- -
- 100%
- +
Татьяна испуганно вскинула на меня взгляд:
– Сейчас?!
Я замахала на нее руками.
– Ночью, в потемках? Да мы там все ноги переломаем… Конечно, это надо сделать утром. Ведь мы и так собирались туда идти. Разве нет?
Подруга на мгновение задумалась, а потом, эхом протянула:
– Собирались… – И, вдруг, озорно подмигнула.
А Юрка расхохотался, приговаривая при этом сквозь взрывы смеха:
– Ну девчонки…! Ну вы даете…!!!
Не стоит и говорить, что спать уже никто не лег. Весь остаток ночи мы просидели у костра разговаривая обо всем и ни о чем, изредка поглядывая в сторону горы, за которой лежало загадочное Урочище Багыш-Хана. Но о чем бы мы не говорили, время от времени кто-нибудь из нас задавал вопросы, наподобие: «А существуют ли на свете колдуны?»(это Юрка), или «Что истина, а что выдумка в легендах?»(это Татьяна). Не конкретно в этой самой, про Иссык и Тянь-Шаня, а вообще, во всех легендах? Я, в отличие от подруги, не была столь ярым материалистом, хорошо понимая, что в этом мире еще много всякого, которое просто невозможно впихнуть в рамки наших куцых знаний. Не наших с друзьями конкретно, а вообще, в рамках всего человечества (эк, я хватила!).
Так, за разговорами, мы не заметили, как небо начало светлеть. Верхушки гор вспыхнули розовым светом, но в распадке все еще царствовал сумрак, не желающий уступать свое место новому дню. Мы сложили палатку, набрали свежей родниковой воды в бутыли, а Юрка загасил костер. Трава, покрытая обильной росой, словно девичья покромка1 мелким речным скатным жемчугом, склоняла свои стебли до самой земли. Ноги моментально промокли, но мы не обращали на это внимания, не до того было. Словно Ромео, спешащий на свидание со своей Джульеттой, мы спешили покинуть наше ночное пристанище, чтобы поскорее оказаться на склоне горы, где вчера заметили светящиеся огни. Страха, почему-то не было вовсе. А была какая-то страсть, граничащая с лихорадочным безумием, что можем не успеть. Куда не успеть, а главное, зачем? Подобные вопросы даже не приходили нам в голову. На лицах друзей читалось точно такое же нетерпение, какое ощущала и я сама, поскорее добраться ТУДА. Это напоминало какую-то болезнь, которой мы разом все заболели в одночасье. Но разум при этом оставался вполне себе здравым, голова мыслила четко и ясно.
Но горам до нашего нетерпения не было никакого дела. Дорог здесь не было. Не было даже и овечьих троп, которыми можно было бы пробраться. Сплошные развалы камней от самых маленьких до довольно крупных булыжников, между которыми росли пучки мятлика с сиреневатыми метелками колосков. Иннокентий их, кстати, очень охотно поедал. И ему, кажется было, так же, как и горам, глубоко безразлично наше стремление побыстрее оказаться на том склоне. Юрка с ним уже извелся. Он применил к ослу все возможные способы и степени уговоров и угроз, чтобы заставить упрямую животину идти хоть чуточку побыстрее. Но все его старания разбивались, словно морские волны о непреступные скалы ослиного упрямства. Тогда за дело принялась Татьяна. Она как-то изменилась после сегодняшней ночи. Не проявляла больше раздражения, не кривила презрительно губ и не отпускала едких ехидных замечаний в адрес друга. Молча подойдя к лютующему от негодования Юрку, она забрала повод у него из рук, подошла к Иннокентию, и, глядя тому в глаза, внушительно проговорила:
– Кеша, я считала тебя умным животным. Но если ты продолжишь и дальше себя вести подобным образом, мы бросим тебя здесь одного. А ночью тут полно шакалов, ты сам слышал их вой. Так что выбирай, чья компания тебе больше нравится, наша или шакалячья.
Я, было, хотела ей ехидно напомнить, как она, совсем недавно выговаривала мне за мое обращение с котом. Но, только я успела открыть рот, как тут же его и захлопнула. Причиной такой моей сдержанности послужило поведение осла. Он, вдруг, бросил облюбованный им кустик, и рванул вперед, чуть ли не волоча Таньку на поводе за собой. Видимо, наша компания его устраивала больше. Я только в восхищении выдохнула:
– Тебе надо не в медицинский поступать, а в цирковое училище, на дрессировщика…
На что подруга только неопределенно хмыкнула мне в ответ и проговорила, со значением глядя на Юрку:
– Любая женщина уже немного дрессировщик, от рождения, можно сказать…
А я подумала, что очень славно, что Юрок не заметил этого взгляда. Да, кажется, между этими двоими что-то намечалось. И не факт, что в этот раз мне предстоит обрывать (или отрезать, не помню, чем я там уже грозилась) что-то у Юрика.
До интересующего нас склона мы добрались, когда солнце, наконец, заглянуло в наш распадок. При солнечном свете нам вообще стало спокойно. Все тревожащие мысли, кои я старалась спрятать вглубь своего сознания, совсем как-то потускнели и растворились под ласковыми лучами светила. Дойдя до середины горы, мы остановились, и принялись оглядываться по сторонам. Татьяна проговорила несколько озадаченно:
– Кажется отсюда начали свой подъем эти огни. Смотрите на земле ребята, должен же был остаться какой-то след!
Мы с ней принялись рыскать, словно две ищейки, чуть ли не носом нюхая землю. Наверное, этому занятию мы бы предавались до самой темноты, если бы нас не окликнул Юрка.
– Смотрите… – Он указывал на небольшой, сантиметров в тридцать-сорок, камень, торчавший наполовину из земли.
В первый момент, мы с интересом уставились на кусок гранита, утопающего в земле и уже обросшего понизу кружевом из разноцветных лишайников и мха. Но, ничего интересного в этом экземпляре мы, увы, не заметили, и обе, вопросительно, ожидая пояснений нам бестолковым, воззрились на Юрку. А он, не замечая наших взглядов, с огромным интересом изучал ничем не примечательный, на наш взгляд, булыжник. Танька не выдержала первой. Без какой-либо доли язвительности, что вызвало у меня очередной всплеск изумления, она спросила:
– И чего такого в этом камне? Что ты там обнаружил?
Юрка, несколько удивленный нашей несообразительностью и невнимательностью, тут же ответил:
– Да вот же, глядите…
Мы поглядели. На внутренней стороне камня, обращенной к вершине, поперек поверхности, блестела на солнце глубоко выплавленная в твердом гранитном боку борозда. Именно, что выплавленная! Не выжженная, не выбитая, а выплавленная!!! Она ярко сверкала на солнце стеклянным блеском, который не оставлял никаких вариантов для фантазий или вариаций по поводу способов, каким она была сделана.
Глава 4
Юркина находка нас всех несколько озадачила. Татьяна, смешно морща нос и сдвигая на переносице брови, выдала через несколько минут информацию из школьной программы:
– Кажется, гранит плавится при тысяче двухстах градусах по цельсию, так?
Я любила во всем точность, если не сказать, въедливость, поэтому тихонько пискнула:
– При тысячи двухстах пятидесяти, или шестидесяти… Если под давлением и с применением воды, то температура плавки гранита снижается до шестисот пятидесяти градусов…
Танька отмахнулась от меня:
– Пятьдесят градусов плюс, минус, значения не имеют, по крайней мере, в данной ситуации для нас. А ты, ходячий справочник, лучше ответь мне, откуда тут взяться ТАКИМ температурам, и, тем более, таким давлениям с водой, а?! Где ты тут нашла воду?! Да и будь здесь такая температура, все вокруг бы уже превратилось в стекло или сгорело нахрен!
Чувствовалось, что подруга слегка психует из-за того, что не может контролировать или, по крайней мере, хотя бы объяснить возникшую ситуацию. Пока мы с Татьяной спорили по поводу научных технологий, Юрка, оставив осла жевать очередную колючку, медленно поднимался в гору по серпантину так, как двигались вчера здесь огни, осматривая внимательно что-то у себя под ногами. Не доходя до вершины, он остановился и прокричал, обращаясь к нам:
– Девчонки…! Хорош спорить!!! Идите сюда!!!
Мы дружно замолчали, и, не сговариваясь рванули к нему, надеясь, что он что-то такое обнаружил, что поможет объяснить возникновение нашей находки (точнее, его находки). Поднимались по прямой, не повторяя его путь. Так было быстрее. Запыхавшись, мы остановились рядом с Юрком рядом, и принялись крутить головами, выискивая эту самую разгадку. Но, то ли потому, что слишком суетились, то ли потому, что просто не знали на что нужно было обратить внимание, ничего из того, что мы ожидали увидеть, мы не обнаружили. Тогда, с вопросом в очах, мы уставились на друга. Татьяна первой спросила:
– Ну и чего ты тут такого обнаружил?
Юрка молча ткнул пальцем вниз склона. Проследив направление его пальца, мы по началу ничего особо примечательного не увидели. Татьяна, решив, что он над нами просто подшучивает, сразу ринулась в атаку (но, замечу, без язвительности или ехидства, что само по себе, говорило уже о многом).
– Ну и чего? Кешка дожевывает какую-то колючку… Это что, по-твоему, достойно внимания?! И ради этого стоило нам нестись сюда, как отставшим от поезда?! То же мне, шутник, блин!
Юрка укоризненно посмотрел на подругу:
– Да нет… Курицы вы слепые! Вон… Посмотрите на землю! Ничего странного не замечаете?
Мы опустили взгляды ниже и, наконец, обнаружили то, что нам показывал Юрок. Почти точно такие же камни, как и тот, первый, с оплавленной поперечной бороздой, стояли в рядок, отступая друг от друга метра на полтора. Только вот, с рядком я погорячилась. Эти гранитные булыганы располагались так, что создавали на земле рисунок наподобие спирали, поднимающейся в гору, похожей на домик улитки. Широкая полоса охватывала почти всю середину склона, постепенно сужаясь к вершине горы. Кое-какие из камней, почти полностью ушли в землю или просто рассыпались от времени. И не мудрено! Дожди, ветра, разности температур сделали свое дело. На их месте выросли либо небольшие кустики, либо колосились пучки жесткого ковыля. И это говорило о том, что лежат они тут не десять, не двадцать, и даже не сто лет! А намного, намного дольше. И что еще было в них примечательно, это то, что на внутренней стороне каждого из них поблескивала стеклянным сиянием в солнечных лучах проплавленная полоса.
Несколько минут, в некоторой растерянности, мы пялились на это непонятное, не находя совсем никаких разумных, на наш взгляд, объяснений сему факту. Я осторожно спросила, обращаясь неизвестно к кому:
– Ну… И что это значит?
Было совершенно ясно, что вразумительного ответа я не получу ни от кого. И тут, Иннокентий, оторвавшись от своего куста, вдруг истошно заорал на всю округу:
– И-а-а-а…!!!
Мы переглянулись друг с другом, и не сговариваясь, прыснули от смеха. Закончив веселиться, Татьяна проговорила:
– Похоже, Кеша лучше нас знает ответ на этот вопрос. Только вот беда, его языка мы не понимаем…
Юрка внимательно посмотрел на нашего четвероногого друга, словно пытаясь перевести на человеческий язык его вопль, вдруг серьезно проговорил:
– А знаете, я ведь шел сюда не как вы, напрямки. Я шел точно по этим линиям, которые очерчивают камни. И что-то такое почувствовал… – И он, словно специально, испытывая наше терпение, замолчал на самом интересном месте. И продолжал молчать, как пень, с умным видом глядя вниз со склона.
Подождав немного в ожидании продолжения его «что-то такое почувствовал», и так ничего и не дождавшись, я, вдруг рявкнула:
– Юрка!!! Я тебе сейчас в нос залеплю!!! Что за привычка тянуть кота за хвост!!! Говори немедля, что именно ты почувствовал!!! Потому что, «что-то такое» нам ни о чем не говорит!
Не ожидавший от меня, всегда спокойной и уравновешенной подобного взрыва эмоций, Юрик чуть на месте не подскочил. Отодвинувшись от меня, на всякий случай, на несколько шагов в сторону, он промямлил:
– Чего орешь-то, словно Кешка, будто колючка под хвост попала?! Я и сам толком не могу понять, что именно почувствовал. Будто какое-то покалыванье во всем теле. Знаете, это когда руку отлежишь, а потом она отходит… Вот, что-то наподобие. – И он виновато посмотрел, почему-то на Таньку. Будто бы оправдывался перед ней. А эта зараза при этом ласково ему улыбалась!!! Я даже как-то почувствовала себя здесь лишней.
Но срываться в истерику я не планировала, всегда считала себя человеком дела, а не скандалов. Сердито нахмурившись, я решительно зашагала вниз с горы обратно. Наконец-то заметив меня, точнее, мой поступок, подруга растерянно и как-то жалобно, словно в одночасье осиротев, мявкнула:
– Нюська… Ты куда?
Я, шагая напролом через кусты и камни, и яростно при этом размахивая руками, словно солдат на параде, пробурчала себе под нос:
– Куда, куда… На Кудыкину гору, блин! – Но друзей я любила и не хотела, чтобы они чувствовали себя виноватыми, поэтому, не оборачиваясь, громко проорала: – Хочу пройти, как Юрка! Тогда, может, тоже «что-то такое» почувствую. И, пожалуй, наконец пойму, что же это такое на самом деле есть!!!
Танька, вроде бы, собралась мчаться за мной, но ее остановил Юрка. Как ни крути, а он меня знал намного лучше подруги. Конечно, я этого видеть не могла, потому как, шла не оглядываясь. Но слышала-то я прекрасно. С легкой насмешкой он проговорил:
– Оставь… Пускай попробует… А двоих вас я на плечах, даже и с ослом отсюда, в случае чего, не вывезу…
Вот же…!!! А еще друг называется!!!
Спустившись до камня, который мы обнаружили первым, я внимательно осмотрела место вокруг. Снизу этого было не заметно никакого такого рисунка, а вот сверху… В общем, не долго раздумывая, я пошла по склону, строго соблюдая рисунок тропинки, если это так можно было назвать. На первом витке я не почувствовала ничего. Хотела, было, уже плюнуть, подняться напрямки и высказать Юрику все, что я о нем и о его шутках думаю. Но вот, стоило мне только перейти на следующий «виток», как я поняла, что имел ввиду друг, говоря про онемение и свои ощущения после этого. По телу побежали словно мурашки. Причем, свой путь они начинали именно от стоп ног. По началу, это было даже немного приятно, но вот потом… Маленькие мурашки сначала превратились в муравьев покрупнее, а потом и вовсе, в непонятно что! У меня создавалось ощущение, что моя бабуля Марфа, к которой на летние каникулы меня отправляла мама в Сибирь, схватила пучок крапивы, и охаживала меня по голому телу им, не проявляя никакого сочувствия к внучке. Мне даже показалось, что волосы на голове у меня начали шевелиться, словно живые. Но мысль, сойти с этой чертовой «тропы» даже не посетила мою голову. Не иначе, как страсть к научным изысканиям и экспериментам, овладела мной целиком и полностью, заставив позабыть об осторожности.
До ребят еще оставалось несколько «витков», когда я увидела, что с кончиков моих пальцев слетают голубоватые искорки. Вот тут я испугалась. Еще не по-настоящему, конечно, но поджилки уже вдруг затряслись. Я попыталась перешагнуть очередную линию, наплевав на все эксперименты вместе взятые, но не тут-то было! Ноги, будто приклеенные к какой-то, одной им известной линии, продолжали нести меня дальше, совершенно наплевав на команды перепуганного разума. Когда я дошла до ребят, волосы на моей голове тоже стали испускать голубоватые искры, стекающие с разметавшихся кос, словно дождевая вода. Татьяна с Юриком смотрели на меня, словно на привидение, ошалевшими глазами, не произнося ни звука. Но вот когда мои ноги понесли меня дальше, мимо замерших столбами друзей, подруга заорала:
– Нюська!!! Ты куда?! Остановись!! Прекрати ЭТО немедленно!!!
Угу… Прекрати… Если бы я знала, как это сделать, блин!!
Я шагала и шагала, все увеличивая темп, и уже перед самой вершиной, почти бежала, чуть не высунув язык от такого быстрого подъема. И когда я достигла конца этой непонятной спирали, там, где, словно обозначая некую границу, лежал большой, почти в мой рост величиной камень, искры уже сыпались с меня, словно я была вовсе не человеком, а какой-то катушкой индуктивности! В голове уже не было никаких мыслей, и даже страх отступил куда-то в самые пятки. Впрочем, какие, нафиг пятки! Куда-то вглубь моего тела, где-то в районе солнечного сплетения. Короче, в тот момент, мне было бы трудно сказать, куда он именно делся, да это было уже и неважно. Повинуясь какому-то внутреннему чутью (откуда оно у меня взялось, понятия не имею! Наш физик очень бы удивился, скажи я ему, что у меня на физику имеется какое-то там чутье, даже несмотря на мою пятерку по этому предмету), я встала рядом с камнем, как солдат по стойке «смирно», и положила обе свои руки на камень. Теперь уже не просто искры, а настоящие струйки голубоватого огня потекли из моего тела с самого низа, выходя через пальцы в этот камень, который, будто губка, жадно поглощал их. И, наконец, все закончилось. Камень слабо завибрировал, и вдруг выплюнул (простите, другого слова я к тому, что произошло, подобрать, увы, не могу) прямо вверх, в небо яркий сноп белого света, а может быть и огня. Но мне в этот момент было не до точных формулировок. На какое-то, очень краткое мгновения я увидела…? Нет, скорее почувствовала, что я нахожусь не здесь, на вершине горы, а в каком-то ином мире. Фиолетовое небо, бескрайняя долина, покрытая высокой сиреневатой травой, колышущейся под слабыми порывами ветра, и два светила, одно белое, а другое темно-лиловое, чуть поменьше, сияли в небе над моей головой. Наверное, это были какие-то галлюцинации, вызванные… неизвестно чем. Но эта картина вспыхнула перед моими глазами и через мгновение исчезла.
Я лежала на земле, и какой-то камень больно впился мне между ребер. А над моим лицом, закрывая нормальное голубое небо, нависло две физиономии с испуганными круглыми, если не сказать, квадратными глазами. И жалобное поскуливанье Танькиным голосом впивалось мне в уши, заставляя болезненно морщиться.
– Нюська… Нюськ… Как ты??…
Голос друга, не скрывая облегчения, проговорил рядом:
– Смотри… Глаза открыла, в себя приходит… Давай, ее поднимем…
Сильные руки схватили меня под мышки, пытаясь приподнять. Как ни странно, чувствовала я себя вполне сносно. Только в голове была какая-то звенящая пустота, да все еще мелко тряслись поджилки. Я попыталась высвободиться из Юркиных заботливых рук, и усесться поудобнее, привалившись спиной к небольшому камню, лежавшему рядом. Нет, не к тому, который… Ну, в общем понятно, какой камень я имею в виду. К другому, поменьше и попроще. И тут же принялась крутить головой по сторонам, все еще пребывая в некотором пограничном состоянии. Обнаружив, что я на вершине горы (нормальной, своей, можно сказать, родной, горы), а рядом со мной мои друзья, почувствовала несказанное облегчение, и в то же время, какое-то разочарование. Пробормотала, скорее констатируя свою физическую потребность, нежели высказывая просьбу:
– Пить хочется…
Татьяна, стоявшая рядом, держа наготове бутыль с водой, немедленно подсела ко мне, пытаясь напоить меня водой. Я с удивлением поглядела на подругу.
– Ты чего? Я сама еще способна напиться… – И постаралась забрать бутыль из ее рук.
Но, не тут-то было! Танька, менторским тоном, словно читала лекцию на кафедре ее будущего медицинского института, причем, в качестве должности, никак не меньше профессорской, возвестила:
– Ничего подобного! Ты еще очень слаба! Тебе нужен покой и уход! – Безапелляционно вынесла она вердикт. И добавила уже нормальным, почти умоляющим, голосом: – Не сопротивляйся, ладно?
Я сердито глянула на нее, а потом перевела требовательный взгляд на Юрку, мол, повлияй на подругу. Но, к моему несказанному изумлению, хулиган, безбашенный троечник, не боящийся даже директора нашей школы, не раз убегавший от милиционеров через чужие заборы, нерешительно пожал плечами и развел руками, мол, Таня знает лучше, что тебе надо. Это настолько меня поразило, что я, без дальнейших пререканий, открыла рот, и Татьяна принялась меня поить, словно я и впрямь была тяжелобольной. Утолив жажду, я задала вопрос, который волновал меня с момента, как я пришла в себя:
– Что случилось?
Татьяна с Юркой со значением переглянулись, и подруга несколько сюсюкающим голосом, проворковала:
– Нюсенька, а ты что же, сама не помнишь?
Вот тут я не выдержала. Даже не пытаясь скрыть свое раздражение, проговорила сердито:
– Перестань со мной разговаривать, словно я при смерти!!! Со мной все в порядке! Я спрашиваю, что случилось, в конце концов!!!
Татьяна испуганно сморгнула и промямлила, опять глупо повторяя свой вопрос:
– А ты сама не помнишь…?
Я тихо прошипела почти по слогам, сдерживая прорывающееся возмущение:
– Я помню все…! Я спрашиваю, что видели вы??
Подруга обиженно надув губы, проговорила бурчливо:
– Что, что…?? Ты шла, как сомнамбула по этим проклятым вилюшкам, а у тебя волосы на голове шевелились и искры сыпались, словно с рассерженного кота. А потом, ты руки к камню приложила, постояла мгновение и упала. Мы с Юриком подбежали, а ты в отключке…
Пока слушала подругу, пыталась сообразить, быстро переваривая ее слова. Так… Значит, ни синих ручейков, утекающих с моих рук в камень, ни струи белого света, бьющего прямо в небо, они не видели. Конечно, это был день, и с того места, где ребята стояли, они и вправду, могли этого всего не видеть. Но я-то! Я-то видела, и еще как! А как же та странная картина какого-то нездешнего мира? У меня до сих пор, стоило мне закрыть глаза, перед мысленным взором была ТА равнина с сиреневой травой, два солнца, мягко согревающие землю, мне казалось, что я даже ощущаю на своей коже дуновение ласкового ветерка и чувствую запахи трав. Что ЭТО было?! А главное, стоит ли рассказывать об этом ребятам, чтобы они при этом не сочли меня сумасшедшей?
Решение я приняла быстро. Говорить пока не стоит, а то и вправду, чего доброго, подумают, что я спятила. Но я-то знала, что нахожусь в абсолютно трезвом уме и прекрасной памяти! Друзья, видя мою задумчивую физиономию, застыли в ожидании объяснений, с тревогой глядя на меня. Тяжело вздохнув, я промямлила:
– Ну да, Юрка прав… Чувствовала, как мурашки бегают по телу. А волосы… Ну что, волосы… Наверное на этих тропинках какое-то статическое электричество…
Видя недоверчивые физиономии друзей, мне стало понятно, что врать я не умею. Но никаких более внятных объяснений у меня для них на данный момент не было.
Довольно ловко поднявшись, совершенно другим, почти беспечным голосом, проговорила:
– Ну что, идем дальше? А то день в горах короткий. Успеть бы урюка набрать… – Проявила я озабоченность. Хотя, о чем я меньше всего сейчас думала, так это, точно, об урюке.
Все еще глядя с опаской на меня, будто ожидая, что я опять грохнусь в обморок, Юрка спросил:
– Уверена, что чувствуешь себя хорошо?
Я растянула губы в улыбке, и подмигнув, ответила другу:
– Хорошо, как никогда. – И попробовала неловко пошутить: – Как батарейка, зарядилась электричеством под завязку!
Татьяна нерешительно улыбнулась, и проворчала:
– Хорошо, коли так… – Потом глянула на Юрку, и спросила: – Ну, что, идем?
Друг покачал головой, и молча потянул осла за повод. Тот, ко всеобщему удивлению, сопротивляться не стал, а покорно побрел за ним, понуро повесив голову. Мне показалось, что уж Кеша-то точно все понял и все видел. И это не внушало ему никакого оптимизма.
Глава 5
Перевалив через вершину горы, мы восторженно замерли от картины, открывшейся нашему взору, даже на некоторое время позабыв о случившемся. Внизу раскинулось то самое урочище, к которому мы так стремились. Танька не покривила душой, нисколько не приукрасив действительность. Место, действительно, было райским. По крайней мере, с высоты склона, с которого мы наблюдали. Небольшой ручей пересекал небольшую долину, рассекая ее почти на две ровные части. По его берегам стояли плотные куртины диких абрикосов. И даже отсюда было видно, как их ветки сгибались до самой земли под тяжестью обильных оранжевых плодов. По краям урочища, словно рама, обрамляющая великолепную картину, росли кустарники барбариса с темными, почти черными листьями, усыпанные огненно-бордовыми ягодами, серебристые листья джигиды (или лоха, как правильно его называть), выделялись на темном фоне их листвы, словно световые пятна. И со всех сторон все это великолепие окружали горы. Кое-где высились сизовато-коричневые массивы скал, похожие на бастионы крепости. Даже на Юрку сия картина произвела впечатление. Он восторженно выдохнул:
– Красота…
Татьяна, словно очнувшись от созерцания этого великолепия, засуетилась:
– Ну вот, я же говорила… Не зря столько мучений претерпели!
Я про себя хмыкнула. Особых мучений, на мой взгляд, мы не испытали, пока добирались сюда. То, что произошло со мной совсем недавно, я никак не могла отнести к категории «мученья». Скорее, это было что-то таинственное, немного страшноватое и потому, будоражащее душу, словно молодое виноградное вино. Но уж точно, не «мучение». Но перечить подруге по пустякам, я сочла неразумным. Танька тем временем, схватив Юрика (!!!) за рукав, скороговоркой проговорила:
– Пойдемте быстрее, а то, до темноты не успеть…