Регулятор. По Стиксу

– Мужики в ступоре, в бошках каша, готовы по вороне из всех стволов валить…

– Чтоб на пиво не попросила… – вдруг, неожиданно для себя самого, ляпнул Синица.

И все, и накрыло опять безудержным смехом. Всех троих. Словно и не в Стиксе они сейчас были, и не надо ни куда бежать, прятатся, убивать и быть убитыми. Хохотали до упада, как после бутылки водки, да с шашлыком, да с удочкой у берега. Редкое для Стикса явление.

Первым отсмеялся Синица. Угомонил парней и пошли дальше. По дороге предложил им спрашивать его, но только по делу. Болт быстро сообразил, что ему надо знать.

– Как здесь по ночам?

– Не знаю. Не спал ни разу. После того, что увидел в «ночник» всё желание отбило кемарить здесь в одиночку. – честно признался Синица.

– Тогда, как попал сюда в первый раз?

– В кратце расскажу. Мародерили мы как то раз вчетвером здесь в округе. Нарвались на стаю. Два топтуна, один почти рубер, четверо лотерейщиков, куча пустышей, резвых таких. Как говорится- каждой твари по паре. Серьезных стволов у нас небыло и наш бэка быстро показал дно. Зеленые мы тогда были, с финансами не густо, не новички, но еще и не бывалые рейдеры. Положили почти всех пустышей, одного лотерейщика и решили дать деру. Ну и дали… Ноги унес я один. Сюда заскочил… Парни все легли в поле…

Про Мутный шланг я уже тогда слышал, перед рейдом мы обсуждали, что он будет где-то поблизости, и ни как не расчитывал попасть на него. Залетел сюда с разгона, сердце бухает бешенно, руки ходуном, весь сырой, как лягуша, смотрю-встали твари. Крутятся на одном месте, грызутся между собой, вроде как ругаются, но дальше, говнюки, не идут. Троих уже загрызли-все им мало… Пригляделся, оп па! а кластер то другой, полоса границы – вот она видна, и не заметил как проскочил с перепуга. Плюхнулся на пятую точку, ноги едва держали, смотрю на них, они на меня. И начинает до меня доходить, где я. Упокоился вроде, отдышался, наблюдаю за трущимися рядом тварями, автомат держу в их сторону и чувствую смотрит кто-то в спину. Недобро так, намекает будь то, что гость я тут нежеланый. Тут и эти"зверушки» под носом, и за спиной непонятно что, ситуация, как говорится-, ни в зад ни вперед-куда бежать, за что держатся. И за спину посмотреть надо, и от тварей не отвернутся. Тут вспоминаю, что осталось у меня всего полтора магазина к стволу, дай, думаю, набью еще пару, в рюкзаке россыпью запас был, пока"зверушки» не лезут, и ложу автомат рядом. И чувствую, что пялятся мне в спину уже меньше, смотрят ну как бы подобрее что ли. Для проверки взял обратно ствол-сердится Улей, положил обратно-«добреет». Так и просек фишку.

За повествованием Синицы дошли до здания какой то проходной выложеной из белого кирпича. Забор плотно примыкал к торцам здания, закрывая доступ на территорию и уходил дальше. Туда же уходили и дорожка с дорогой. Широкое крыльцо было выложено гранитными плитами. Они давно потеряли свой лоск истертые следами тысяч людских ног, рабочих, которые проходили здесь изо дня в день в течении многих лет. На плоской крыше проходной стояли большие, металлические буквы с названием предприятия. Буквально резали глаза свежей белой краской.

– Завод имени Орджаникидзе.-прочитал в слух Болт. -Армяне тут с какого бока?

– Здесь тормозим, пацаны. -сказал Синица и пояснил. -В советские времена чему только не присвояли фамилии революционеров, вот и был один такой.

– И че за контора? – спросил Панда

– Контора… – усмехнулся Синица. -Завод! Радиозавод.

Он повернулся спиной к проходной, вытянул руку в противоположном от неё направлении. В ту сторону шла убогая тропинка, вытоптаная среди низкой травы, и терялась в зарослях ивы. Там же подпирали небо большущие, ветвистые тополя. Разглядеть, что находилось за буйством растительности не представлялось возможным.

– Идем туда. За кустами лог, через него перекинут пешеходный мост. За ним частный сектор и конец города. Ищем ночлег. Потопали, господа рейдеры!

Синица перетянул свой"винторез» с живота на правый бок и повесил его толстым стволом инегрированого глушителя вниз. Как принято, пошел первым. Идя по тропинке дорассказал свою историю знакомства с Мутным шлангом.

– Два магазина набивать не стал, только один, нервируют"местные». Показал им» фак"и пошел.

– А они как с тобой попрощались? Наверное вслед лапками долго махали, слезы расставания втихаря смахивали-? добавил Болт.

– Не, они мне джигу-дрыгу сплясали. Недорубер со злости им таких лешей напулял, что пыль столбом! Разогнал по сторонам всю свою кодлу.

– Знакомо-командир самодур-согласился Болт.

Пешеходный мост начинался почти сразу за зарослями. Весь свареный из толстого железа, двухметровой ширины, он лежал на массивных бетонных опорах и пересекал поперек весь лог, ширина которого была не менее пятидесяти метров. Буйная растительность над ним скрывала его густой тенью. Сейчас, под вечер, здесь были сумерки. Между опорами когда-то бежала небольшая речушка, оставив после себя подсыхающее илистое русло. Перенос в Стикс оборвал ее течение, ставив исток где то в другом мире. На подходе к мосту Синица предупредил парней:

– Идти по середине не надо. Держимся максимально близко к перилам. Железо под ногами толстое, не провалимся, но подваренно плохо, с"пузырям». Наступишь на такой, он"проваливается» и «стреляет» возвратом на всю округу, аж вся конструкция гудит.

– Поняли. -ответил за двоих Болт.

Парни выстроились короткой цепочкой и, аккуратно ставя ноги, пошли по мосту, придерживаясь за узкие перила. Замыкающим двигался Болт. В тенистых сумерках заканчивающегося дня мост иногда металлически поскрипывал и тихо гудел от шагов. Воздух насышала влага, пахло прелой и молодой листвой, легко тянуло болотной тиной.

Неспешно пересекли середину моста. Здесь глубина лога была довольно приличной и в обе стороны открывался хороший вид. Осиротевшее, серое русло пропавшей речки смотрелось уныло. В довершении пейзажа где-то близко над головами, в густых кронах деревьев, громко и звучно каркнула ворона. Рейдеры приняли это как сигнал к остановке. Дружно вздрогнули от неожиданости и встали, как вкопаные. Мост недовольно загудел от этого действия. Болт с Пандой искали глазами невидимую в листве ворону. Синица осматривался по сторонам.

– Ни слова про пиво и сухарики! – предупредил он. -Пошумели недавно, гоготали, как муры под спеком!

– Услышали тебя! -ответил Панда, приняв замечание, в частности, на свой счет.

Двинулись дальше. Не получилось уйдти даже на шаг, вернее на его начало. Синица занес ногу, чуть качнулся корпусом, словно хотел сдать назад, и с грохотом поставил ботинок на железный настил. В спину ему тут же ткнулся Болт, в него впечатался Панда. Мост глухо и громко вздрогнул, загудел, будто зарычал угрозой. Синица напряжено замер.

– Вот, ты, Панда-кликуша вещая! Все байки Улья в гости к нам..!

ЗОВ.

Лапа проснулся почти под утро. Безумно хотелось в туалет, отлить выпитую перед сном большую кружку чая. Светодиодные часы-ночник, стоящие на приличных размеров комоде, у соседней от кровати стены, светились крупными синими цифрами в темноте и показывали без четверти пять. Свет включать Лапа не стал, хватало идущего от часов, и прошлепал босыми ногами до туалета. Выйдя из него, остановился и задумался. Постоял пару секунд, понял что заснуть не выйдет, включил на кухне свет, вернулся в комнату, что бы надеть спортивные штаны. Потом пошел на кухню, чтоб вскипятить электрочайник, выпить кофе, покурить и подумать, с чего это у него такое ощущение, будь-то он забыл о чем-то важном. Пока кипятился чайник, закурил.

Воды в чайнике было немного и скоро кофе был готов.

Внешность у Лапы была вполне обыкновенная, не блистал ни ростом ни статью. Тридцать-двадцать пять лет, таков был возраст всех обитателей Стикса, кроме свежаков, которым еще предстояло помолодеть или повзрослеть до его нормы, короткая стрижка и простое славянское лицо, делали Лапу неотличимым от большинства местных. Вот только руки слегка подвели, вернее кисти. Они были заметно больше в отношении всего остального телосложения. Такие кисти гораздо больше пригодились бы ксеру, а не знахарю. И имя свое новое он получил здесь как раз благодаря им. В стабе Лапа считался сторожилом и был единственным в нем знахарем, имел ученика. Другие знахари просто не выдерживали с ним конкуренции, а перебиватся с хлеба на воду не хотелось никому. Отменно развитый и хорошо прокаченый дар, давал Лапе большие приемущества перед другими собратьями по цеху. Клиентуры хватало. Нередко заходили рейдеры с соседних стабов, где другие знахари пасовали перед их запросами. Бывало, но очень редко, к знахарю приносили какого нибудь едва живого бедолагу и он буквально вытаскивал его с того света, ломая планы Стикса по судьбе парня. Позже сам отвозил его до больнички, если сделать это было некому. Платы за это он не брал, говоря, что когда спасеный встанет на ноги сам потом отблагодарит, по совести. Как то раз ему даже пришлось пожертвовать красной жемчужиной. Группа стронгов безцеремонно ввалилась ему в дом, громко топая и тяжело дыша. Пыльные и решительные парни притащили на носилках своего командира. Тот был обколот по самые уши спеком, весь как изломаная кукла, в кровищи и еле дышал. Почти не жилец. Лапа, в тот день, посмотрел на носилки, поднял взгляд на угрюмо молчавших парней и приказал им ложить командира на стол. Потом была длинная, трех часовая борьба. В начале второго часа знахарь почувствовал, что не успевает, мысленно представил, как костлявая протягивает свои когтистые лапы за душой парня и принял решение скормить ему красную жемчужину. Вдвоём с учеником они смогли разжать пациенту зубы и протолкнули жемчужину ему в горло. Пациент остался жить. Ученик без сил рухнул в гостевое кресло. Лапа выхлебал в один присест поллитра живчика и продолжил. В конце третьего третьего часа он закончил, едва не падая с ног от слабости и тут же словил откат. Ученик подхватил его под руки и усадил в кресло вместо себя. Как стронги забирали своего командира, Лапа помнил смутно. А, где-то через месяц, спасеный стронг появился в его доме и сделал царский подарок. Теперь этот подарок, в небольшом холщевом мешочке на шнурке, всегда был при Лапе, висел на шее.

Осторожно попивая горячий кофе, Лапа вспомнил, что видел сон, но напрочь забыл его содержание. Мысленно напрягался, даже дар попробовал применить для ускорения процесса, но пока не выходило. Между тем смутное чувство некой незавершености продолжало нарастать. Это как идешь ты по улице в ясный теплый день: солнце светит, девушки улыбаются, птахи щебечут, а тебе до лампочки-серое все вокруг, надо куда-то бежать, что-то делать, а что и куда неясно. От всего этого хоть волком вой.

Кофе в чашке заканчивался. Лапа вытянул из пачки еще одну сигарету. Была у него привычка, последние два, три глотка напитка мещать с табачным дымом. Крутанул ребристое колесико копеечной китайской зажигалки, перемещая палец на клавишу подачи газа. Зажигалка неожиданно громко хлопнула, загудела, выбросив через неисправный клапан высокое синее пламя. Это сработало, как триггер, послужило толчком, и сон вспомнился. Реалистичный, по всех подробностях, яркий, как картинка плазменного телевизора. Одним словом-вещий. Лапа отбросил на стол неисправную зажигалку, туда же отправилась сигарета, и замер-ушел в воды своего подсознания, смотреть присланое Стиксом немое кино.

Мозг показывал один из кластеров Стикса. Там, по тротуару, устало повесив голову, медленно брел человек. Иногда он поднимал ее и потерянно смотрел по сторонам безлюдной улицы. Кластер был явно времен Советского союза. В окнах домов стояли деревянные окна, нигде не была видно цветастого мусора различной упаковки, не валялись пустые и яркие пачки из под сигарет. Вдоль тратуара шел белоснежный бардюр, за ним зеленый газон четырех метровой ширины, где росла кошеная трава. Вот на нем и стоял большой рекламно-политический билборд тех лет. На металлической конструкции была закреплена древесно-волокнистая основа, из чего делали транспоранты в то время. На ней был изображен"вечно живой», чья мумия сечас тихо покоилась в мовзолее московского кремля, вождь мирового пролетариата, Владимир Ульич Ленин.

Рядом с человеком шла кошка. Порода в не угадывалась легко-шотландская, вислоухая. Только эти кошки имели уши загнутые вперед. Окрас кошки был светло серый, с рыжими и темно серыми полосами и продолговатыми пятнами. Человек и кошка продолжили неспешно идти и неизвестный «оператор» решил ускорить процесс. Изображение двинулось вперед и на кошку. Оно укрупнилось до максимума, далее, в кадре, осталась одна голова и спустя мгновение на Лапу смотрели громадные, зеленые, с вертикальной полосой зрачка, кошачьи глаза. И он услышал, на грании восприятия сознания, когда кажется что ты слышишь неясный голос в шелесте ветра, тихое: «приди… найди… помоги…» Негромко шелкнуло и сон закончился. Подсознание резко выбросило знахаря в действительность.

– Уснул, что-ли..? – спросил он самого себя и не нашел ответа. Лапа слышал про вешие сны и достоверно знал, что рано или поздно Улей начинает, о чем то, просить своих детей. Обычно это случалось с теми, кто прилично долго прожил в Стиксе и, в основном, со знахарями. Таковых в Улье звали"вещими» и считали проводниками воли Стикса. Эти знахари уходили от людей и больше не возвращались. Очень редко кто то из таких знахарей появлялся среди кластеров и просил рейдеров о чем либо. Отказать не мог никто… Видимо, и его время пришло, подумал про себя Лапа. Он встал из за стола, сходил в комнату за другой зажигалкой, благо в яшике комода их была куча, закурил брошеную на стол сигарету и налил себе еще кофе. Надо было думать, крепко думать, и собиратся. Куда нужно было идти и кого искать, пока не имелось ни малейшего представления, но время до утра было предостаточно. И первым делом Лапа решил наведаться к главе стаба. Раньше десяти утра идти к нему не имело смысла, тот занимался текущими неотложными делами, а значит и кофе будет выпито немало и сигаретных окурков полна пепельница, может что и в голову придет.

Здание управления стабом все его жители, и его управленцы в их числе, звали простенько и незатейливо, главное чтобы не обидно, «гестапо». На это были две причины. Первая и основная: главу службы безопастности звали Мюллер, такое новое имя он получил при «крещении» много лет назад из за своего поразительного сходства с актером, игравшим одноименого персонажа в сериале про Штирлица. Второе: все окна в здании были заложены кирпичем в целях безопастности. Мудрить и заботится о внешней красоте не стали и кладку, незаштукатурив, просто закрасили под один цвет со стенами. Закрытые проемы окон, обозначеные силуэтами крашеного кирпича, навевали случайному человеку, мрачные, порой шальные, мысли.Руководство стаба быстро привыкло к постояному исскуственому освешению, а, вот, посетителей явно напрягало полное отсутствие в здании солнечного, или хотя-бы дневного, света. Многие теряли ощушение времени.

Вход в здание был тоже примечателен. Прямо перед ним, и тоже из крашеного кирпича, стояла короткая, высокая стена, перекрывая собой вид с улицы. За ней находилась легкая, пластиковая дверь. По краям двери располагались окна от потолка до пола. За дверью шла бетонная коробка – комната-допросная ментанта. Абсолютно пустая, без охраны и присутствии его самого. Ментант находился за стеной, за толстым пуленепробиваемым стеклом размером с форточку, прямо напротив входной группы, и оттуда задавал вопросы посетителям. Чуть в стороне имелась бронированая входная дверь, ведущая в тамбур, за ней ещё одна. На стенах, в определеном порядке и высоте были закреплены небольшие полки, на которых стояли коробки с небольшими зарядами взрывчатки, начиненые поражающими элементами. При попытке вооруженного прорыва ментант укрывался за стеной, падая на пол, и жал красную кнопку"грибок». Кнопка включала сирену"ревун» тревоги и электродетонатор. Коробки взрывались по быстрой цепочке, как китайская гирлянда хлопушка, чтоб взрывная волна как можно меньше навредила зданию и осколочными элементами устраивали сущий ад для всего живого. От входной группы, конечно, мало бы что осталась, но так было задумано. Энергия многочисленных взрывов, как раз и должна была уйдти в нее, как в самое слабое место и нанести минимальный ущерб. Кирпичная стена на улице стояла последним и окончательным барьером для осколков и взрывной волны. Устроено подобное"инженерно-подрывное чудо мысли», было после одной, и пока единственной, попытки нападения на управление стабом одним квазом. Всем известно, что у этих иммуных, с внешностью зараженых, случаются неконтролируемые вспышки ярости. Вот такой кваз, как-то вечером, в баре, выпивая спокойно свое пиво, впал в бешенство. Достал из ножен на поясе тяжелый нож"рембо» и всадил его под подбородок своему случайному собеседнику по столику. Многие рейдеры в баре схватились за оружие и, несомненно, застрели бы поплывшего мозгами кваза, но быстрее всех оказался парень от ближайшего столика. Он оказался клокстопером-с даром мгновенного перемещения в видимое глазами место, стремительно исчез со стула и появился у кваза стояшим за спиной. Правая рука, с надетым на нее кастетом была была занесена для удара в затылок. Удар простого рейдера, даже с кастетом, кваз еще бы выдержал, но не этот. Через доли секунды кваз валялся без сознания на полу, слетев со стула и сломал своим немалым весом крепкий деревяный стол. Парень стоял возле упавшего и,с долей жалости, смотрел на своих рук дело. Кваза быстро и крепко спеленали. Суда и судей в Стиксе небыло. За подобное убийство-однозначно, смертный приговор или громаднейщий штраф. За менее тяжкое преступление, без смертельного исхода, «черная метка» в ментант карту и изгнание и стаба. А по мелочи так и вовсе небольшие штрафы или исполнительные работы, на выбор. Глава стаба сделал квазу большую"скидку». Знал, что тот практически не виноват, но и без наказания такое было нельзя оставить. Он предложил квазу изгнание или большой штраф в две черные жемчужины. Кваз, естественно, выбрал второе. Собрал все свои заначки, влез в долги, но все равно не хватило. Тогда ему предложили отработать остаток долга на общественных работах стаба. Он, естественно, согласился. Гдето около трех месяцов кваз добросовестно отрабатывал долг. Его посылали на различные работы в стабе и за его пределами, туда где требовалась его грубая физическая сила. Платили как и остальным, но и вычитали долг перед стабом исправно. На еду и дешовый ночлег остатка хватало. Долг потихоньку погашался, это все лучше изгнания и метки в карте, которую потом можно было просто выбросить. Но помнил кваз и о другом долге, о неместных рейдерах у которых он занимал под проценты на срок в три месяца. Таких дельцов хватало везде и в этом стабе им нашлось место. В один из вечеров эти люди появились в его убогой комнатушке и напомнили об окончании срока. Кваз только молча посмотрел на них и кивнул. Те, в ответ, пообещали придти завтра.

Они пришли ближе к ночи. Состоялся тяжелый разговор. Рейдеры не хотели терять авторитет, знали, что кваз сейчас абсолютно неплатежеспособен, но всё равно «настаивали» на быстром возврате долга. Дали ему три дня на все про все. При уходе посоветовали продать почку или они заматают его зубастую башку.

На работу на следующий день кваз не пошел. Сходил до местного аналога биржи труда, сказал бригадиру, что приболел, и вернулся в свою коморку. Искал решение проблемы и не находил. Перебрал множество вариантов, от элементарного побега из стаба, до банального грабежа. Искать помощи у других рейдеров, вряд ли имело смысл-долг есть долг. Еще раз в долг никто не даст, а друзей, которые могли бы помочь, у него даже было. Квазы, по своей сущности, были глубоко несчастные существа и редко с кем сближались. И кваз решил, что ему надо срочно выпить. Может, что и придёт в голову. В единственый в стабе бар он, понятно, не пошел, знал что никто не продаст там ему спиртного, после той его «выходки», которой и не помнил и пришел в себя лишь в карцере стаба. Пустят, накормят, может даже в долг, но водки не продадут и за горсть гороха. Оставалось идти в магазин. Не продали ему водку и там. Кваз, в принципе, ожидал подобного, но надеялся на обратное. Хозяин спиртной лавки пояснил квазу, что личность тот"знаменитая» на весь стаб и если натворит еще чего по пьяни, деятели из эсбэ быстро найдут того кто продал ему выпивку. И придут, и"поговорят». Конечно, подобного запрета по стабу небыло, но слушок не ясный ходил.

По дороге домой кваз встретил местного забулдыгу, встречались такие в стабе. Рейдер был из свежаков, ни как не мог принять новую действительность, и часто пропивал все до последнего спорана. Рейдеры, команды вольных"мародеров», не брали его к себе из за его пагубной страсти. Стаб тоже неохотно давал работу. Никто не хотел иметь дело с бродягой Улья, который свой пьянкой мог подвести команду по раздачу в любой момент. Рейдер-забулдыга, не совсем искренно, так, для вида, посочувствовал беде кваза, одновременно намекая на бесплатную выпивку. Кваз понял всё правильно и дал ему пару споранов на самое дешевое забористое пойло. Рейдер по быстрому сбегал в магазин, где квазу отказали, и принес пластиковый"пузырь». Распили бутылку тут же, за ближайшим углом. Быстро и без закуски-дешево и сердито. Кваз только слегка захмелел, а, вот, его собутыльника торкнуло знатно и потянуло на разговор. Сначала о нес бодрую чушь за жизнь, потом переключился на тему"о вреде и пользе алкоголя», после съехал на"грязный» спек. По"большому» секрету сообшил, что знает, где его взять. Сказал, что знает здесь парня у которого тот есть и он, возможно, продаст его. Якобы, тот пронес его в стаб, втихаря, из рейда на муров и был не против продать. Поддатый кваз призадумался. Где-то, краем уха, он слышал, что после такого спека «приходят» некоторые озарения и помогают бродягам Улья. Будто бы сам Стикс"говорит» с ними. И, конечно же, не к конечным наркоманам и мурам, а к нормальным и правильным рейдерам. Как, если переиначить пословицу-попробовал кнута, получи пряник! Алкоголь приподнял настроение, спораны еще имелись и, даже, три горошины, и кваз решил крутануть рулетку судьбы, может и получится поймать удачу за скользкий хвост. Рейдер, о ком шла речь, оказался как раз дома. Поломался для вида и продал спек, хотя и знал, что за его продажу в стабе назначался крупный штраф. Даже помог квазу, тут же, сделать укол в толстую шкуру.

Воврашался кваз уже один. Местный алкоголик получил материальную благодарность от него за наводку и ушел в другую сторону. Спек разошёлся по венам кваза, задурил окончательно мозг в купе с алкоголем. Сначала проснулась жалость к себе и быстро перешла в другую стадию самобичевания-обиде на жизнь. На поверхность всплыла злоба на все и вся. На этот мир, превративщий его в лысую горрилу с башкой от варана, на рейдеров, требуюших возврат долга, ну и конечно же на руководство стаба. Кваз даже начал считать себя почти не виноватым, а эти стабские уроды взяли и вбили его в дермо по самые уши. Как будто с ними такого не могло произойдти! Злоба переросла в тихую ярость и последняя стала быстро набирать силу. Кваз начал свирепеть. И выбрал цель. «Гестапо». Главное туда попасть, а там уже он до кого нибудь да дотянется..! – решил он для себя.

Кваз решительно дошел до управления. Бойцы у входа ничего не заподозрили, по внешнему виду квазов трудно определялось их настроение. Спросили о цели визита, кваз ответил, что идет в финчасть по поводу долга, доложились по рации, и спокойно пропустили внутрь. Уже в допросной ментанта у кваза мелькнула слабая запоздалая мысль о безумии своего замысла и он тут же выбросил её из головы. Стоило ментанту задать первый

вопрос и стоящий у двери боец охраны откроет огонь на поражение. Кваз начал. Посмотрел на сидяшего на стуле ментанта, резко развернулся назад и соданул своим костяным кулачищем бойцу в грудную клетку. Удар кваза, еще и усиленный «грязным» спеком, был страшен и неожидан. Спас ребра бронежилет, хотя и прилетело, как кувалдой. Парня бросило на стену, он приложился об нее сначала спиной, следом головой и кулем свалился без сознания. Сенс не запаниковал, повел себя верно в этой ситуации, но бойцом оказался аховым. Он вскочил со стула, успел скинуть клапан с кобуры пистолета на поясе, только вот сам пистолет застрял.

Эта заминка стоила ему жизни. Кваз одним ударом кулака, с хрустом проломил ему висок. Сенс умер в падении. Кваз ударом ноги вышиб дверь и выскочил в коридор. На грохот в коридор уже вбегали бойцы охранения. Заметили озверевшего кваза и расстреляли его из автоматов. В этот же день Мюллер начал расследование. Погиб хороший ментант, на на развитие дара которого были потрачены средства, да и кваз пришел убивать не от того что ему под хвост холодным ветром надуло. Расследование вышло быстрым и успешным. Мюллер пришел с докладом к главе стаба, они попили чаю и пришли к выводу, что обитателям стаба хватит знания полуправды-обиделся, типа, кваз за штраф и решил посчитатся. Чуть позже, забулдыга-рейдер попался на мелком правонарушении, и рейдеры долго ломали головы, за что ему столько выписали-год бесплатных работ на стаб. Другой рейдер, из вольных мародеров, погиб от выстрела снайперской винтовки. Это небыло засадой на всю группу. Выстрел и тишина. Пустыши, да бегуны лишь на кластре возбудились. Пришлые рейдеры, давшие убитому квазу в долг, были предупреждены о том что гости они здесь нежелательные и им пора в путь. Еще немного спустя, был перестроен и вход в"гестапо». Таким его предложил один из бойцов, который до переноса служил в роте охраны ракетной части, где и насмотрелся всяких бункеров.