Переходящая Пустыня

Глава 3

Верящий

Вновь одна. Я начала свой путь к данному мне ориентиру — «дереву, где время замирает». Я не знала, верить ли им. Но они не убили меня, когда могли, и не оставили умирать одну. У меня нет других ориентиров. Только дерево. Только надежда.

Не знаю, как я пойму, оно ли это, и почему мне указали на него. Но за ним — «соляная лагуна» и шанс на воду. Боже, я готова всё отдать за глоток воды. Никогда бы не подумала, что жажда чего-то базового может быть такой раздирающей, больной и невыносимой. День пути теперь не казался мне испытанием. Испытанием оказалось одиночество и мысли-палачи.

Удивительно, как сильно меняется вой тишины в этом мире. Вот был отряд. Они общались жестами, я практически не слышала голосов. Но безмолвие было приятным, согревающим, спокойным. Сейчас же я отчётливо ловлю вопли ветра, скрежет песка, хруст под ногами. Невольно меня стали посещать раздумья. Что мне делать в этом мире? Как выбраться? Кем был Айнорд? Как звали его дочь, чью судьбу я украла? Как они погибли?

Эти мысли били меня по самым уязвимым местам души — остро, резко, без сожалений. И не давали ответов. Решив отвлечься на что-то приятное, я вспомнила о мясе волколиса. Оторвав небольшой кусок, положила его на язык. Грубое, жилистое, солёное мясо вызвало взрыв изголодавшихся рецепторов. Привкус железа сменился на сладковато-пряный. С облегчением успокоив голод, я спрятала мешок обратно за пазуху. Нужно экономить: сама я мясо не добуду, а сколько в одиночку ходить — неясно.

Понемногу катая солёное волокнистое мясо по нёбу, бережно прокусывая прожилки, я задумалась. О моём отце, о моей жизни, о том, как я оказалась тут и почему. Что было последнее, что я помню о себе.

Картинка отца всплыла как яркое детское воспоминание: он учил меня кататься на роликах. Это был мой первый урок о боли и упорстве. Вспышка воспоминания — яркая и согревающая, как языки пламени костра. Его звонкий смех. Мои робкие шаги. Я вся укутанная в защиту от падений. То, как он за руку катит меня в парк через дорогу от дома. Его добрый смех. Первое падение и боль в ладонях, локтях, коленях. Мои слёзы и его мягкая, успокаивающая улыбка. Предательские крупные капли от воспоминания покатились по щекам.

Как он там? Знает ли, что я пропала? Переживает? Или я там мертва? Надеюсь, нет. Я не хочу, чтоб ему было больно. После ухода мамы в карьеру он стал совсем печальным. Я очень скучаю. В груди защемило, вырвался тихий всхлип. Я должна выбраться. Ради него. Ради мамы. Ради несбывшейся мечты стать актрисой.

Но вдруг — тишина. Белый шум ощущался физически, давя на всё моё сознание. Расползаясь по воспоминанию, он пожирал его полностью. По кусочкам, безжалостно, медитативно. Всё начинало меркнуть. Смех стал казаться далёким отголоском чего-то чужого. Ускользали и черты его лица. Я впилась в фрагменты памяти, с усилием и надеждой их удержать. Какой был цвет его глаз… А волосы… Ничего… Пустота… Папа…

Почему… Голос сорвался на крик.

— ПОЧЕМУ ТЫ ЗАБИРАЕШЬ У МЕНЯ ВСЁ САМОЕ ДОРОГОЕ?! КТО ТЫ?! ЧТО ТЕБЕ ОТ МЕНЯ НУЖНО?!

Почему она выбрала именно это воспоминание? Почему не день, когда я впервые вышла на сцену? Башня не выбирала. Ей было всё равно. Она берёт то, что может найти, и наблюдает. А моя память стиралась, оставляя глубокие и уже чужие мне шрамы на душе.

Падая на колени, я захлёбываюсь в собственной боли, стараясь не отдавать воспоминание о человеке, для которого я была всем… В груди осталась только ноющая чёрная дыра.

Я не знала, кому я кричала. Но кто-то там, за пределами этого мира, наблюдал за мной. Я чувствовала этот взгляд, что поднимал волну мурашек по затылку.

Ему нравилось смотреть. Любопытный, безжалостный надзиратель. Ответа не будет.

Успокоившись и встав на ноги, я уже не помнила, о чём так сильно переживала, но чувствовала, что лишилась чего-то важного. И пошла дальше. Вдалеке начал проступать силуэт одинокого, сухого, искривлённого дерева. Вот оно, я почти дошла.

Но по мере приближения мышцы напрягались сильнее. А мысли вопили о неправильности. Там сидел скелет. Ужасающие мысли об ещё одной трупе-копии пронзили позвоночник мурашками. Нет, нет, я сказала. Мёртвые мне ничего не сделают, бояться нужно живых.

Подходя ближе, я расслабилась — это не тело, точнее, не мертвец. Это был щуплый, полуживой, бледный мальчик со светлыми золотистыми волосами и зелёными, как листва в парке, глазами, которые откликались во мне чем-то родным, больным, незнакомым.

— Кто ты? — спросила я, выкрикивая это ветру, и он унёс звук прочь.

Вдали силуэт зашевелился, он приподнял голову. Я уловила тихий голос.

— А кто ты? Я не встречал… людей. Ты пришла… меня спасти? Я знал… верил.

— Я путница. Как тебя зовут? Как ты здесь оказался совсем один?

— Меня зовут… — Он замолчал. Лицо исказилось в попытках раздумья. — Нет. Ничего… Я… Я не помню… даже имени… Пустота… Ты поможешь мне? Это всё не просто так. Я знаю. Кто-то стёр моё имя, но я верю, что ты поможешь мне его найти.

Он говорил так, будто его специально поставили здесь. Он моя приманка. Я не знаю, кто и зачем играет со мной в столь жестокую игру. Но я смотрела в глаза этого юнца и верила: он сам этого не выбирал.

«Ох, и намучаюсь я с ним», — пронеслось в голове. Но выбора не было, я не могла его оставить. Щуплый, с тонкими, как у марионетки, частями тела, с осунувшимися плечами. Недавно сама была такой же брошенной. Мне помогли — и я помогу. Да и вдвоём не так страшно. Я помнила урок: в пустыне поодиночке не выживают.

Я никогда не хотела быть старшей сестрой. Мне нравилось быть единственным ребёнком в семье. Но глядя на него — маленького, обессиленного, голодного, похожего на скелет мальчишку, такого же брошенного, как я, — я поняла: я не в силах оставить его умирать здесь. Даже если это меня погубит. Мы одиноки с ним в этом злом и чужом мире.

— Встать можешь?

— Не знаю… Сейчас… — и, еле-еле опершись сначала о песок, а после цепляясь за потрескавшуюся кору дерева, он поднялся на ноги.

— Хорошо. Одет ты, конечно, не по-пустынному, но сейчас нам это не исправить. Хочешь есть или пить?

— Не отказался бы… На самом деле… я не знаю, сколько времени тут провёл.

— Хорошо. Смотри: это сушёное мясо волколиса. Его нужно смаковать, чтобы насыщение пришло быстрее, и экономить ресурс. Это галька. Кладёшь её в рот и «полоскаешь» — выработается слюна, сможешь утолить жажду.

— А воды нет?

— Нет. Но мы можем её найти. Нужно будет идти дальше.

— Хорошо, веди меня. Я доверюсь.

Так мы начали наше общее путешествие дальше, в поисках источника воды и пещеры, где можно разбить лагерь и отдохнуть.

Пройдя достаточно времени, чтобы устать, мы наконец подошли к соляной лагуне. Нас встретил кристальный зев пещеры и куча расщелин.

— Пойдём внутрь, там может скопиться влага, — бросила я через плечо парнишке.

Шагнув в пасть пещеры, мы оцепенели от красоты, что предстала перед нами. Все кристаллы светились солнечными переливами, где-то откликалась вода, капая и скатываясь по камням. Тут была обычная белая соль и необычного вида фиолетовые длинные кристаллы, похожие больше на леденцы.

Пройдя дальше, вглубь, мы наткнулись на необычный родник. Вода текла откуда-то сверху, но неправильно: оазис, в котором находилась вода, сплошь был в белых изломах, а вода… она поднималась вверх по водопаду. Я шагнула навстречу. Наклонилась и, уже думая попробовать чистой воды, замерла. На дне кратера лежала гора костей… Скелетов… Животных… Людей… Птиц… Они все были похоронены заживо, испив воды…

Я сглотнула. Их вид был ужасен. По спине пробила дрожь. Уже потеряв надежду найти тут питьевую воду, я услышала пение — мелодию капель, ударявшихся о фиолетовые кристаллы соли. Я подошла к одному ближе. Вода на этот раз стекала вниз. Кристаллы от её вибрации звенели.

Я ещё раз посмотрела на белые кристаллы — под ними только останки. Те, кто пил оттуда, уже никогда не вернутся. А фиолетовые поют, зазывают. Под ними нет мертвецов. Только вода, что стекала по ним вниз. Как положено.

Надо пробовать. Набрав немного в кожаный мешок, отложив мясо в свёрток, я рискнула. Прохлада, блаженная и необъятная. Чистая, кристальная вода с привкусом минерала пролилась по моей гортани. Недолго смакуя короткими глотками, я выпила ещё.

— Вот, держи, эта безопасная, — сказала я парнишке, протягивая бурдюк.

— Спасибо. Ты очень много для меня сделала. Вовек не забуду твоей доброты.

Хорошо напившись, мы решили разбить тут лагерь в тени и отдохнуть. Воды у нас теперь достаточно, но мясо может закончиться в скором времени. Нужно что-то придумывать.

Выйдя наружу, мы начали пытаться раздобыть хворост из перекати-полей. Они были ядовито-синего, режущего глаз аномального цвета, и найти их было несложно, но сложно — догнать.

— Давай я с этой стороны, а ты с той. Распыли песок — так мы сможем ориентироваться, в какую сторону оно покатится.

— Хорошо, я готов.

— Побежали!

И мы ринулись в разные стороны, карауля постоянно меняющийся ветер, чтобы поймать синий комок для будущего согревающего костра на ночлег.

— Левее! Оно сейчас уйдёт! — крикнул мальчишка, звук быстро растаял в шуме песка.

— Вижу! — И, догоняя ком ветвей, я сменила направление, чтобы успеть ухватиться за него.

— Готово! — крикнула я как команду, что пора возвращаться в пещеру и готовиться к костру и ночи.

Поймав ещё два маленьких куста по дороге назад, мы с закатом солнца, довольные, но уставшие, вернулись в лагерь.

— Я разведу костёр, а ты собери ещё воды нам на вечер. Сегодня перекусим подогретым мясом.

— Хорошо, — взяв кожаный сосуд, он удалился к краю пещеры, где напев камней был сильнее всего.

Я прислушалась и начала растирать ветку о ветку на притоптанных соляных кристаллах. Ноги безумно жгло от мелких порезов, которые образовались в процессе: соль только усиливала боль, но я уже привыкла.

Вой воды был похож на сложную симфонию гениального автора, что играл на одном инструменте, но очень мастерски. Я скучала по музыке. В пустыне только тишина и скрежет песков были скорее белым шумом, нежели чем-то успокаивающим.

— Я принёс! — возвращаясь, сказал мне мальчишка.

— Слушай… Я не знаю твоего имени, как и ты. Но я хочу как-нибудь к тебе обращаться. Что думаешь?

— Да… Я тоже хотел тебе задать этот вопрос… У тебя самой есть имя?

Воцарилась мертвая тишина. Даже переливчатая дробь капель воды, казалось, остановилась.

— Нет… Точнее, я уверена, что оно было когда-то… До прихода в этот странный мир с дверьми-вселенными…

— Что… Какие ещё двери? Я ничего о таком не слышал. Тебе голову не напекло, пока мы бегали?

— Нет, к сожалению, нет. Я знаю… это прозвучит странно, но я не отсюда. Точнее, вообще скорее не из этой вселенной, не то что мира или пустыни…

Я не понимала, почему сейчас рассказываю ему всё это. Может, потому что он тоже брошен и у него так же нет имени. Или потому что он не спрашивал, кто я на самом деле, а просто решил выслушать. И я поняла: ему тоже нужна эта исповедь, чтобы он почувствовал, что не один. Что теперь нас двое. И мы пройдём через всё вместе.

— …Да… В такое сложно поверить, но… Знаешь что? Я верю. Ты спасла меня, а я сам словно чистая пустыня. Мы тут оба со странностями.

— Спасибо… — вырвался тихий хрип из сдавленного обидой горла. Нет, не обидой на мальчика. Скорее грустью, что я не могла ни с кем этим поделиться и несла такую ношу одна. А теперь у меня есть он.

— Тебе тоже спасибо за всё, что для меня делаешь, хоть и не обязана. Другие бы… наверное, оставили меня умирать там дальше, пока я не иссохну и не стану новыми песчинками на ветру. Расскажешь свою историю? У меня нет своей, но я хочу узнать тебя и создать новую. Нашу…

— Да… — сорвалось с тихим всхлипом. Смахнув предательскую слезу, я начала свой рассказ: о том, как очнулась здесь, о странных правилах, своём кошмаре наяву, о том, что что-то забирает мои воспоминания… Обо всём, что лежало тяжким камнем на моей груди…

После долгого, напряжённого молчания и тугих мыслей:

— Так… Ты, получается, Переходящая? — слово прокатилось раскатным громом, откликаясь от стен пещеры.

— Переходящая… — произнесла я вполголоса, словно пробуя слово на вкус. Это мне подходит. Оно не режет меня. Не «дочь Айнорда». Я — Переходящая. Сквозь сны и вселенные. Приобретая это знание, во мне распространилось тепло, как от горячительного напитка.

— Да. Зови меня так, — сказала я, глядя на его изумрудные глаза, где блики зелёного пламени, отражаясь, дарили им невероятное, волшебное свечение.

— Вот и славно. С одним именем мы разобрались. А ты не знаешь, где эта дверь? Может, мы смогли бы найти место для жизни получше пустыни.

— К сожалению, нет. Хотя мне бы тоже хотелось уйти в место поприятнее и подружелюбнее. Тут всё не то, чем кажется, и нужно постоянно быть настороже. Ты тоже это запомни — вдруг нам суждено будет разлучиться.

— Я запомню. Но я надеюсь, мы никогда не разлучимся. Я буду с тобой до конца, и я буду верить за нас двоих, что мы найдём отсюда выход.

— Почему ты так яро и слепо на меня полагаешься? Вдруг я всё тебе наврала или хочу причинить боль?

— Нет. У тебя глаза другие. С такими нет плохих людей. Я знаю.

— Хорошо, Верящий, — сказала я. Слово пришло на ум само. — Ты сказал, что веришь в меня. И вера — это всё, что у тебя есть. Будешь надеяться за нас двоих. У меня уже нет столько сил и энтузиазма.

— Верящий… Ха-ха-ха-ха! — раздался громкий смех, отражаясь колокольчиком и эхом по пещере. — Хорошо, я буду верить. Это у меня прекрасно получается. Ведь не зная и не помня ничего, надежда нужна как никогда.

И, тихо беседуя, понемногу устроившись плечом к плечу, мы уснули у зелёных проблесков огня.

«Предатели прознали, что ты жива, Асирис, Дочь Айнорда». У той, чью судьбу я украла, было имя. Оно врезалось в меня, как лезвие ножа в глотку, забрав весь кислород из легких. Асирис. У нее было имя. Я перечитывала ее имя из разу в раз и испытывала... Стыд.

Она погибла. Ее семья погибла. А я ношу ее имя как украденную драгоценность. И в то же время мне больно - за ее смерть, за павший город, за то что я никогда не узнаю кем она была и каким человеком. А теперь я должна стать ею. Хотя бы для того, чтоб ее смерть не была напрасной. Не в силах вдохнуть. Я продолжила читать. «За твоей головой открыта охота. Будь осторожна». Меня заколотило с неистовой силой. Охота... Это моя плата за ложь...

За жизнь, которую я присвоила... Глаза продолжили бежать по тексту. — «Отряд будет ждать тебя в цитадели города Ай-нар. Встретить — не можем. Слежка. Подпись — Х». Дочитав послание, я надрывно вобрала воздух, задыхаясь и жадно глотая его. Меня окутала в липкие объятия, леденящая душу - животная паника.Это Хиндо... Я замерла... Пальцы сжали пергамент, по коже пробежала тряска. Какая охота? Во что меня втягивают? Как мне прийти туда, если я не знаю пути... Может, рог — это наводка? «Нельзя было оставить лису как проводника?» — с явным упреком прошептала я.

Начавши уже возмушатся я вспомнила, как песчаные лисицы появлялись из неоткуда как произошло только что, и как исчезали в песчаных тунеллях. Их невозможно вести или идти за ними. Они приходят и уходят сами. Хиндо не мог ее мне оставить.

Только знак, и надежду.Мысли завертелись шумным роем тревоги внутри.— Эй, Переходящая, ты тут? — раздался возглас со стороны лагеря. «Мой спутник проснулся. Я теперь не одна. Холодный ужас отступил. Надо рассказать и поделиться рогом, ему он нужнее, и уверена, понравится».

Глава 4

Песчаный договор

С лучами испепеляющего света, проникающего в личное пространство мрака пещеры, проснулся и мой светлый лучик.

— Да, сейчас, я приду, просто умывалась. — Сказала я чуть дрожавшим голосом, не хотелось пугать его этой вестью, ему и так нелегко. Пройдя дальше, на место разбитого лагеря, я неловко, со скованными мышцами, подсела рядом с Верящим.

— Ты… Ты в порядке? Выглядишь как-то устало, плохо спала?

— Нет. Нет, всё хорошо. Просто… Тут гонец прислал весть, и она отнюдь не хорошая. — Сказала я с нервозностью в голосе, собирая дрожавшими руками провиант.

— Что за новости, и кто гонец? Почему я его не заметил?

— Это песчаная лисица. Их не заметить, если они сами не захотят показаться. Я сама пока не знаю, как они это делают. Но сейчас не об этом стоит думать. Нам надо идти к развалинам, а дальше — в направлении цитадели Ай-Нар.

Я не знала, зачем за мной охотятся и кто. С новым именем у меня появились не только союзники, но и враги. Я уже взвалила чужую судьбу на свои плечи и должна отыгрывать её до конца. Я не знаю, зачем им нужна Асирис и что произойдёт, если меня поймают. У меня есть только письмо от Хиндо и надежда, что они мне помогут. Нужно идти к ним. Скитаться по пустыне долго не выйдет — наёмники всё равно найдут меня. Выбора нет. В этом мире его не существует для такой, как я.

— А зачем нам туда? Нас ждут?

— Нет, не совсем. Мне сложно это тебе говорить, но на меня открыта охота, и есть союзники, которые могут помочь мне с этим разобраться.

— Хорошо. Если ты им доверяешь, то и я буду. Помогу тебе собрать лагерь. Когда отправляемся?

Он доверял мне настолько, будто верил, что я знаю, что делаю. Но я не знала. И этот блеск в его глазах мне больше всего не хотелось тушить своей неуверенностью в решении и страхом — уже за нас двоих.

— Желательно сейчас. Кто знает, далеко ли охотники за головами.

И тихо, быстро собравшись и запасшись водой, мы были готовы покинуть пещеру. Окинув её на прощание печальным взглядом. Хотелось бы в ней укрыться, остаться, спрятаться, но это будет лишь иллюзия безопасности, и еды нам тут не добыть. Но на выходе я вспомнила об одной вещи. Сладость после горьких новостей будет как нельзя кстати.

— Вера моя, подойди-ка.

— Да, что-то случилось?

— Нет, вот — держи. — Я аккуратно положила в его руки рог ящерицы. — Это съедобно. Нужно его расколоть и достать мякоть, она вкусная и освежает лучше воды.

Я только что сообщила ему, что на меня открыта охота. Что он может пострадать, потому что он со мной. Ему страшно, но он всё равно выбрал довериться мне. И я хочу дать ему хоть что-то хорошее, даже если это всего лишь небольшая сладость после той горечи моего признания.

— Спасибо. Но, может, тогда он нужнее тебе? Давай его поделим? Так нам обоим будет легче идти.

— Хорошо, тогда так и поступим.

И быстро разобравшись со скорлупой, мы съели по мятной освежающей мякоти и вышли из тени, выдвинувшись в путь.

Спустя несколько часов в молчании я всё же решила заговорить.

— Знаешь, я очень рада, что у меня теперь есть ты, и я не хотела бы, чтоб ты пострадал из-за меня в будущем. Прости за эту ситуацию. — Выдавила я прискорбно из себя.

Я смотрела на него и чувствовала глубокую вину, что сдавливала мою грудную клетку всё сильнее. Я спасла его и сама же обрекла на страшное и неизведанное будущее. Я соврала отряду. Я забрала чужое имя. И он теперь под ударом, потому что я решила выставить себя кем-то другим. Со своей смертью я могу примириться — на грани я нахожусь ещё с того момента, как сюда попала. Но он… Мне его жалко, он не заслужил этого.

— Всё хорошо, я понимаю, что в этом нет твоей вины. Но я не уйду от тебя в любом случае. Ты единственная, кто помог мне, и я готов отплатить тем же. — С лёгкой улыбкой на лице ответил он, повернувшись ко мне своими светлыми, свежими глазами, взглядом поглаживая рёбра изнутри.

— Тебе понравилось угощение? — спросила я, решив сменить тему. — По пути в город Ай-Нар, в развалинах их много. Я там уже бывала, можем разбить лагерь и поесть мясо, набрав рогов как угощение в дорогу, если поймаем их, конечно.

— Да, было очень необычно и вкусно. Будто я попробовал что-то из другого мира. Я помогу тебе с охотой. А мясо такое же необычное на вкус?

— Нет, мясо у них обычное. Но это и хорошо, тебе нужно набираться сил.

Дальше путь прошёл более спокойно. Тяжесть груза и ответственности спала с плеч, как я поняла, что он будет рядом, и даже охота на меня уже не вызывала такого первобытного ужаса.

Мы пришли к развалинам, когда уже начало вечереть, и холод понемногу пробирался по костям, растягиваясь от ступней, желая завладеть всем телом.

Собрав хворост из синих комков, мы снова устроили себе ложе из более мягких веток и развели костёр. В тишине, рядом друг с другом, мы протянули свои конечности к зелёному пламени, стараясь прогнать весь холод. Из-за стен начало понемногу слышаться стрекотание. Я его узнала сразу.

— Тихо… — прошипела я перед тем, как Верящий хотел задать вопрос. — Они очень пугливые. Не спугни их звуками и движениями. Мы должны подождать, как их наберётся больше, и расщелины зальёт синим светом, тогда начнём охоту. Бери палку, по краям сточи и заостри конец.

— Хорошо… Ты мне покажешь, как правильно?

— Да. Смотри. После понемногу поднимайся и тихой поступью следуй за мной. Нужно зайти со стороны ветра, чтоб они не среагировали.

И, вспоминая уроки отряда, я потихоньку начинала сливаться с тенями, ловя глазами отблеск рогов, стараясь увидеть более хорошую добычу. Верящий же не отставал и строго шёл за мной следом. Но, забывши следить за окружением, оступился, вызвав хруст ветки под ногой. Мы замерли, не дыша. Но добыча не среагировала.

И вот. Завидев крупный рог на расстоянии вытянутой руки, я остановилась. Жестом руки приказав мальчику пригнуться и обойти меня с другой стороны. Надо было закрыть путь отступления добыче.

Приготовив своё новое оружие и встав на позиции, мы стали выжидать, как ящерка решит показаться. Минута ожидания казалась растянувшейся на час, всё вокруг замедлилось. Казалось, что само сердцебиение старается не пропускать удары, чтоб не спугнуть лакомство. Секунда, вторая. Вот она! Резко вытянутая голова показалась из щели. Недолго соображая, она убедилась в опасности и понеслась прямиком к затаившемуся Верящему.

Резко выкинув руку, я пригвоздила её за хвост, но она, увы, без сожалений оторвала кусок мяса от себя, оставив его на наконечнике, и побежала дальше. Тут-то её и настигла неминуемая участь — без промедлений Верящий вбил в её тушу своё импровизированное оружие. Существо, побившись два-три раза в конвульсиях, обмякло.

— Ура, у меня получилось! — выкрикнул довольно мальчишка, заставив меня от неожиданности замереть и распахнуть глаза.

Я чуть не сорвалась на крик. Не потому что разозлилась, нет. Просто эти ящерицы — единственная еда, что нам доступна. А еда в этом мире — жизнь. Если спугнём, всё может обернуться очень плачевно, и нам нечем будет питаться. Я уже не могу себе позволить такую роскошь, как быть доброй, когда на кону стоит вопрос о нашем выживании и жизнях.

— Да, ты молодец. — Еле сдержалась я от ругани. — Хочешь первым её приготовить? Остальные всё равно сейчас разбежались из-за шума, чуть позже мы с тобой поймаем ещё несколько. — Сказала я с родительской интонацией в голосе.