Моя любимая куколка

В отличие от моря огней, маняще озарявших территорию вокруг бассейна, на этой стороне дома было сравнительно темно и очень тихо. И все же каким-то шестым чувством я угадала чужое присутствие. Недовольно ускорила шаг, не хватало еще нарваться на телячьи нежности какой-нибудь отбитой парочки, но через мгновение меня догнал ЕГО голос. Раздраженный. Ершистый.

– Еще десять минут, и я был готов возглавить масштабную поисковую операцию. Почему не сказала мне, когда уходила? Какого черта ты вообще шатаешься по лесу в потемках? Приключений ищешь?

Макс был один, стоял, спиной подпирая стену с той стороны сарая, что была обращена к лесу, в руке теплился красный огонек – тлеющая сигарета? Я в сомнении подошла ближе, туда, где меня настигло невесомое облачко сигаретного смога.

– Не знала, что ты куришь, – вырвалось. Курение не вызывало у меня отторжения, нет, но все же я была удивлена неприятно.

Макс это заметил, показательно затянулся, выпуская вверх колечко голубовато-сизого дыма.

– А что вообще ты обо мне знаешь?

Я знала о нем многое, потому что слишком многое замечала, но промолчала. Показалось, вопрос был риторическим. А он продолжал сверлить меня хмурым взглядом.

– Ты не ответила. Где ты была?

– Просто прошлась… прогулялась…

– Пешком до города и обратно? Почему так долго?

Это уже начинало смахивать на допрос. На распекание неразумного дитя. Мне стало обидно. Кем он видит меня? Я ребенком себя не считала. Не в его глазах. Разозлилась.

– А сам-то ты что здесь делаешь, Макс? Почему стоишь здесь… один, когда там веселятся все твои друзья? – суетливо махнула рукой в сторону полянки, откуда непрекращающимся эхом над округой вились веселые разноголосые крики, – это же твой праздник!

– Праздник… ну, да, – как-то странно усмехнулся, делая новую глубокую затяжку, – а может, мне захотелось немного отдохнуть от своего… праздника? Послушать тишину? Скажешь, нельзя?

– Не скажу, – я нахохлилась от свежего вздоха осени, пахнувшего из глубины леса, – пожалуй, пойду в дом… не стану тебе мешать…

– Ты мне не мешаешь… Я, в общем-то, не против… компании.

Это не выглядело, как приглашение, и за намек это принять было невозможно, но все же я остановилась, нерешительно повернулась, так же нерешительно подошла к нему, встала поодаль, завела руки за спину, прикоснулась к дощатому боку, опираясь. В принципе, недолго постоять здесь можно. Несколько минут потраченного времени… они ведь ничего не решают, эти несколько минут… наедине…

Лес смотрел на нас, и мы без долгов возвращали ему эти взгляды. Макс курил. Молча. Привычно. Как робот. Только поднималась и опускалась рука, сгибаясь в локте. Наверное, и вправду пришел сюда, чтобы насладиться тишиной. И все же я чувствовала, время от времени он бросал на меня короткие взгляды, но не поворачивалась, чтобы ненароком не разрушить образ, успевший угнездиться у меня в голове. В этом молчании… мне было непривычно видеть Макса другим: отстраненным, задумчивым… одиноким. Не таким, как привыкла – столкнулся со мной, сострил, позабавился, отбрил – и порядок. Сейчас он выглядел так, будто действительно способен мыслить, чувствовать, что-то понимать, о чем-то сожалеть, грустить… Совсем как обычный человек… без особенностей…

Воздух вокруг нас сгущался, чернел, углублялись тени. В головокружительной синеве факелами готовились вспыхнуть первые звезды. Надвигаясь прямо на нас, из чащи начинал выползать туман, волоча за собой гнилую болотную сырость, впрягался, усердно распахивая низину, в которой расположился поселок, так что я уже не жалела, что перед выходом догадалась одеться потеплее.

Повела плечами, застегивая куртку.

– Замерзла? – его внезапному беспокойству не удивилась, только отрицательно покачала головой. Или это была забота?

Окурок, наконец, оказался в траве, где был безжалостно раздавлен.

– Кстати… – вновь нарушил Макс хрупкую тишину между нами, – ты ничего не забыла? – и я, наконец, повернулась к нему, чтобы услышать продолжение, – ты еще не поздравила меня с днем рождения. Только ты одна и не поздравила… – словно бы с упреком, – можно поинтересоваться, почему?

Странно, что он об этом сейчас вспомнил, спросил… но Макс ждал ответа. А Макс долго ждать не любил.

– Не знаю… наверное, ждала подходящего случая. Но не дождалась… Ты мегапопулярен сегодня, Макс, сам знаешь, – поддела намеренно, чтобы скрыть неловкость, кроме того, это ведь была правда.

– Ну, вот и дождалась… – оценив откровенность, негромко отозвался он, – это он, куколка. Тот самый… подходящий случай.

Никогда не имела привычки медлить, вот и сейчас не стала препираться, мне действительно хотелось покончить с этим разом, давно ведь хотелось, с самого утра. Как хорошо, что подарок со мной. Потянулась, вытащила браслет из кармана. Нетвердой, вдруг вспотевшей рукой. Макс, не отрываясь, следил за моими действиями. И от его взгляда… сердце в груди немного ускорило бег, запинаясь, а в горле почему-то стало очень сухо.

– Ну, вот… Макс… это… – сбивчиво принялась объяснять.

– Я знаю, что это, – перебил он, продолжая изучать мое лицо, – оберег на удачу. Я угадал? – я подтвердила, – видел такие в Тайланде. Ты его там купила?

– Нет… – неожиданно мучительно покраснела. Почему эти простые слова даются мне так трудно? – этот я… я сама для тебя сплела.

– Для… меня? – я кивнула, – ты сплела талисман… для меня? – удивленно переспросил Макс, – это… круто… Нет, это действительно круто, я не шучу, – держа веревочку на ладони, я смущенно вытянула руку, чтобы он смог, наконец, забрать подарок, но Макс не торопился. – Повяжешь его мне? Ты должна сама его повязать, если, конечно, и правда желаешь мне счастья… Ведь желаешь? Надеюсь, у тебя нет дурного умысла, и назавтра я не отброшу коньки?

– Конечно же, нет, – возмутилась я, – если и отбросишь, точно не из-за моего браслета. В общем… я желаю, Макс… я правда желаю тебе счастья и… так что… с днем рождения тебя… вот.

– Спасибо.

Чтобы обернуть сплетенные в единую тесьму нити вокруг его запястья, пришлось подойти ближе. Значительно ближе. Здесь, в тени сарая, в сгущающихся сумерках, видимость была похуже, и манипуляции мне пришлось проводить почти вслепую, но почему-то никто из нас не предложил другому обогнуть постройку, выбраться на свет, чтобы облегчить дело. Я смущалась из-за того, что наши руки соприкасались, но Макс, опустив глаза, смотрел только на то, как двигаются мои пальцы, и поэтому все закончилось очень быстро.

– Так, – он одобрительно повертел ладонью, поправил браслет, бережно пригладил торчащие кончики, – с этим мы разобрались. Ну, а теперь… поцелуй.

– Что? – я решила, что ослышалась.

– Поцелуй, – с серьезным видом повторил Макс, – без поцелуя никак нельзя. Иначе не видать мне удачи, как собственных ушей. Ты же этого не допустишь?

– Ты только что это придумал… – убежденно заявила я, отступая, – не припомню, чтобы монахи в Тайланде кого-то целовали, когда повязывали веревочку.

Макс согласно рассмеялся, но с курса не сбился.

– Ну, а подношение? Что насчет жертвы храму? Это обязательное условие, помнишь? Так что… придется тебе все-таки пожертвовать чем-нибудь ради благого дела. Видишь, я не привередлив. Но… желание именинника – закон, ты же не будешь с этим спорить? Всего один поцелуй… не слишком большая жертва, правда? Ты же сама сказала, что хочешь сделать меня счастливым. Ведь хочешь? Ну, так… делай.

Он стоял, склонив голову к плечу, в ожидании каких-то действий от меня, насмешливо глядя, как я нервно тереблю собачку молнии. И судя по всему, помогать не думал. Проблема была в том, что, даже собравшись с духом, я понятия не имела, с какой стороны к нему подступиться, и мялась, не решаясь сделать первый шаг. Я ведь прежде никогда ни с кем не целовалась. И теперь, когда он полностью переложил ответственность на мои плечи, растерялась совершенно. К тому же где-то в глубине души продолжал точить червячок сомнений, что если Макс все же шутит. Я шагну к нему, а он поднимет меня на смех, выставит глупой дурочкой… а ну, чего доброго, поделится тем, как удачно подшутил надо мной, со своими приятелями…

Никто из нас не заметил, что уединение нарушено, пока прямо над головой не грянуло:

– Макс, ты на звонки когда-нибудь пробовал отвечать? – вихрастый Руслан появился совершенно неожиданно для обоих, вынырнув из-за угла. Я излишне резко прянула в сторону, чем, конечно, вызвала у него добрую усмешку. – Тебя там Лана повсюду ищет. А ты чего… здесь…

Я увидела, что Макс поморщился при упоминании этого имени. Я это очень хорошо разглядела. Нехотя оттолкнулся от стены, выходя из тени, больше не глядя на меня.

– Ну, и чего на этот раз хочет Лана?

– Тебя. Чего она еще может хотеть-то? – и Руслан зачем-то подмигнул мне. – Кстати, у Темыча созрело одно гениальное предложение. Как смотришь на то, чтобы до утра зависнуть в клубе? Завалимся сразу в «Апогей», для нас там держат местечко. Еще держат, но надо поспешить, у них сегодня аншлаг… Оттянемся по-взрослому? Только для избранных, а? Сейчас по-быстрому здесь утрясем, рванем… оторвемся…

Разговаривая, они вместе двинулись в сторону дома. Но через несколько шагов Макс неожиданно обернулся через плечо. Заметив, что я продолжаю одиноко стоять в тени сарая, сказал на удивление мягко:

– Заходи внутрь, не мерзни здесь долго… Только не забудь поставить дом на охрану, когда все разойдутся, ты же помнишь, как это делается? Я вернусь завтра…

***

Макс свое слово сдержал. Не то, чтобы я ждала до рассвета, не смыкая глаз, чутко прислушиваясь к каждому постороннему звуку извне, но я впервые ночевала одна в этом большом притихшем пустующем доме и, откровенно говоря, одной здесь мне было не по себе. Все эти странные шорохи… скрипы. Случись что – и позвонить некому. Тетя с дядей не близко, а Макс… да я ведь даже номера его телефона не знаю, как-то в голову до сих пор не пришло с ним обменяться контактами.

К утру, когда он так и не явился, мне сделалось совсем грустно: значит, и впрямь решил на славу покутить. Да уж, двадцать второй день рождения, вероятно, отпечатается в его памяти навечно. Как и в моей. Напряженно глядя в пространство, слушала, как снова начал накрапывать дождик за окном, как он быстро усилился, нетерпеливо барабаня по крыше гостевого домика, по шиферу старенького сарая, потом – косыми острыми стрелами – стал резать по стеклу. Теперь дорогой подарок, спорткар, забыто мок внизу. Макс даже в гараж не потрудился его загнать накануне, все перед гостями хвастал.

Вздохнув о том, что время сна так бездарно упущено, я тяжело поднялась, расправляя постель. Захватив с полки чистое белье, побрела в ванную, чтобы принять контрастный душ, хоть как-то взбодриться. Ночь была долгой, мне никто не мешал выспаться, а я почему-то чувствовала себя, как выжатый лимон.

Когда с водными процедурами было покончено, задерживаться не стала, наспех завернувшись в толстый банный халат, выскочила в коридор, торопясь вернуться в комнату, чтобы одеться потеплее: в холодное время года я всегда отчаянно мерзну, а распаренное тело уже начинало остывать, да и мокрые волосы только прибавляли неприятных ощущений. Выскочила и… угодила прямо в объятия Макса.

Моему внезапному появлению он удивился не меньше, от неожиданности попятился, сделав пару шагов назад вместе со мной, но рук не разжал, так что мы вместе достигли стены, куда я его впечатала своим телом, как боевая торпеда.

– Стоп, стоп… – услышала над головой его протестующий смех, он шутливо поднял руки, пока я полулежала на нем, – вот это напор! Ты сразила меня наповал, куколка… а такое со мной не часто случается.

Его веселья я не разделяла. Поспешно отодвинулась, отступила, под нос бормоча извинения. Все это заняло какие-то доли секунды, но я не могла не почувствовать: от Макса чудовищно разит алкоголем. Судя по всему, ночь он провел, опрокидывая в себя стакан за стаканом. Без остановки.

Опомнившись, нервно схватилась за ворот, плотнее стягивая края на груди, приводя халат в порядок. Он продолжал откровенно изучать меня, ничуть не стесняясь, с той особой пьяной кривой ухмылкой, которая заставляет все больше нервничать. А ведь я была не одета. Попыталась молча протиснуться мимо. Макс не захотел пускать, но, отдернув от него руку, точно обжегшись, мне почти удалось избежать нового контакта.

– Не спеши… эй, куда ты так спешишь? – в нем проснулся дремлющий азарт охотника, принялся догонять, – да постой же, не съем я тебя… чего убегаешь?

В попытке снова поймать мой локоть его кинуло в сторону. Макс довольно рассмеялся, вновь цепляя стену, а потом и тормозя в нее, как будто этим можно было гордиться, а я разозлилась на себя за то, что первым безотчетным порывом было – помочь.

Взявшись за ручку своей двери, и оттого почувствовав себя более уверенно, решила, что ситуацию пора брать в свои руки.

– Макс, ты лучше это… иди к себе. Ложись… выспись. Ты же на ногах едва держишься…

Он усмехнулся себе под нос, подошел, действительно, облокачиваясь о стену – плечом, а потом и головой. Смотрел сверху вниз сквозь полуопущенные ресницы. Какие, оказывается, у Макса красивые загнутые ресницы. В глазах лучисто искрился хмельной задор, из них не до конца выветрились веселье, кураж, с которым он прожигал эту ночь.

– Так я и шел к себе… а тут… ты… – вдруг потянулся, словно собирался коснуться моих волос, но передумал, – давно хотел спросить… а это… твой натуральный цвет?

– Ну, да, – я настороженно следила за его рукой, вопрос показался мне странным и неуместным, как и его внимательный взгляд, – я ведь не крашу волосы.

– Правильно делаешь. Тебе и не надо, – с загадочным выражением лица выдал Макс, все-таки убирая прядку моих волос за ухо. – Если покрасишь – я тебя накажу.

– Неужели? – мне пришлось прочистить горло: собиралась съязвить, но нужные слова не шли на ум, а вот в горле почему-то снова пересохло. Он это понял. Темные брови изогнулись, и губы – в усмешке. Я кашлянула снова.

– Макс, знаешь… тебе действительно лучше сейчас отправиться спать, а я… мне надо одеться… Холодно… и у меня нет… желания здесь замерзнуть…

Он перехватил мою руку, когда я почти открыла дверь. Другой рукой толкнул дверь обратно.

– Кстати о желаниях, куколка… ты мне кое-что задолжала, помнишь?.. Нет?

Лениво, без труда подтянул к себе, так что вынужденно приблизилась. Судя по игривому настрою, Макс твердо решил напоследок развлечься. Но для финального аккорда нужны были двое.

– Я не прощаю тебе этого долга… так что… сейчас мы с тобой… будем… целоваться…

Я слушала, и не понимала, что слышу. Будто столбняк нашел. А он уже навис, упершись ладонью в дверную коробку рядом с моим ухом. Давил. Стоял нетвердо, чуть покачиваясь, не отводя блестящих глаз. И снова запах алкоголя, он ударил в нос, под ребра, сбивая дыхание, потом окутал, будто коконом обернул, проникая во все поры, глубже, ниже… но еще… еще я теперь отчетливо различала тонкий, приторно-сладковатый запах – запах чужих женских духов от него…

Кажется, он был им пропитан. Везде. На его одежде, на руках, шее, в небрежно распахнутом воротнике рубашки, даже у него под кожей – этот чужеродный запах. Он забивал его собственный, вытесняя, владея, соперничал с ним. Должно быть, совсем недавно Макс точно так же зажимал другую девушку: Лану, тянущуюся к нему за новой порцией ласки… И говорил похожие слова, и даже смотрел похоже: самоуверенно, дерзко… так призывно…

Он надвигался грозовым фронтом, все ближе: еще немного, не увернусь… Я испытала дурноту. Выходя из-под гипноза его глаз, отчаянно задергалась, ужом извиваясь, лишь бы избавиться от его неразборчивых пальцев. Все это ненастоящее – ничего не стоящая дешевая подделка прямиком с блошиного рынка!

– Уйди. Отойди. Фу! Не могу. Ненавижу, – со всей силы толкнула в грудь, – ненавижу!

Зажмурилась крепко, но разве можно, закрыв глаза, избавиться от своих ощущений, от его присутствия, от этого незнакомого чужого женского запаха… как полумертвую бабочку за крылья, накрепко пригвоздивших меня к стене? Между сжатых ресниц просились слезы, и я сомкнула веки крепче, надеясь не выпустить наружу, не показать ему, насколько уязвлена. И почему меня это так зацепило?

Кажется, поначалу Макс немного растерялся, отодвинулся, для устойчивости продолжая опираться ладонями в стену, не вполне понимая, как устранить неожиданное препятствие, словно не знал, как действовать, если отказывают. Другого решения искать не захотел… или не в состоянии был. Пару раз усмехнувшись, легонько щелкнул меня по носу – не больно, в самый раз, чтобы мозги встали на место, взъерошил мои влажные волосы, как котенку загривок, дурачась:

– Ого, сколько эмоций, куколка. Нет? Ну, нет, так нет… Я разве настаиваю?

И все. Расслабленной гуляющей походкой отправился дальше по коридору. Как ни в чем не бывало. Забыв про меня. Слушала его удаляющиеся шаги, потом и смотрела. Наконец, за ним захлопнулась дверь, и все стихло.

Я осталась в пустом коридоре, один на один со своими мыслями, испытывая жгучее болезненное сожаление от того, что мгновение назад здесь не произошло.