Россия в Средней Азии начала 1870-х годов глазами современника. Записки Шахимардана Ибрагимова

Рецензенты:

доктор исторических наук, профессор РАН,

заведующий Центром истории народов России и межэтнических отношений

Института российской истории РАН

И.В. Зайцев;

доктор исторических наук, профессор,

заведующий кафедрой ближневосточных и африканских исследований

Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»

в Санкт-Петербурге

М.Ю. Илюшина

© Козинцев М.А., Почекаев Р.Ю., 2025

Введение

История сохранила множество имен участников присоединения Средней Азии к Российской империи во второй половине XIX в. – государственных деятелей, полководцев и исследователей. При этом нередко представители первых двух групп являлись одновременно и представителями третьей: многие администраторы, а также военные, служившие в Туркестане, активно занимались научной деятельностью. Однако лишь единицы из их числа могут сегодня считаться широко известными, тогда как имена большинства знакомы только сравнительно узкому кругу специалистов. Последнее относится и к Шахимардану Мирясовичу Ибрагимову, наследию которого посвящена настоящая книга.

Нельзя сказать, что личность и деятельность Ш.М. Ибрагимова вообще не привлекала внимания исследователей: его имя известно специалистам по историографии присоединения Средней Азии к России, а также исследователям истории науки в Туркестанском регионе имперского периода. Однако эти ученые лишь отмечают ценность его работ и дают их краткую характеристику. Как ни странно, гораздо более востребованными у специалистов являются труды Ибрагимова, посвященные не Средней Азии, а Казахской степи – в частности, работы о традиционном суде и быте казахов, казахских пословицах и поговорках и т. д.

Авторы книги поставили перед собой цель – продемонстрировать значимость работ Ш.М. Ибрагимова, посвященных именно тому региону, в котором он прослужил более десяти лет, – Туркестанскому краю, включая сопредельные Кокандское и Хивинское ханства, как раз в начале 1870-х годов попавшие под российский протекторат. Однако сначала целесообразно сказать несколько слов о самом Шахимардане Мирясовиче, личная и служебная жизнь которого без преувеличения могла бы стать основой для приключенческого или даже шпионского романа.

Несмотря на активную служебную и научную деятельность Ш.М. Ибрагимова в ряде регионов Российской империи, в столице и за рубежом, данные о его биографии весьма скудны[1]. Известно, что он родился в 1841 г. в Оренбургской губернии [Костецкий, 2008, с. 111]. Однако до сих пор не установлено точно даже его имя: в исследовательской литературе наиболее широко распространен вариант Шахимардан Мирясович, но отдельные авторы называют его Ишмуратом [Валиханов, 1985в, с. 473, примеч. 3; История дореволюционной России… 1981, с. 160]. Некоторая двусмысленность при изучении биографии Ибрагимова возикает в связи с неоднократным упоминанием его в официальной документации также под именем Ивана Ивановича, тем не менее, полагаем, нет оснований считать, что он когда-либо переходил в православие. Во-первых, он дважды был женат на татарках: на дочери касимовского купца, с которой развелся в 1880 г., и на дочери штабс-капитана Рахимова [Лунин, 1966, с. 48]. Во-вторых, незадолго до своей смерти он отправился в хадж в Мекку, о чем будет подробнее сказано ниже.

Интересно отметить, что точно не известна даже этническая принадлежность Ш.М. Ибрагимова: по одним сведениям, он был «соотечественником Валиханова», т. е. казахом, по другим – «образованным башкиром»[2] [Ибрагимов, 1878, с. 1; Лунин, 1966, с. 39].

Дополнительную путаницу в биографию Ш.М. Ибрагимова вносит тот факт, что у него был брат (причем, предположительно, даже близнец), Шахимурат Мирясович (ум. 1881)[3], который служил вместе с ним сначала в Сибири, затем – в Туркестане. Поэтому в некоторых исследовательских работах отдельные эпизоды служебной биографии одного брата иногда приписываются другому и наоборот.

Известно, что Ш.М. Ибрагимов в юности учился в Сибирском кадетском корпусе в Омске, где свел знакомство и впоследствии подружился с Ч.Ч. Валихановым[4]. Обучение он не закончил: вместе с братом ему пришлось оставить корпус «по домашним обстоятельствам», что, однако, не помешало ему впоследствии некоторое время работать учителем в Омской киргизской (т. е. казахской) школе.

С 1861 г. Ш.М. Ибрагимов служил в Западной Сибири, затем, с 1870 г. – в Туркестанском крае. На новом месте службы он начал карьеру как переводчик с персидского, маньчжурского и татарского языков. В этом качестве он среди прочего участвовал в следственной комиссии по делу о злоупотреблениях в Кураминском уезде в 1878 г.[5] В том же 1878 году Ибрагимов был назначен исполняющим обязанности старшего чиновника по дипломатической части [Костецкий, 2008, с. 111]. Как отмечал генерал-губернатор К.П. Кауфман (1818–1882), именно Ибрагимов занимался внешнеполитическими связями туркестанской краевой администрации. Поэтому он находился в тесном взаимодействии и постоянной переписке с российскими чиновниками, направлявшимися с миссиями в ханства Средней Азии, а также принимал непосредственное участие в организации приемов делегаций от среднеазиатских правителей [Бухара и Афганистан… 1974, с. 16, 90, 131]. В 1880 и 1881 гг. он сам возглавлял миссии в Бухарский эмират. В апреле 1882 г. деятельность Ш.М. Ибрагимова была отмечена благодарностью «за прекрасное во всех отношениях исполнение в продолжение всех четырех лет обязанностей дипломатического чиновника», которая была опубликована в официальном разделе «Туркестанских ведомостей», № 19 [Костецкий, 2008, с. 111; Лунин 1966, с. 41–42].

В 1882 г. Ш.М. Ибрагимов, несмотря на хвалебные отзывы руководства края о его профессиональной деятельности и качествах, а также наличие российских и персидских наград, подал в отставку и был уволен «с мундиром» в чине действительного статского советника. Предполагают, что он пал жертвой неприязни нового генерал-губернатора М.Г. Черняева (1882–1884). Последний мог припомнить ему дружбу с Ч.Ч. Валихановым, с которым у будущего начальника Туркестанского края еще в первой половине 1860-х годов произошел конфликт [Лунин, 1966, с. 42]. Подтверждением этой точки зрения может служить тот факт, что после отставки М.Г. Черняева в 1884 г. Ш.М. Ибрагимов вновь был принят на службу при администрации на сей раз генерал-губернатора Н.О. фон Розенбаха (1884–1889), хотя теперь представлял интересы Туркестана в Санкт-Петербурге [Письма Н.Н. Ильминского, 1895, с. 176; Костецкий, 2008, с. 111].

В 1887 г. Ш.М. Ибрагимов был зачислен в штат Министерства иностранных дел, а в 1890 г. назначен первым российским консулом в Джидду (Хиджаз), приступив к обязанностям в начале июня следующего года [Костецкий, 2008, с. 112; Сенченко, 2018, с. 370]. Согласно инструкции от российского посла в Константинополе, Ш.М. Ибрагимов должен был оказывать покровительство русско-подданным паломникам в Мекку, отслеживать влияние хаджа на настроения российских мусульман, пресекать попытки тех из них, кто оставался в Аравии, обирать новоприбывших паломников под видом оказания им разного рода услуг. Кроме того, в его обязанности вошел сбор информации об аравийских портах и о политике в отношении них европейских государств, а также отслеживание ситуации в Абиссинии (т. е. Эфиопии)! Активно принявшись за дело, Ш.М. Ибрагимов быстро наладил связи с местными властями и консульствами других иностранных государств [Наумкин, 2013, с. 231, 236; Сенченко, 2018, с. 370–371, 375, 377–378]. Решив лично отправиться в хадж, он стал первым русским официальным лицом, которому имперские власти не только разрешили это сделать, но и субсидировали паломничество [Костецкий, 2008, с. 112][6]. Однако во время хаджа, 10 июля 1891 г., Ш.М. Ибрагимов скончался. По официальной версии, он заразился холерой, от которой и умер на обратном пути из Мекки. Но, как писал впоследствии драгоман консульства Ш. Ишаев, он мог стать жертвой нападения тех самых мусульман, которые обирали паломников и деятельность которых ему следовало пресекать. В частности, подозревали, что он был отравлен сопровождавшим его врачом-египтянином, который скрылся сразу после смерти консула [Ишаев, 2003, с. 6–7] (см. также: [Лунин, 1966, с. 42–43; Наумкин, 2013, с. 235; Сенченко, 2018, с. 380–383]).

Большинство современников, лично знавших Ш.М. Ибрагимова, включая его начальство, высоко оценивали его личные и служебные качества. Генерал-губернатор К.П. Кауфман и его заместитель Г.А. Колпаковский (1819–1896) неоднократно выражали ему благодарность и рекомендовали его центральным властям. В частности, последний дал ему перед увольнением в 1882 г. такую аттестацию: «Ибрагимов обратил на себя внимание знанием обычаев и наречий, точностью и отчетливостью в исполнении возлагаемых на него поручений при собрании разных сведений от туземцев и в сношениях с последними главного начальника края» (цит. по: [Левтеева, 1986, с. 110]).

Лишь Н.Ф. Петровский (1837–1908), российский консул в Кашгаре в 1882–1903 гг., в одном из писем крайне негативно отзывался об Ибрагимове: «Знаете ли Вы, что пресловутый переводчик Кауфмана д[ействительный] с[татский] с[оветник] киргиз Ибрагимов назначается консулом в Джидду? В Ташкенте была получена в Канцелярии ген[ерал] – губ[ернатора] бумага, в которой писалось, что на должность консула требуется консул-мусульманин (по каким соображениям?) и что не желает ли занять это место г. Ибрагимов. Сей последний имел смелость согласиться, полагая, вероятно, что в Джидде никакого языка, кроме киргизского и ломаного русского, знать не нужно. Надо еще прибавить, что в Аз[иатском] д[епартамен]те, у Жданова[7], находятся его же, Жданова, донесения Мельникову[8] о всех возмутительных гадостях, к[ото]рые чинил Ибр[агимов], будучи в Бухаре и исправляя должность Вейнберга»[9] [Петровский, 2010, с. 215]. Однако хорошо известно, что Николай Федорович вообще крайне редко находил доброе слово для кого-либо из своих знакомых, не щадя даже тех, кого называл своими друзьями (см., например: [Козинцев, Почекаев, 2018, с. 72]).

В качестве своеобразного опровержения негативного отзыва Н.Ф. Петровского позволим себе привести довольно объемную характеристику, которую дал Ш.М. Ибрагимову человек, совершенно не заинтересованный в его идеализации, – известный религиозный деятель, православный просветитель и миссионер Н.И. Ильминский (1822–1891). Яркое описание личности и качеств Ибрагимова он представил в письме от 20 апреля 1885 г. К.П. Победоносцеву (1827–1907), обер-прокурору Синода (1880–1906), написанном в то время, когда решался вопрос о выборе для Министерства народного просвещения чиновника, ответственного за взаимодействие с мусульманским духовенством: «Ибрагимова я видел в прошлом году: проездом через Казань из Петербурга в Ташкент он и меня удостоил своим посещением. Я прежде слышал, что он при покойном К.П. Кауфмане пользовался полным доверием как отличный знаток азиатских языков и дельный дипломат. При Черняеве он, кажется, удалился из края, а при генерале Розенбахе опять поехал в Среднюю Азию. Но о его нравственном или политическом характере я ни от кого ничего не слыхал ни в какую сторону. Он довольно высокий, стройный, тончавый, цивилизованный и вполне комильфотный, – можно сказать, блестящий. Прибавьте – действительный статский советник. Говорит бойко, красноречиво и энергично. Наших мешковатых духовных он может стушевать. Но это ничего еще, а вот чего можно опасаться: служив долго в центре Туркестанского управления, он как человек внимательный и умный, вероятно, отлично узнал всю подноготную мусульманских стран, народов и правительств; как на ладони, видит и знает всю совокупность мусульманского мира на всем лице земли; лично знаком со многими лицами и в России, и в Средней Азии, и в Индии, и в Киргизской степи, и т. д. Так что, если ему, паче чаяния, влезет в голову идея панмусульманская, то он владеет к тому полным знанием и всеми нравственными средствами. А в то же время блестящим русским говором и изложением, идеями прогрессивными, даже, когда нужно, либеральными, обращением и манерами ловкими и совершенно светскими, смелостью и умением держать себя с достоинством, но без дерзости, пред кем угодно, – всем этим он может обаять и ослепить наших господ и чиновников высшего управления. Тевкелев[10] перед ним мешок. Кратко сказать: не нашей простоте орудовать таким тонким инструментом. Для нас вот что подходяще было бы: чтобы в русском разговоре путался и краснел, писал бы по-русски с порядочным количеством ошибок, трусил бы не только губернатора, но и всякого столоначальника и т. п.» [Письма Н.И. Ильминского, 1895, с. 176–177]. Как видим, именно благодаря своим выдающимся качествам и знаниям Ш.М. Ибрагимов не был признан подходящей кандидатурой [Лунин, 1966, с. 42]! Впрочем, возможно, что именно такая позиция Н.И. Ильминского позволила ему добиться успехов и на дипломатическом, и на научном поприще.

Не менее яркой, чем служебная, была и научно-исследовательская деятельность Ш.М. Ибрагимова, также заслуживающая внимания исследователей. Первоначальный его интерес к истории и этнографии народов Центральной Азии могло предопределить тесное общение с Ч.Ч. Валихановым [Там же, с. 40]. Любопытно отметить, что изначально в научных изысканиях ему помогал не только сам Чокан, но и его отец – султан Чингис Валиханов[11] [Валиханов, 1984, с. 14]. Научная деятельность Ш.М. Ибрагимова началась на рубеже 1860–1870-х годов – возможно, в связи с тем, что в 1870 г. он был назначен первым редактором «Туркистон вилоятининг газети», первой газеты, выпуски которой выходили на казахском и на узбекском языках (в 1878 г. на этой должности его сменил его брат Шахимурат). В 1870–1871 гг. он также участвовал в работе Среднеазиатского ученого общества [Костецкий, 2008, с. 111; Лунин, 1966, с. 40]. Советские исследователи характеризовали Ш.М. Ибрагимова как представителя «национальной интеллигенции Средней Азии, нарождавшейся под влиянием передовой русской культуры» [Лунин, 1966, с. 38].

Первым научным опытом Ибрагимова стало собирание произведений казахского народного творчества – сказок и загадок, которые он публиковал в русском переводе в газете «Туркестанские ведомости» [Там же, с. 43–44]. Затем он подготовил ряд статей о положении мулл в Казахской степи и этнографии казахов [Ибрагимов, 1872д; 1874а; 1876]. Самой же фундаментальной и, вероятно, наиболее часто используемой его работой стали «Заметки о киргизском суде» [Ибрагимов, 1878] (см. также: [Лунин, 1966, с. 46–47]).

Как уже отмечалось, эти работы Ш.М. Ибрагимова до сих пор пользуются известностью и остаются востребованными среди исследователей, хотя автор, проведший значительное время на службе в Туркестанском крае, именно этому региону, а также сопредельным странам и их народам посвятил немало трудов – тех самых, которые вошли в данную книгу. Позволим себе предположить, что исследователи не уделяют данному блоку работ Ибрагимова заслуженное внимание по той причине, что далеко не все эти работы опубликованы в научных изданиях.

В самом деле, лишь объемная статья «Некоторые заметки о хивинских туркменах и киргизах», написанная по итогам участия автора в Хивинской кампании 1873 г. [Ибрагимов, 1874б], была опубликована в «Военном сборнике», в котором печатались не только многочисленные военные востоковеды[12], но и авторитетные академические ученые. Другие же публикации Ш.М. Ибрагимова, имеющие отношение к среднеазиатской тематике, выходили на страницах официального периодического издания Туркестанского генерал-губернаторства – «Туркестанских ведомостей» и, следовательно (по мнению ученых), являлись в большей степени чисто публицистическими, а не научными.

Позволим себе не вполне согласиться с такой оценкой: конечно, статьи «Из Кокана», «Коканское посольство в Кашгаре», «Пять дней в Кокане» и «Русское посольство в Кокане» [Ибрагимов, 1872а; 1872б; 1872в; 1872 г] не соответствуют современным стандартам научных исследований. Однако, поскольку для нас сочинения Ш.М. Ибрагимова – в первую очередь важный источник по истории российской политики в Средней Азии, эти статьи представляют огромную научную ценность. Прежде всего, они являются свидетельством современника-очевидца, так как написаны в период пребывания автора в Кокандском ханстве. Кроме того, не следует упускать из виду, что сам Шахимардан Мирясович имел, во-первых, тюркское происхождение, во-вторых, мусульманское вероисповедание: представители местного населения были склонны доверять ему в большей степени, чем другим российским чиновникам (русского происхождения), и, как следствие, проявляли большую откровенность. Именно эти соображения побудили нас включить указанные статьи в настоящую книгу.

Несомненной новизной данного издания станет введение в научный оборот работ Ш.М. Ибрагимова, которые до сих пор не были опубликованы и, соответственно, не исследованы в достаточной мере. Речь идет о двух рукописях, хранящихся в Архиве востоковедов Института восточных рукописей Российской академии наук (ИВР РАН, Санкт-Петербург).

Первая из них – «Дневник» о приеме посольства из Кокандского ханства, веденный в феврале – апреле 1872 г.[13], – представляет собой ценнейший источник по истории отношений властей Российской империи, и в частности администрации Туркестанского края, с этим среднеазиатским государством. Дневник тем более значим еще и потому, что именно история Кокандского ханства, особенно в период российского протектората (1868–1876), отражена в источниках, а следовательно, изучена в гораздо меньшей степени, чем история пребывания под российским протекторатом других ханств Средней Азии – Бухарского и Хивинского.

Вторая рукопись – «Дорожные наброски. “Заметки туриста”»[14] – содержит впечатления Ш.М. Ибрагимова, записанные во время одной из его служебных командировок по Туркестанскому краю, вероятно, также имевшей место в начале 1870-х годов. И если «Дневник» вмещает сведения о внешней политике Туркестанского генерал-губернаторства, то «Заметки» посвящены анализу внутренней жизни региона и его населения в первые годы пребывания под властью Российской империи.

Как и в опубликованных работах, в рукописях автор демонстрирует широкий кругозор и наблюдательность, склонность к научным изысканиям и вместе с тем достаточно взвешенные оценки. Это представляется весьма важным, поскольку тем самым Ш.М. Ибрагимов сумел избежать проблемы «выбора» между двумя своими ипостасями – имперского чиновника, с одной стороны, и тюрка и мусульманина – с другой.

Специалисты не без оснований сетуют на то, что научное наследие Ш.М. Ибрагимова не изучено и не систематизировано, что одни его работы «используются исследователями, другие забыты» [Лунин, 1966, с. 38]. Авторы настоящей книги надеются, что ее издание отчасти поможет решить эту проблему и привлечь внимание к ценным и важным источникам, представляющим собой одновременно и свидетельства современника, и собрание научных трудов.

Первую часть книги составляет публикация трудов Ш.М. Ибрагимова с примечаниями, сделанными им самим (помечены как «Примеч. авт.»), а также авторами данного издания. Текстуальные примечания к публикуемым впервые архивным документам – «Дневнику» и «Заметкам туриста» – выделены курсивом. Вторая часть книги носит исследовательский характер. Одни из ее разделов выступают в роли своего рода комментариев к отдельным аспектам истории, этнографии и исторической географии Средней Азии, освещенным в трудах Ш.М. Ибрагимова. Другие – представляют панораму исторических событий, в той или иной степени затронутых в сочинениях Ибрагимова, позволяя сравнить его информацию со свидетельствами иных авторов. Считаем нужным обратить внимание на то, что в публикации источников и фрагментах из них, которые цитируются в исследовательском «блоке», текст, за исключением отдельных случаев, приведен в соответствие с современными нормами орфографии и пунктуации. Явные ошибки, в том числе в согласовании слов, исправлены без специальных указаний.

Подготовка этого издания была бы невозможна без помощи и содействия многочисленных коллег, которые поддерживали авторов в их изысканиях, давали консультации по специфическим вопросам, а также предоставляли возможность апробировать промежуточные результаты исследований в виде докладов и отдельных публикаций. Авторы выражают искреннюю благодарность И.Ф. Поповой, И.В. Кульганек, Д.А. Носову, Т.А. Пан, Т.Д. Скрынниковой (ИВР РАН, Санкт-Петербург), М.Е. Резван, И.В. Стасевич (МАЭ РАН (Кунсткамера), Санкт-Петербург), Л.Ф. Поповой (Российский этнографический музей, Санкт-Петербург), Д.В. Васильеву (МГПУ, Москва), Т.В. Котюковой (ИВИ РАН, Москва), М.В. Немытиной (РУДН, Москва), Н.Л. Семеновой (Стерлитамакский ф-л БашГУ), а также рецензентам – И.В. Зайцеву и М.Ю. Илюшиной.

Часть I

Записки Шахимардана Ибрагимова