли что ли чай пить?
Дядя Слава, еще раз окинув подозрительным взглядом поляну перед домом, поплелся за мной, тяжело вздыхая и почти по-стариковски кряхтя. А я подумала, что за последний год он очень сильно сдал. Не прошли для него даром прошлогодние события, когда он пострадал от рук бандитов.
На кухне он, на правах хозяина, принялся греметь чайником и хлопотать вокруг небольшой газовой плиты. А я, вспомнив, по какой причине я вообще спустилась сюда из спальни, кинулась к раковине. Набрала холодной воды и залпом, в несколько глотков, осушила стакан. Дядя Слава покосился на меня, но комментировать ничего не стал. Чайник закипел быстро, и мы принялись пить чай. Дядя Слава, видя мою некоторую задумчивость, с разговорами не лез. А мне и впрямь было не до разговоров. Я пыталась проанализировать свое состояние. Ну, хорошо… Напала на местную детвору «золотая лихорадка». В деревне, где не так много каких-либо значимых событий, произошедшее в прошлом году произвело некий фурор. И ажитация местного населения и их внимание к усадьбе вполне объяснимы. Человека, перелезшего через забор, я, конечно, рассмотреть не успела, но то, что это был не ребенок, а взрослый, понять смогла. Хорошо, пусть так. Веревкинский клад многие годы будоражил умы людей в деревне. Ну и что с того? Я-то чего так возбудилась? Пускай себе ищут. Большого вреда я в этом не видела. Кстати, не в первый раз уже. Покопавшись в себе еще немного, поняла, что не это меня тревожит. Мое беспокойство было совсем иного рода и уходило своими корнями намного глубже, туда, в овальную комнату с белыми колоннами, где в огромных железных подсвечниках горели зеленоватым пламенем свечи, источавшие удивительный аромат, дарующий ясность ума. А тут еще этот сон… К чему бы такое? Ответ напрашивался очевидный: что-то грядет. И это «что-то» станет для меня серьезным испытанием. Я в досаде от своих рассуждений чуть не плюнула! Что это мне дает на данный момент? Да ничего!!! Готовиться к чему-то, чего я не знаю и не понимаю?! То же мне, рассуждение! Я, досадуя на собственные мысли, выдохнула, а вслух, забыв, что сейчас не одна нахожусь на кухне, пробурчала:
– Ладно… Поживем – увидим…
Дядя Слава посмотрел на меня внимательно, но опять ничего не сказав, просто покачал головой. Мол, совсем ты, девка, с ума съехала. В ответ я только, скорчив извиняющуюся физиономию, пожала плечами. А чего я могла сказать старику? Что, мол, сны меня тревожат? Глупости какие. Так он меня, точно, скорее примет за сумасшедшую. Сны, видите ли, ее тревожат. Я даже тихонько фыркнула, понимая, как глупо выгляжу перед ним.
Поставив кружку на стол, решительно поднялась.
– Дядь Слава, я, наверное, поеду. Дорога неблизкая, а работы много. Чего мучиться, да время высиживать? Все равно ведь уже больше не усну. Вон и рассветет уже скоро. А у нас, сам знаешь, как говорят: кто рано встает, тому Бог подает. – И я ему подмигнула, старательно изображая бодрость.
Он закивал головой.
– Тебе виднее, дочка… Коли решила, поезжай… – Посмотрел на меня как-то странно, будто не решаясь что-то сказать, а потом, торопливо добавил: – Ты там того… повнимательнее будь, мало ли…
Я с удивлением посмотрела на старика, ожидая пояснений этого загадочного «мало ли», но он замолчал, видимо, решив, что уже сказал все. Я кивнула головой и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Нужно было переодеться, а то, с такой-то задумчивостью, как у меня, недолго и в пижаме в лес отправиться. Уже в самых дверях я повернулась и попросила:
– Ты Вальку какой-нибудь работой загрузи тут, пока меня не будет… А то, знаешь, она – натура весьма деятельная и непоседливая, как бы куда свой нос не засунула… – И я выразительно указала взглядом на закрытые двери комнаты, откуда вел тайный ход в подземелье.
Дядя Слава с пониманием и хитрой усмешкой закивал головой.
– Не волнуйся… Езжай спокойно. Все сделаю.
Я поблагодарила его кивком головы и отправилась одеваться.
Глава 5
Когда мы с Яркой выехали со двора, небо на востоке стало уже розоветь. Кобылка шла бодрым шагом, норовя перейти на рысь. Приходилось её слегка сдерживать. Дорога моя лежала мимо сельского кладбища. Я остановила лошадь, на мгновение задумавшись, а потом решительно повернула к воротам. Ярка недовольно всхрапнула, предвидя остановку, но поводьев ослушаться не посмела. Спрыгнув на землю у кладбищенской калитки, я привязала свою четвероногую подругу и торопливо (вероятно, чтобы не передумать) направилась к склепу купца Федорова. Легкий туман стлался между могил, трава под тяжестью росы клонила свои посеребренные головки к земле. Мои ноги до колен моментально промокли. Я быстро пробиралась между могил, пытаясь увернуться от нависших веток кустов калины и бузины, с которыми при малейшем прикосновении вниз сыпался дождь из холодных капель.
Склеп купца Федорова я увидела издалека и ускорила шаги. С того времени, как всё здесь произошло год назад, я ни разу сюда не наведывалась. Хотя, честно должна признаться, приходя на могилу деда, косилась в эту сторону, и желание было глянуть, что там, да как. Но, как говорится, сила воли, плюс характер. Удерживала себя от посещения этого места, пытаясь забыть всё, как страшный сон. Уж слишком много всего тогда пришлось пережить и перенести. И о своём, внезапно открывшемся даре читать в головах у людей, видеть все их мысли и страхи, старалась не вспоминать. В обычной, нормальной жизни, к которой я так стремилась, эти способности мне были ни к чему, одна досадная помеха. Но, как водится, сколько память ни запихивай в самые дальние уголки своего разума, словно надоевшую тряпицу на дно сундука, она, рано или поздно, вылезет на поверхность и даст о себе знать. И хорошо, если так. А то приходит время, и вспоминаешь об этом с мыслями: «Как мне сейчас это бы пригодилось!». При мысли о последнем варианте меня аж передернуло. Спаси и помилуй! Не дай Бог! Потому что я понимала, что подобные ситуации не несут с собой ничего надежного или спокойного, а именно спокойной и размеренной я планировала свою дальнейшую жизнь. И в ней точно не было места ни схваткам, ни погоням, ни, тем более, каким-либо сверхспособностям.
Двери склепа были закрыты аж на два огромных амбарных замка. Я, вроде бы, выдохнула с некоторым облегчением. Значит, никто внутрь не пробрался. Для верности подергала с силой оба замка, всё еще не веря, что всё в порядке. Нет… Слава тебе! Замки были закрыты крепко. Молодец Егор, постарался! Я постояла ещё несколько минут, глядя на запертые двери. Память тут же услужливо стала вытаскивать из своего сундука всё, что я с таким старанием уложила когда-то в него, стараясь избавиться от воспоминаний о произошедшем. Потрясла головой. Ну уж нет! Дорогой ценой мне всё это прошлое обошлось, чтобы сейчас, так не вовремя, всё опять вытаскивать на свет белый! Резко повернулась спиной к склепу, уже собираясь уходить. И тут, в самый последний момент, глаз зацепился, что называется, за какую-то странность. Ещё не осознавая до конца, что же мне показалось таким уж необычным, развернулась обратно и стала пристально разглядывать дверь. Дверь, как дверь. Старая, дубовая, обитая металлическими пластинами, сделанная на века, как раньше всё и делалось. Всё на месте. И тут я увидела на одном из замков, возле самой замочной скважины, какой-то темно-синий комочек. Присела перед дверью на корточки, чтобы лучше рассмотреть, бурча себе под нос:
– Подумаешь… Кусочек краски облупился, а ты уже готова невесть что нафантазировать…
И сама не верила в то, что говорила. Покарябала это синее пятнышко ногтем. На пальце остался маленький кусочек обычного детского пластилина, правда, слегка уже подсохшего. Помяла малую горошину между пальцев. Ну и что? Пластилин, как пластилин… Вон, его в каждом магазине купить можно. А голос внутри меня уже тихонько хихикал. «Всё так… Детский пластилин… Только вот делать этому самому пластилину на замке совершенно нечего. Если только…» Забыв, что я приличная девушка, выросшая на прозе Толстова и поэзии Тютчева, да к тому же нахожусь на месте скорби и покоя, на кладбище, громко вслух выругалась.
– Твою дивизию!
Но мои эмоции были вполне себе объяснимы. Потому как объяснение нахождения этой синей заразы было только одно: кто-то делал слепок с замка и делал это весьма небрежно, раз оставил такие следы. Я стала внимательно рассматривать второй замок. Снаружи никакого пластилина не обнаружила. А вот внутри след синего цвета был едва заметен. Если не знать, что искать, то можно было этого и не увидеть. Но я-то знала! Распрямилась и покрутила головой вокруг, будто хотела немедленно обнаружить того, кто подобными делами здесь занимался. Но, разумеется, никого не высмотрела. Вокруг всё было тихо, спокойно и благостно. Покойники лежали по своим местам, как им и было положено, в березовых кронах начинали петь свою утреннюю песню какие-то птахи. Ни ветерка, ни шороха. Да и кого я здесь собиралась обнаружить в такую рань? Судя по состоянию пластилина, здесь он находился уже довольно давно, потому как успел уже изрядно подсохнуть. Вопрос оставался один: кого это так угораздило «заболеть» той историей, что даже слепок с обоих замков умудрились сделать? Понятно было, что это дело рук уже не детишек, которые беспокоили дядю Славу. Раз собирались заказать ключи, то это дяденьки, наверняка, взрослые и умелые. По крайней мере, знают точно, что и для чего делают. У меня всё же оставалась надежда, что до подземного хода они не добрались. Тайна открытия входа была не так проста. И всё же…
Я в некоторой задумчивости ещё немного постояла столбом, а потом двинулась к выходу. Моё пребывание в этом месте никакой пользы не принесёт. Надо бы, на всякий случай, зайти в подземелье со стороны усадьбы и всё как следует там осмотреть. А пока следовало заняться своей работой. Обследование приречных участков само собой не сделается. Ярка, стоявшая всё время понурившись, увидев меня, тихонько заржала, ей здесь, по неведомой причине, было не очень уютно. Я поспешила выбраться с территории кладбища, тоже чувствуя спиной какой-то неприятный холодок. И это, отнюдь не следствие того, что я пробиралась по мокрым кустам. Похлопав кобылу по шее, тихо проговорила:
– Сейчас, сейчас, милая… Сейчас поедем. Мне тоже тут не по себе отчего-то…
Лошадка, замотав головой, с пониманием зафыркала. Я вскочила в седло и тронула пятками бока лошади. Уговаривать её не пришлось. Солнечные лучи брызнули из-за горизонта, расчерчивая синеющее небо яркими полосами. Птичий хор, надрываясь, гремел на все голоса, напоминая всему живому, что пришёл новый день. Выехав на песчаную плотную дорогу, вьющуюся меж высоких вековых янтарных сосен, я пустила Ярку рысью. Кобылка была умной, ей понуканий не требовалось, она считывала моё настроение, словно мы с ней были родными сестрами-близнецами. И, скорее всего, она разделяла моё стремление оказаться как можно быстрее подальше отсюда. По непонятной мне самой причине кладбище для меня на этот раз таило какую-то неведомую ещё пока угрозу. Хотя, казалось, чего бы мне опасаться? Чужих в деревне не было. Иначе весть об этом давно уже достигла бы моих ушей. А остальные все были своими, и мне даже бы в ум не пришло заподозрить кого-то из сельчан в подобном коварстве. Да и потом, наши, если бы захотели попасть в склеп, не стали бы умничать, просто сбили бы замки какой-нибудь кувалдой – и вся недолга. А тут… В подходе чувствовалась некая основательность и, я бы даже сказала, изощрённость. Хотя, казалось бы, зачем огород городить? К слову говоря, когда в прошлом году вся эта катавасия произошла с захватом бандитов, то склеп ещё некоторое время стоял, можно сказать, нараспашку. И любопытствующие всех мастей и возрастов успели побывать там и насладиться видом четырёх могил купеческого семейства Федоровых, праху которого, не без нашего с Валькой участия, никак не давали покоя. Особенно шустрые даже умудрились насобирать гильз от пистолета Холодова. И, думаю, ещё тогда все смогли убедиться, что никаких особых потайных ходов там нет, хотя слухи и утверждали обратное. Но упорные и тщательные поиски, которые вели местные пацаны, так ни к чему не привели. И постепенно толпы любопытствующих сошли на нет. А я, если честно, вздохнула, наконец, с облегчением.
Вот поэтому сейчас у меня и возникал вопрос: кому понадобилось пробираться таким заковыристым способом в склеп, если тайна входа никем (опять же, исключая нас с Валентиной) так и не была раскрыта? Одолеваемая этими мыслями, я ехала на лошади, не обращая внимания на красоту, которая щедро разливалась хорошо настоявшейся медовухой по обе стороны от дороги. Высокие травы пьянили сладкими запахами, кружа голову, нагретые солнцем стволы сосен источали чуть горьковатый аромат смолы, птицы всех мастей и размеров надрывались в цветущих зарослях калиновых кустов. Дорога, струившаяся желтой лентой под копытами лошади, сделала резкий поворот, и мы оказались на крутом, нависшем над вертлявой Прой берегу. Ярка остановилась и коротко заржала. И это заставило меня очнуться от собственных размышлений. Я досадливо фыркнула, будто стараясь подражать своей кобыле. Ни к чему доброму или путному мои размышления всё равно не приведут. Как говаривал мой преподаватель вариационной статистики, слишком мало исходных данных. Оставалось только одно: засесть в засаде да караулить. Глупее этого ничего себе придумать было невозможно. Сразу представила, как мы с Валькой, стянув потихоньку берданку у дяди Славы, засели ночью в кустах бузины около склепа и пялимся в ночную темь в ожидании супостатов. От подобной перспективы меня аж передернуло. Вот же ещё! Ярка заплясала подо мной, почувствовав мою досаду.
– Тихо, милая, тихо… – стала я поглаживать кобылку по шее. – Я так больше не буду. Нужно выкинуть всю эту глупость из головы, да и дело с концом! Хочется кому-то по кладбищам ночами шариться, пускай себе… А мы своё, можно сказать, отстояли, отдежурили.
И тут мне в голову пришла простая мысль. А что если эти замки изначально были вымазаны пластилином, и Егор их уже такими повесил? Мало ли… Может, в магазине их испачкали или ещё чего, а я уже тут напридумывала кучу всего, пугая себя, и не только себя, но ещё и кобылу! Чего проще-то! Егор вернётся, у него и спрошу, а потом и думать уже буду. Да, и ещё… Для собственного успокоения, сегодня же вечером пролезем с Валькой через тайный проход (как же без неё!), ведущий из усадьбы, и всё как следует там осмотрим. Кстати, где бандюки спрятали Веревкинский клад, мы так до сих пор толком и не знаем, потому как не видели, откуда они доставали своё добро. Точнее, не своё, а награбленное за многие годы. Но, скорее всего, где-то вынули пару камней и сделали себе схрон. Понятное дело, искать его я не собиралась. Просто проверим ход и всё. На этом я и успокоилась.