Тайна Урочища Багыш-Хана

Вот в этом я с ней была полностью согласна. Разум, крупицы которого, к собственному изумлению, все еще не покинули меня, настоятельно твердил, что задерживаться здесь надолго не стоило. Правда, сию рекомендацию он, в смысле мой разум, никак не обосновывал. И, наверное, поэтому, вопреки его советам, что-то внутри меня, совсем, казалось, новое и, пока еще, неведомое мне самой, настоятельно нашептывало, что я только в самом начале того пути, который приведет меня к истокам тайны, и поможет разгадать загадку моего видения. И, разумеется, если честно расставлять приоритеты, то есть, выбирать между урюком с безопасностью (думаю, относительной), и раскрытием сей загадки, то, я, не колеблясь, выбрала бы второе. Только была одна маленькая загвоздка. Ну… Не совсем, конечно, маленькая, а довольно серьезная, если быть до конца честной перед самой собой. Это – мои друзья. Я не имела права из-за своей новой страсти к неизведанному, подвергать их опасности. А то, что она, эта самая опасность, нас обязательно будет подстерегать на этом пути, я нисколько не сомневалась.

Тем временем, мы начали спуск в урочище. Ноги у меня слегка тряслись, наверное, все еще не отойдя от пережитого, но я старалась не показывать своей слабости друзьям. Танька, наверняка бы, принялась надо мной кудахтать, чего бы я сейчас никак не смогла перенести, чтобы не рявкнуть на нее. А зачем обижать человека зазря?

Спуск, к всеобщему удивлению, занял у нас не так уж и много времени. И когда мы оказались внизу, солнце только-только подбиралось к своему зениту. Памятуя о быстротечности светлого времени суток, особенно здесь, в горах, Татьяна торопливо достала из своего рюкзака два складных короба. Один протянула мне со словами:

– Ты – налево, я – направо… – И почти бегом понеслась к ближайшей рощице дикого абрикоса.

Я взяла свой короб, и тоже направилась, как мне и было велено, налево. Юрка в некотором раздумье посмотрел вслед сначала Таньке, а потом и мне. Несколько сконфуженно пожал на мой вопросительный взгляд плечами, и отправился за подругой. Кто бы сомневался! Я только усмехнулась. Ну вот, и славно! Никто не будет отвлекать меня разговорами, и даст спокойно, в тишине поразмышлять обо всем, что со мною произошло.

Я задумчиво брела «налево», и остановилась только тогда, когда чуть не уперлась носом в скалистый выступ, сплошь заросший кустами караганы, усыпанной желтыми душистыми цветами. Очнувшись, огляделась. Увидела стоявшие рядом парочку деревьев, сплошь облепленных спелыми оранжево-розоватыми плодами, и направилась к ним. Абрикосы были невозможно ароматными, спелыми и сладкими. Так что, несколько минут я «собирала» плоды в собственный желудок, не сумев устоять от такого искушения. И только, наевшись досыта, так, что в горле уже першило от их сладости, принялась собирать в короб.

Первые минут двадцать все было прекрасно. Я слышала радостный голосок Таньки, которая о чем-то говорила с Юриком, его сдержанный смех в ответ на ее слова. И даже сама стала что-то тихонько напевать-мурлыкать себе под нос. А потом на меня, словно порыв холодного ветра, накатила какая-то тревога. Я остановилась на мгновение, не донеся абрикос до короба, а потом резко обернулась, чувствуя затылком чей-то внимательный взгляд. Но, позади себя никого не увидела. В траве шуршали какие-то мелкие зверьки, перламутрово-зеленая ящерка грелась на скальном выступе, похожая на изваяние, узорчатый, коричнево-бурый полоз не спеша скрылся в зарослях травы, темно-серая с голубоватыми прожилками скальная стена возвышалась за моей спиной. Я потрясла головой. Там нет никого, и не может быть! Все это глупости! Но кто-то пробудившийся внутри меня, настойчиво шептал мне тихим шуршащим шепотом: «Мы не одни…»

Я постояла неподвижно, прислушиваясь к окружающему меня миру. Отключила в голове звуки голосов друзей, пытаясь почувствовать присутствие того, чей взгляд я так явственно ощутила на себе. На камне, в нескольких метрах от меня, сидел огромный иссиня-черный ворон, и, склонив голову на бок, внимательно смотрел на меня янтарно-желтым глазом. Неужели, я почувствовала взгляд ворона? Дожили! Я теперь что, на каждую птичку так буду реагировать?! Ворон еще поглядел на меня немного, потом очень громко каркнув, взмахнул крыльями и тяжело стал подниматься в небо. Я проводила его полет взглядом. А потом задумалась. После произошедшего со мной на вершине горы я как-то по-другому стала воспринимать окружающий мир. Мои чувства, обоняние, слух, стали более острыми, что ли. На несколько мгновений мне даже показалось, что я «услышала» мысли ворона. Они были сродни человеческому «ходят тут всякие». Но, честно говоря, в этом я не видела особого чуда. Бывали же случаи, когда после удара молнии, люди приобретали некие особые качества. Ну, конечно, это если они оставались живы при этом. Везло, правда, не всем. Интересно, можно ли считать те электрические разряды, проходившие через меня на горе, молнией? Наверное, можно.

Я так углубилась в эти рассуждения, что чувство чьего-то чужого взгляда куда-то отступило на задний план, если не сказать, пропало совсем. Покрутив еще для верности головой по сторонам, и уверив себя, что я так среагировала на взгляд птица, снова вернулась к сбору урюка. Прошло не больше пятнадцати минут, короб был заполнен больше, чем наполовину, когда уже то самое, знакомое неуютное ощущение чужого присутствия, опять стало скрести мне затылок. Но на этот раз я не стала резко оборачиваться. Продолжила делать вид, что по-прежнему занята сбором урожая, а сама, напрягая слух стала прислушиваться. Где-то позади, чуть левее от меня, послышался едва различимый шорох. Я продолжала, как ни в чем не бывало, рвать абрикосы, при этом даже насвистывая с показной беспечностью какую-то мелодию. Шорох замолк, словно человек (если, конечно, это был человек) замер, наблюдая за мной. Теперь я совершенно явственно ощущала его взгляд, скорее, заинтересованно-настороженный, чем злой или агрессивный. Я нарочно выронила из рук в траву только что сорванный плод, и наклонилась, чтобы, якобы, его поднять, при этом, чуть не заработав косоглазие, скосила глаза налево, пытаясь приметить хоть какое-нибудь движение за спиной. Трава зашуршала, под чьими-то осторожными ногами, и мне даже удалось заметить, как ветки в зарослях караганы, едва заметно шевельнулись. То, что это были чьи-то человеческие ноги, а не звериные лапы, я уже почти не сомневалась. Не то, чтобы у меня был большой опыт или знания о повадках диких зверей, но какое-то внутреннее чутье мне подсказывало, что это был именно человек. Затем, тот, кто там прятался, опять затаился.

Мне уже не было страшно. Если кто-то прячется, значит сам боится. Конечно, исключения составляли такие хищники, как львы, тигры, и прочие крупные звери семейства кошачьих. Эти прятались в зарослях, чтобы напасть на свою добычу. Но, несколько я знала, не было в наших краях ни львов, ни тигров. Водился, правда, в горах ирбис, то есть, снежный барс. Только он жил намного выше, где-то в снегах, и довольно редко спускался в долины. Так что, бояться того, кто опасается тебя было бы крайне глупо. Но вот увидеть этого, кто тебя опасается, очень хотелось. Поэтому, я предприняла маневр. Обошла дерево с другой стороны и, в тот момент, когда я посчитала, что развесистые ветки дикого абрикоса должны скрывать меня от глаз неведомого кого-то, резко упала на живот, и притаилась в зарослях. Таким нехитрым способом, я надеялась, мне удастся выманить этого неведомо кого. Я почти физически ощущала его тревогу, а еще жгучее, как и у меня самой, любопытство. На что и был мой расчет.

Упала я не совсем удачно. Вокруг меня копошились какие-то жучки-мураши, тут же принявшиеся исследовать мое тело, как я полагаю, на предмет поживиться. Но я мужественно терпела их нашествие, не пытаясь сдуть или смахнуть этих надоедливых оккупантов. И вот, когда мое терпение и нервы уже подходили к концу, я решила, досчитаю до ста, и, если никто не появится, то и фиг с ним! Ну сил же уже больше никаких не было! Казалось, что меня уже начали обгладывать, и скоро доберутся до костей, чтоб им…! На счете девяносто два, ветка караганы вдруг, словно сама собой, сдвинулась вниз, и я увидела чью-то макушку с густыми, похожими на проволоку белесыми или седыми волосами. Они ярко блестели в лучах солнца, словно зимний сугроб.

Судя по высоте, на которой я ее увидела, это мог быть подросток, или маленький мужчина. Но ни тому, ни другому здесь, вроде бы, взяться было неоткуда. Ветка, усыпанная желтыми цветками, стала осторожно сдвигаться еще ниже, и я, наконец, увидела лицо. Темная, почти до черноты загорелая кожа, густая белая борода, крупный нос, лохматые белые, как и волосы на голове, брови, из-под которых блестели глаза. Цвета их я со своего не особо удобного места, разглядеть не могла. Но то, что это был совсем взрослый мужчина, просто небольшого росточка, а вовсе не подросток, стало очевидно.

Он стоял на месте, не делая никаких попыток выбраться из зарослей. И только очень внимательно оглядывал пространство вокруг. И тут, какая-то сикарашка, названия которой я не знала, да и знать не хотела, укусила меня вполне себе чувствительно. Не выдержав такого гадства, я, не в силах уже больше сдерживаться, хлопнула ее со всей своей души. Хлопок получился довольно громким. Человек мгновенно выпрямился во весь рост, и стало видно, что он не такого уж и маленького роста. Не великан, конечно, но рост у него был вполне себе приемлем для взрослого мужчины, коим он и был, судя по его лицу.

Незнакомец быстро посмотрел в мою сторону. И тут наши взгляды встретились. Глаза у него не были испуганными (да и с чего бы, взрослому мужику бояться какой-то залетной девицы), скорее в них была тревога. Они были черными, как самая черная и беззвездная осенняя ночь. На фоне ярко белых белков, это выглядело пугающим. Мгновение мы смотрели друг на друга, а потом он почти бесшумно скрылся в зарослях кустарника. Закачалась ветка кустарника, которую он отводил в сторону, и только шелестящий топоток его ног, говорил о направлении его отступления.

Вместо того, как все приличные барышни моего возраста, рвануть во все лопатки, ломая кусты, с диким визгом, распугивая всю живность, какая ни была в округе, в противоположную сторону, ища спасения от неведомой опасности у своих друзей, я кинулась за ним. Правда, тоже с криком:

– Постойте!!! Не убегайте…!!! Да послушайте, вы…!!! – Топот ног удалялся, и, начихав на все правила приличия, я заорала, что было сил: – Остановись же, черт тебя дери!!!

Последняя фраза уж вовсе никуда не годилась для лексикона воспитанной девушки. Но мне было на это наплевать с высокой колокольни! Я каким-то, самой мне неведомым чутьем, понимала, что этот белоголовый мужик знает тайну того, что произошло со мной на горе. И поэтому, я должна его догнать во что бы то ни стало!

Продравшись сквозь заросли караганы, я обнаружила небольшую, едва заметную в траве, больше похожую на звериную, тропу, идущую под прикрытием разросшейся разнообразной растительности. Не раздумывая, я кинулась туда, где скрылся неизвестный. И вскоре оказалась на небольшом пятачке, сплошь затянутым тугими и цепкими побегами хмеля. Дальше был только сплошной скальный массив. И не просто массив, а огромная монолитная, уходящая ввысь, почти совершенно отвесная каменная плита, на которой даже мышу было бы не за что зацепиться, взбреди ему в голову туда полезть. Я растерянно огляделась по сторонам. Человека нигде не было видно. А самое главное, деться отсюда ему было совершенно некуда!

Я еще покрутилась на месте, словно собака, гоняющаяся за собственным хвостом, но не обнаружила ни малейшей лазейки, куда бы человек его комплекции мог спрятаться. От досады я чуть не заревела. И принялась жалобно канючить:

– Ну куда ты делся??? Мне же только поговорить… Мне очень надо…

Будто отвечая на мое слезливое нытье, позади раздались встревоженные голоса моих друзей. Громче всех, конечно, надрывалась Танька. Она орала во весь голос, как совсем недавно это делала я:

– Нюська-а-а-а…!!! Ты где?? Отзовись, зараза такая!!!! Прекрати нас пугать!!! Немедленно откликнись!!!

Я словно побитая собачонка еще покрутилась на месте, даже ногой топнула от досады, и поплелась обратно. А спину мне продолжал холодить чей-то взгляд. И теперь я точно была уверена, что это не ворон и не какая другая зверушка.

Отойдя от этой тупиковой полянки, я откликнулась, пока Татьяна не начала лютовать по-настоящему:

– Да тут я, тут… Иду уже…

А мысли мои метались как заполошные ящерицы, на которых плеснули кипятком. Во что бы то ни стало, мне нужно было увидеть опять этого человека и расспросить его обо всем. Я была не почти, а твердо уверена, что он знает ответы на все интересующие меня вопросы. И поэтому, что…? Мне просто необходимо уговорить ребят остаться здесь еще на ночь. Именно здесь, в этом урочище, а не где-нибудь на склоне горы, как в прошлый раз. О нехорошем не думалось. Я, просто, не чувствовала никакой опасности, которая бы исходила от этого белоголового. К тому же, к моим прежним вопросам, добавилась еще приличная кучка новых. Кто он такой? Откуда здесь взялся? А главное, куда он делся, черт бы его побрал!!

Вылезла из кустов и сразу же наткнулась, словно на вражеские копья, на гневно сверкающий взгляд подруги. Она бегло осмотрела меня с ног до головы. Не заметив никаких видимых увечий, кроме нескольких царапин на щеке, оставленных колючками кустарников, пока я продиралась вслед за скрывшимся человеком, Танька набросилась на меня, с совершенно справедливыми претензиями:

– Что случилось-то!!! Чего орала, как укушенная?! И куда подевалась?! Короб с урюком здесь, тебя нет, и где искать тебя, фиг знает!!! Меня чуть кондрашка не хватила, пока мы тебя искали!!! Тут такое творится, а ты… Нервы бы подруге поберегла!!! Поседеешь тут с вами, блин!! – Выпалив это все единым махом на повышенных тонах, Татьяна несколько угомонилась. Хмуро глянула на мою, немного взбудораженную, и совершенно не раскаявшуюся физиономию, и, позабыв о своей вновь возникшей из-за меня седины, с любопытством спросила: – Чего случилось-то?

Я, быстро прикинув в уме, что без подробного и красочного повествования о моей встрече с неизвестным мне ни за какие коврижки не удастся друзей уговорить остаться здесь на ночевку, решила им рассказать о своей неожиданной встрече. К тому же, я прекрасно знала, что Танька была охоча до всяких тайн. Да чего уж там! Отбросив всякую деликатность, можно было смело сказать, что подруга была любопытной, как мартышка. И, разумеется, я рассказала все. Конечно, Татьяна тут же захотела обследовать место, где я в последний раз видела того человека. На мои настойчивые заверения, что там не было никаких пещер, лазов и тому подобных укрытий, она только махнула рукой.

– А…! Наверняка ты пропустила что-то! – И поспешно добавила, не желая меня обидеть: – Не мудрено! Там, скорее всего, такие заросли, что сам черт ногу сломит! Давай, веди, показывай! – И она радостно мне подмигнула, выдав лихую улыбку.

Вообще, было сложно не заметить, что в последние несколько часов подруга расцвела и похорошела так, что я с трудом в ней узнавала ту, вечно ворчащую и опровергающую любые истины, какие ни на есть, подвергая всё и вся сомнениям, девчонку. Она, словно гусеница, выбравшаяся из своего плотного скучно-коричневого кокона, расправила радужные крылышки, засверкавшие на солнце всеми цветами радуги. Да и характер стал какой-то легкий, покладистый, словно у птички, радостно порхающей в ясном синем небе, и счастливо щебечущей в его лучах. Причина подобной метаморфозы, произошедшей с подругой, тоже топталась рядом, с некоторым удивлением взирая на нас. И конечно, Юрка тоже высказал свое мнение:

– Девчата, а может не надо? Раз человек скрылся, значит, он избегает любого общения. Так и не стоит навязываться…

Его неуверенный лепет мгновенно был сметен, словно хлебные крошки со стола рукой добросовестной хозяйки, Татьяниной логикой:

– Глупости!!! А вдруг, ему помощь нужна или еще что, а он, думает, что совсем одинок, стесняется попросить посторонних людей. Одичал совсем человек… А наше задача ему оказать всяческую поддержку и помощь!

Юрка хмыкнул:

– А если он в этом не нуждается?

Подруга непонимающе уставилась на Юрка:

– В чем не нуждается?

Тот пожал плечами, и с усмешкой проговорил:

– Ни в чем… Ни в чем он не нуждается. Ни в поддержке, ни в помощи… А мы тут со своими…

Договорить он не успел. Татьяна решительно возразила:

– Ерунда!!! Любой человек нуждается в этом!!! Иначе, зачем бы он показывался на глаза Нюське, а потом убегал?

Мы вместе с Юрком с недоумением уставились на подругу. И я, не выдержав долгой паузы, спросила:

– И зачем, по-твоему…?

Танька глянула на нас, словно на двух неразумных деток, и ответила, снисходительно покачав головой:

– Как это, зачем? Стесняется человек, разве не ясно? Характер робкий, вот и сбежал. – И уже обращаясь ко мне: – Чего стоишь? Веди…!

Я про себя только усмехнулась. Вряд ли «робкий» человек мог бы жить в такой глуши один, а уж про «стесняется» там и разговору не было. Вспомнила одну фразу, которую с насмешкой иногда говорила моя бабуля, обращаясь к деду: «Если женщина тебя решила осчастливить, смирись…» Поэтому, затевать теперь спор с подругой, когда я сама хотела убедить друзей остаться здесь на ночевку, посчитала неправильным. Какая разница, что послужит для этого побуждающим фактором, любопытство или стремление осчастливить человека собственной помощью? Главное – результат! И покорно пошла впереди, показывая дорогу, опять продираясь сквозь густые заросли кустарника. Татьяна радостно гукнула, предчувствуя очередное приключение, и задорно крикнула Юрке:

– Не отставай! А то заблудишься!!

Тот беспрекословно полез следом за нами.

Хорошо зная независимый характер друга, я могла с уверенностью сказать, что долго он под командирским оком подруги не выдержит. И Танькино счастье может исчезнуть так же внезапно, как и появилось. А кому потом придется вытирать ей слезы? Правильно, мне! А еще будет нужно вести бесконечные душеспасительные беседы, чего я, честно признаться, на дух не переносила. Поэтому, отметила галочкой у себя в голове, что обязательно нужно поговорить с Татьяной на эту тему, пока не стало слишком поздно. Другими словами, пока терпение у Юрка не лопнуло.

Второй раз продираться к тупиковому пятачку перед скальной стеной, где я потеряла из вида незнакомца, было несравнимо легче. Оказавшись на месте, Татьяна сначала с некоторым удивлением огляделась, а потом вопросительно уставилась на меня.

– А ты уверена, что это именно то самое место? Может, он куда-нибудь шмыгнул, а ты и не заметила?

Я пожала плечами:

– Не знаю… Все, конечно, может быть, но я шла почти по его следам, чуть ли не наступая ему на пятки. Куда тут можно еще шмыгнуть? Тут кустарники растут повсюду, словно колючая проволока на секретном объекте… Да и потом, только тут есть небольшая тропинка. – И я ткнула пальцем позади себя, чтобы все могли убедиться, что так и есть, тропинка, и вправду, существует.

Танька тяжело вздохнула и принялась лазить подо все плети хмеля, подо все кустики, обдирая руки в кровь, и тихонько бурчать на тему «умеют же некоторые усложнить себе и другим жизнь». Не знаю, относилось ли это ко мне, или к тому неизвестному, которому подруга так стремилась во что бы то ни стало помочь. Но, на всякий случай, комментировать ее бурчание я не стала. Мы с Юркой стояли в сторонке (если так можно назвать место в трех шагах от Татьяны) и с интересом, хотя, впрочем, без особого любопытства, наблюдали за Танькиными попытками обнаружить хоть какие-то признаки убежища.

Все ее поиски не заняли много времени. Полянка была совсем небольшой. Она даже не поленилась заглянуть под каждый камень не зависимо от его размера. Сдувая упавшую на глаза прядь, она еще раз огляделась вокруг, затем несколько раз попрыгала на разных местах, как я понимаю, таким образом пытаясь обнаружить какой-нибудь замаскированный лаз под землю. Результата это не принесло. Разочарованно оглядевшись по сторонам, она проговорила, словно обращаясь сама к себе:

– Нет… Здесь ему деваться просто было некуда. Наверняка, он куда-то прошмыгнул, а ты и не заметила. – Последняя реплика была, как я понимала, направлена уже по моему адресу.

И опять же… Спорить я не стала. Просто пожала неопределенно плечами, что могло означать, как и согласие с подобным высказыванием, так и сомнениями по поводу данной версии. Главное, никто из моих друзей не сомневался, что мне этот человек не привиделся, и не был плодом моего разгулявшегося воображения. Тут Юрик что-то заметил, на ближайшей ветке колючего кустарника боярышника. Наклонившись, он что-то отцепил с колючки, и произнес:

– Смотрите…

Мы кинулись к нему с надеждой, что он нашел что-то стоящее, что приведет нас к разгадке таинственного исчезновения незнакомца. Но, к моему большому разочарованию, в руках он держал небольшой клочок коричневой ткани. Обычная тряпочка, но… Я помнила, что цвет одежды у того белоголового был именно такого же коричневого цвета. Я торжествующе посмотрела на друзей и проговорила так, словно сообщала им самую радостное известие в их жизни:

– Ну… И что я говорила?! Это кусочек из его одежды! Именно такого цвета она и была! Значит, он прошел именно здесь, а не шмыгнул куда-нибудь, как ты предполагала! – И тут же сдулась, словно проткнутый воздушный шарик. – Впрочем, это нам не дает ничего нового. Мы по-прежнему не знаем, куда он подевался.

Мы еще покрутились немного на этом проклятом пятачке, вытоптав при этом всю траву под ногами. Если незнакомец и хотел сохранить это место в тайне, чтобы со стороны оно было незаметным, то теперь это было невозможно. По крайней мере, должно было пройти какое-то время, чтобы эта полянка вновь приняла первозданный вид и заросла травой, скрывая его тайну.

Несолоно хлебавши, мы вылезли из кустов, и уселись под абрикосом, рядом с которым я оставила свой короб. Татьяна опять возглавила наш небольшой «совет в Филях».

– Ну, и что будем делать? – Наши с Юркой лица выражали задумчивость, без малейших признаков каких-нибудь ответов на ее вопрос. И она продолжила: – Думаю, Нюська права… Нужно остаться здесь на ночь. Продуктов у нас достаточно, воды тут тоже завались, так что, голодная смерть нам не грозит. К тому же, дома нас не хватятся, по причине того, что некому хвататься. А эту тайну мы должны разгадать. Думаю, он сегодня ночью себя проявит…

Юрка, не утерпев встрял с весьма ехидным замечанием:

– Ага… Робость на его лице ночью будет не так заметна, и поэтому он не станет стесняться…

Татьяна, было, надулась, собираясь ответить что-то резкое, но потом, к моему удовольствию, передумала. Тяжело вздохнула, и уже почти спокойно проговорила:

– Ну… Надо дать ему время. Может, он поймет, что нас бояться не стоит, и все-таки решится обратиться к нам за помощью. А если нет, тогда и ладно. Завтра утром уйдем, и пускай он и дальше живет, как хочет, раз такой…, – она запнулась, подбирая слово, которое бы, по ее мнению, больше всего подходило для незнакомца. Наконец, придумав, выпалила: – …раз он такой нерешительный. По крайней мере, мы со своей стороны сделали, что могли.

Я про себя хмыкнула. Интересно, что такого мы сделали, что подходило бы под категорию «все, что могли»? Рассекретили полянку, вытоптав траву и переломав кусты? Вряд ли этим мы очень сильно «помогли» белоголовому. И потом, я вспомнила взгляд его черных, как ночь, глаз. В них не было ничего жалостного или просящего. Только одна тревога и некий интерес. Ладно… Поживем, как говорится, увидим. По крайней мере, я своего добилась. Мы остались на ночевку в урочище. А внутри у меня, почему-то, крепла уверенность, что ночью может что-то произойти, что позволит нам разгадать эту загадку.