Пригласила тетенька медведя в гости…

Жучка встретила нашу компанию радостным тявканьем. Подозреваю, что собачухе было страшно сидеть рядом с Егором одной. Но при всем при этом, поста она не покинула, как и подобает настоящему другу. Увидев, в каком состоянии Егор (благо, керосинка продолжала гореть, освещая небольшой пятачок), дядя Слава опять принялся причитать, но на скорость его поступков это уже не влияло. Он с силой, которую в нем было сложно заподозрить, видя его тщедушное тело, схватил Егора подмышки, а мы с Валькой взялись за ноги. И тут раненый опять застонал. А я чуть не взвыла от отчаянья, опасаясь, что можем не успеть, и только покрепче ухватила Егора за ноги.

Пока мы его несли к дому, мысли, спятившими блохами, скакали в моей голове, обгоняя одна другую. Что с ним произошло?! Почему он в таком состоянии?! Где машина?! Как он здесь оказался?! И что, вообще, происходит?! И даже мое второе «я» молчало в тряпочку, растеряв все свое ехидство с перепугу.

Мы внесли Егора на второй этаж в нашу комнату и уложили его на кровать. Валентина метнулась к своим вещам и извлекла оттуда свой «тревожный» чемоданчик, который она таскала за собой при любых обстоятельствах, чему я несказанно порадовалась. И как настоящий медик, стала отдавать нам четкие и короткие команды:

– Принесите мне горячей воды и чистых тряпок, да поживее!!

Последнее ее «да поживее» было совершенно излишним. Мы с дядей Славой, не сговариваясь, горохом рассыпались в разные стороны: я на кухню, греть воду, а дядя Слава за чистыми тряпками. И уже через несколько минут требуемое было у Вальки под рукой. Я, закусив губу, чтобы не разреветься, стояла в сторонке, наблюдая, как Валентина «колдует» над несчастным Егором. Через некоторое время, которое мне стоило седой пряди в волосах, она устало распрямилась и присела на краешек кровати. Я тут же подступилась к ней с вопросами:

– Ну что…?

Валентина посмотрела на меня с легкой усмешкой.

– Досталось ему крепко, но жить будет. Несколько ребер сломано, сотрясение мозга, но могу тебя заверить, что на свадьбе косоглазие ему не грозит…

Я отмахнулась от ее слов, нетерпеливо и раздраженно проговорила:

– Брось свои шуточки!! Я серьезно спрашиваю! Может, его в больницу надо?

Валентина, осознав, что я ее шуток сейчас точно не пойму, серьезно проговорила:

– В больницу надо. Но сейчас я бы его не трогала. Я ему вколола обезболивающие и снотворное, он спит. Его лучший врач сейчас – покой. Похоже, была драка, и Егор бился насмерть. По крайней мере, судя по его травмам, и бился не один на один. Напавших было, как минимум, двое. Вон, все костяшки сшиб до крови на руках. Ну, я не эксперт. Очнется, сам все расскажет. – И, помолчав несколько мгновений, с усмешкой прибавила, – … если захочет.

Дядя Слава, все это время сидевший на сундуке, словно мышь, вдруг подал голос.

– Ну, я это… Пойду, однако, чай поставлю. Спать, я думаю, уже никто не собирается. … Да и фонарь принести с малинника надо. Не ровен час, лампа опрокинется… Нам еще для полного счастья пожара и не хватало…

Мы с Валькой рассеянно кивнули головами, соглашаясь с его словами.

Я сначала наотрез отказывалась спускаться на кухню и оставлять Егора одного. Но Валентина меня убедила, что он будет сейчас спать, как минимум, часов пять, и моего присутствия не только не ощутит, но даже и нуждаться в нем не будет. Нехотя я поддалась на ее уговоры. Чаепитие проходило грустно. Даже дядя Слава, всегда старавшийся украсить наши посиделки своими байками, сейчас молча сидел на своем стуле и мрачно смотрел в чашку с чаем, словно именно этот чай в этой самой кружке был виновником всех бед и несчастий. Валька не выдержала первой.

– Вот кто-нибудь мне объяснит…?! – незамысловато начала она, – … как Егор, уехавший в это непонятное Сопелово, вдруг оказался в таком состоянии на заднем дворе в зарослях малинника?! И где его машина, в конце концов? И вообще…! Кто его так избил?! Он что, особо ценные вещи или несметные сокровища перевозил? А я, между прочим, отродясь ни о каких бандитах…, – тут она споткнулась и сконфуженно глянула на меня. Наткнувшись на мой скептический взгляд, быстро поправилась, – Ну, за исключением прошлогодних упырей… – И тут же возмущенно продолжила: – Но ведь ни до, ни после, ни о каких бандитах в наших краях и слыхом не слыхивали! И вы не можете с этим не согласиться! – Мы, на пару с дядей Славой, вяло закивали на ее возмущенно горящий взгляд. Мол, да, так и есть, не слыхали. Валька, немного успокоившись нашей покладистостью, продолжила свои разглагольствования. – А тем более, бандитов с такой профессиональной подготовкой! Били-то его весьма умело. Чувствуется рука или нога спеца!

Мой усталый мозг зацепился за одно слово: «профессионально». Помнится, не так давно, всего-то позавчера, я отметила некую профессиональную подготовку у так внезапно свалившихся на мою голову «туристов». Разговор с директором только подтвердил мои догадки. Но, скажите мне кто-нибудь на милость, какое отношение эти люди имеют к Егору?! Ответ напрашивался только один: тайна подземелья. Тем более что он, как бы сам от этого ни открещивался, все же оставался сыном Холодова, который долгие годы занимался грабежом и убийствами в этих краях. Конечно, Егор после всей той истории принял фамилию матери и стал теперь Соболевым Егором Аркадьевичем, но и те граждане, которых я встретила на берегу реки, тоже были не из коммунального хозяйства. И проследить весь путь и все события тех дней могли на счет «раз». К тому же я не верила, что такая солидная организация будет охотиться за какими-то побрякушками, пускай и очень старинными (я имела в виду Веревкинский клад). А если учесть, что Егор, как говорится, ни сном ни духом, так как в нашем основном «веселье» участия, можно сказать, не принимал, то все это становится и вовсе непонятным.

А внутри меня вдруг проснулся ехидный голосок: «Зато Егор имеет непосредственное отношение к тебе. А уж ОНИ-то должны знать, кто на самом деле вывел компанию Стылого и Холодова на чистую воду…» От этой мысли у меня похолодело все внутри. Так что же это такое получается?! Егор пострадал из-за меня?! Я даже помотала головой, стараясь отогнать эти страшные мысли. Глупости! Никто не знает, кроме Вальки, разумеется, про тот тайный проход и овальную комнату! Не говоря о том, как Холодов-старший сдвинулся умом. Даже Валька об этом не знает! Конечно, она может о чем-то таком догадываться и даже периодически продолжает на меня дуться за то, что я ей не рассказала, как на самом деле все произошло, но наверняка ничего не знает и знать не может!!!

Валентина, все это время наблюдавшая с повышенным вниманием за мной, чуть прищурив один глаз, вкрадчиво проговорила:

– Ну, колись… Чего ты там удумала?

Я пожала плечами.

– Да ничего особенного… Просто пытаюсь понять причину, по которой Егора могли так избить. И пока ничего стоящего не нахожу. Он ни с кем не враждует, со многими дружит и вообще милый парень. – Дядя Слава усиленно закивал головой, рискуя получить защемление шейных позвонков, подтверждая мои слова.

Валька задумалась на минуту, а потом спросила:

– Он же поменял фамилию Холодова на фамилию матери? – Я кивнула в ответ, уже понимая, куда подруга клонит. А Валька продолжила развивать свои соображения. – И об этом вся деревня знает… – Скорее утвердительно, чем вопросительно, задумчиво проговорила она.

Дядя Слава в недоумении пробасил, думая, что Валентина задает вопрос:

– Само собой… Так Аркадьевич с этого особой тайны, кажись, и не делал…

И тут Валька замолчала, задумчиво уставившись в угол кухни. Я проследила ее взгляд, но ничего там особо интересного не увидела, кроме паутины. Не думаю, что созерцание этого так увлекло подругу в данный момент. Скорее всего, в Валькиной голове сейчас шел напряженный процесс сопоставления всех фактов. Но вот только вывод, который она сделала в следующую минуту, был абсолютно предсказуем.

– Эти гады, ну которые избили Егора, скорее всего, подбираются к Веревкинскому кладу!

Я закатила глаза. Кому, как говорится, что, а Вальке одни клады на уме! Она посмотрела с вызовом на меня и, чуть ли не с угрозой, спросила:

– Ты что, не согласна?! – И не дожидаясь от меня ответа, отрезала, как топором чурку расколола: – Других причин я не вижу!!

Я только головой покачала:

– Согласна только с первой половиной твоего высказывания…

Валентина слегка озадачилась.

– Это с какой же такой половиной?

Я нашла в себе силы усмехнуться:

– Ну с той, в которой ты говоришь, что «эти гады подбираются». А вот с тем, к чему они подбираются, я не согласна.

Валентина, словно молодой и задиристый петушок, с вызовом потребовала:

– Почему это? Обоснуй! – И не дожидаясь моего «обоснования», принялась горячиться. – А что, ну вот, что их еще может интересовать, не эта же рухлядь, которую вы все гордо именуете «экспонатами»!?

Я спокойно ответила:

– Не этими… Но даже мы не знаем, где этот дурацкий клад спрятан. Мы же не видели, откуда тогда Холодов с дружком его доставал. А Егор вообще в то время был в отключке. И даже самому глупому ежику в лесу ясно, что отец не доверил бы эту тайну сыну, раз сам собирался его прикончить.

Вальку мои слова несколько охладили, но ненадолго, и она опять принялась доказывать нам, что именно ее версия ближе всего к истине. А я только усмехалась и кивала головой. И вообще, чем больше Валентина горячилась, утверждая, что «их» интересует Веревкинский клад, тем больше крепла моя уверенность в собственной правоте. Мне очень хотелось задать Валентине один вопрос, но делать это при дяде Славе я не стала. Не то чтобы я ему не доверяла, вовсе нет. Но то, что тайну овального зала под землей знала Валентина, мне было за глаза. И открывать ее кому бы то ни было, даже Егору, не говоря обо всех прочих, я не собиралась. И потом совершенно неясно, что в головах у тех, кто всю эту катавасию опять развязал. Но судя по состоянию Егора, способны «они» были на многое. А чем меньше знаешь, тем меньше расскажешь. Другими словами, безопасность дяди Славы для меня была важнее собственного нетерпеливого любопытства.

Наконец, это муторное чаепитие закончилось. Дядя Слава отправился в свою комнату, сказав, что «может еще и уснуть удастся», а мы с Валькой поднялись в свою комнату, посмотреть, как там Егор. Он лежал на кровати, свернувшись клубочком. Лицо, все в кровоподтеках, покрытое синюшней бледностью, с трехдневной щетиной, было похоже на лицо покойника. Мое сердце сжималось от жалости и тревоги за него. Но я хорошо понимала, что сейчас я больше ничего для него не могу сделать. И еще я очень хорошо понимала, что чем быстрее я найду разгадку всех последних событий, тем быстрее вся эта ситуация закончится, и, наконец, мы все окажемся в безопасности. Именно поэтому первым делом, как только мы с ней остались одни, и я убедилась, что Егор по-прежнему спит, задала свой вопрос, пожалуй, самый важный из всех на текущий момент.

– Вальк, а где та свеча, которую ты тогда умыкнула из овального зала?

Валентина с удивлением посмотрела на меня, явно ожидая от меня чего угодно, но не подобного вопроса про какую-то там свечку, казавшуюся ей чем-то вовсе незначительным по сравнению со всеми произошедшими событиями последнего времени. Она, хлопнув на меня в недоумении пару раз ресницами и поняв, что пояснять я ей больше ничего не собираюсь, подвела под лоб свои зеленые глазищи и задумчиво проговорила:

– Та-а-а-к… Я ее взяла с собой в город, собираясь провести исследования в лаборатории больницы, чтобы изучить состав… – Она опять закатила глаза, изображая сосредоточенные раздумья, чем вызвала у меня молчаливый зубовный скрежет. – А потом… – Выражение ее лица резко изменилось, превратившись из задумчиво-размышляющего в виноватое, и она жалобно проблеяла со слезой в голосе: – А потом, Полиночка, она куда-то исчезла…

Уже больше не скрывая своего раздраженного негодования, я проговорила, едва сумев разжать губы: