Под тенью твоего крыла. Возвращение

— Да чтоб им такие платёжки за квартиру приносили, иродам!

— Могу себе позволить.

Кому из женщин не знакомо выбивающее холодный пот чувство, когда при примерке молния на сапоге катастрофически заедает на середине, и бегунок намертво замирает на одном месте? Лариска пыхтела, тихо материлась, но исправить ситуацию никак не могла.

— Тут нужна мужская сила! – знакомый голос эхом отдался в голове. – Позвольте? – загорелые пальцы потянули язычок замка чуть вверх, а затем вниз, и молния раскрылась до конца.

Антон Ковалевский распрямлял свои плечи, закрывая мне вид на хитро подмигивающую Лариску, выразительно тыкающую в спину моего начальника указательным пальцем.

— Вы следили за нами?

— Нет. Совпадение, не более!

— С трудом верится в подобные совпадения.

— Берёте?

— Что?

— Сапоги.

— А вам какое дело?

— Понял, удаляюсь! Милая дама, позвольте откланяться! – сынок генерального мило улыбнулся Лариске и направился к выходу из обувного магазина.

— Михайлова, зуб пацана – он на тебя запал!

Странное чувство надвигающейся опасности давило на затылок, но я никак не могла взять в толк, что конкретно мне может грозить. Передалось ли мне от мужа драконье чутьё или беременность обострила все чувства? Или это гормоны так шутят? Дальнейшее происходило в густеющем тумане: щебет Лариски, ведущей меня к кассе, шуршание большого фирменного пакета в её руках, экран смартфона, на котором высвечивался номер такси и всё. Темнота.

— Я её гинеколог! – ещё один знакомый голос заполнял пространство вокруг. – Что случилось?

Опять провал, а потом уже знакомый холодок от геля – мой живот изучали на УЗИ. Открыв глаза, я заметила бледную Ирину Борисовну, стоящую за плечом женщины-диагноста.

— Коллега? – врач указывала на экран монитора.

— Да, вижу, – глухо ответила мой гинеколог. – Не могли бы вы

Женщина-узист понимающе кивнула и поднялась с кресла.

— Пять минут.

— Хорошо!

Я понимала, что упала в обморок, что меня привезли в больницу, но никаких болезненных сигналов организм не посылал.

— Настя, я ведь тебя ждала ещё в понедельник, а сегодня уже четверг! – голос Ирины Борисовны не был обвиняющим. – В твоём положении скрининг очень важен!

— Работы много, закрутилась.

— Да я уже твоему мужу всё высказала. Стоит там весь бледный.

«Какому мужу?» – хотелось мне спросить, но доктор не дала.

— Многоплодная беременность – это всегда риск, понимаешь? Мы с тобой говорили, помнишь? Что существуют риски, что природа может не дать шанса

— Давайте без прелюдий! – сердце сжималось. – Что не так?

— Видишь ли, у одного из детей наблюдается некая патология развития.

— Всё же было хорошо!

— Да, хорошо. Оба ребёнка развивались правильно и в соответствии со сроками.

— Но

— Но у мальчика, – Ирина Борисовна хватанула воздуха, словно собиралась запеть. – Как бы тебе это попонятнее Словом, у мальчика заметное потемнение в районе грудного отдела позвоночника, очень похожее на опухоль.

— Девочка? – губы дрожали с такой силой, что даже это слово я произнесла с трудом.

— У неё всё хорошо, насколько я могу судить.

— Я из-за этого упала?

— Нет. Нехватка кислорода, скорее всего. Обморок не связан с детьми, просто подруга твоя позвонила, и я примчалась тут же, потребовала сделать УЗИ.

— Спасибо.

Врач молча кивнула, не поднимая глаз.

— Всё предварительно, конечно. Но завтра приезжай в нашу клинику, пожалуйста. Лучше прямо с утра. Договорились?

— Да.

За дверью меня ждали Лариса и Ковалевский, хотя последнего видеть в такую минуту совсем не хотелось.

— Что сказали? – подруга даже пригнулась, чтобы поймать взгляд. – Всё же хорошо, правда?

— Совсем не хочу разговаривать, – передо мной на обшарпанной казённой банкетке лежал фирменный пакет с сапогами. Теперь казалось, что куплены они были совсем в другой жизни.

Ковалевский развёз нас по домам и не лез с расспросами. Лариска настаивала, но я отказалась ночевать с ней и даже пускать к себе на чашечку чая. Поэтому звонок в дверь спустя полчаса после расставания застал меня врасплох.

— Кто?

— Настя, это я! Впустите, пожалуйста!

— Антон Романович, езжайте домой, у меня нет желания общаться.

— Я не уйду.

Вот упрямец! Поразмыслив секунд пятнадцать, я отперла дверь и открыла её перед незваным гостем.

— Говорите, что хотели и убирайтесь!

— Даже кофе не предложите?

Не было сил спорить, проще было прошаркать на кухню, заправить кофеварку и сесть на стул между окном и холодильником. Не хватало честности признаться, что именно сейчас так нужна была поддержка. Не оханье, не причитания, а просто подставленное плечо. Антон словно прочёл мысли: подошел и присел на корточки напротив. Его ладонь легла на мою, одновременно сжимая беспокойно постукивающие по колену пальцы.

— Всё будет хорошо, вот увидишь! В этой больнице старое оборудование, я узнал. Могут быть ошибки. Завтра поедем к Ирине Борисовне, и она отведёт тебя к другому специалисту. Не нужно сейчас паниковать!

Если меня и удивило то, что начальник, чужой человек, в курсе подробностей моего состояния и знает имя врача, то совсем немного.

— А никто и не паникует!

— Вот и отлично. Давай пить кофе. Где у тебя чашки?

Молодой и весьма привлекательный мужчина хозяйничал на кухне, открывал шкафчики и ящики, находил необходимое, сервировал стол, молчал.

Я прислонилась виском к холодильнику, остужая пылающую голову, и прикрыла глаза. С улицы раздался истошный крик автомобильной сигнализации. Двойной стеклопакет не защищал от уличного шума. Ничто в этой жизни ни от чего не защищает. Никаких гарантий. Никакой безопасности. В одно мгновение судьба делает кульбит и шваркает тебя лицом об асфальт.

— Есть хочешь? Давай сделаю омлет? Или бутерброд?

— Да.

Ковалевский не стал уточнять, с чем именно я согласилась и, аккуратно отодвинув меня от холодильника, залез внутрь. Через несколько минут на белую французскую тарелку из небьющегося стекла лёг профессионально приготовленный сэндвич с яйцом и помидорными кругляшами.

— Ешь и пей кофе. Я добавил молока и две ложки сахара, как ты любишь.

— Откуда?

— Из сахарницы.

— Знаешь откуда, что две ложки?

Мы совершенно естественно перешли на «ты».

— Наблюдал.

— С какой целью?

Ответное молчание затягивалось, и я решила пошутить:

— Дай угадаю! Батюшка твой изволил переписать завещание на внуков, которых ты ему должен родить?

Вскинув голову, Антон как-то странно, словно обиженно сощурил глаза:

— А если и так, то замуж за меня не пойдёшь?

— Что?

— Что слышала. Выходи за меня замуж!

— Ух, как романтично! Последствия свинки или ты служил на ракетном полигоне?

— Ошибаешься, я могу иметь детей.

— Тогда тебе выставили сроки.

— Ну Да.

— И когда?

— День моего тридцатилетия – 21 мая.

— Какой ты, однако, ушлый, так и вижу, как на пальцах считаешь месяцы.

Антон усмехнулся:

— Угадала, именно на пальцах, – и тут же сменил тему. – А где твоя собака?

— У родителей пока. Скучаешь?

— Генри скучает.

Еда помогла: мозг ожил и начал быстрее обрабатывать информацию.

— Спокойный цинизм, с которым ты говоришь о важных вещах, меня не страшит, нет, я в ужасе!

— Все кобели на площадке любят твою Ларку. И я сейчас про собаку, конечно.

— Не пытайся сбить мою мысль, Антон.

— Нет ничего ужасного, Насть. Ты же деловой человек, а я предлагаю сделку. Взаимовыгодную.

— Подробнее.

— Ну, если говорить начистоту, то речь идёт не о завещании, а о передаче в мою собственность ряда активов холдинга «Корунд».

— О как! И большие активы зависли над твоим карманом?

— Да. Очень.

— И что от этих баснословных богатств перепадёт мне?

— Я куплю тебе дом, машину, всё для обустройства детской, бытовую технику, мебель, открою счёт на твоё имя. Сумма обсуждаема. Ты не обязана будешь жить со мной, но поддерживать видимость супружеского счастья всё же должна. Когда родятся дети, я готов буду после развода платить алименты.

— Это слишком щедрое предложение. Боюсь представить, какие денежки перепадут тебе.

— Так что ты ответишь?

— Слушай, я фильм такой американский видела, там тоже парень на беременной женился, но все разбилось о ДНК-тест. Комедия, кажется. Так что не ври мне, не поверю, что такие деньжищи твой папаша отдаст, просто поверив на слово. Поэтому давай уже по чесноку, не мотай мои уставшие нервы.

— Не вру. Отец считает, что Не важно. Словом, к тридцати я должен жениться.

— Опа! То есть про детей в уговоре не сказано. Тогда зачем всё вот это? – я с силой поставила кружку с кофе, и напиток выплеснулся на столешницу. – Куда проще выйти на улицу и свистнуть. Уверена, на зов сбегутся все свободные девушки, и поверь, куда более симпатичные, чем я.

Встав со стула, Ковалевский аккуратно вытер стол тряпкой, затем прополоскал её под водой, выжал и развесил на краю раковины. А потом подошел к окну и заложил руки за спину. Отражение в стекле на фоне зимней ночи было странным – Антон хмурился. Давай, голубчик, придумай новую ложь.

— Пойду, завтра подъеду к девяти, будь готова.

— Сама доеду.

— Ты редкостная упрямица. В девять! Не провожай!

Как бы то ни было, Ковалевский выполнил важную задачу: принимая душ, за туалетным столиком и в кровати, прежде чем заснуть, я думала не о результатах УЗИ, а о том, что скрывает молодой начальник.

Родители, забравшие Ларку к себе, на самом деле пытались привыкнуть к жизни с большим подвижным животным, ведь было очевидно, что после рождения малышей мне будет трудно.

Утром я раскрыла глаза в благословенной тишине, без привычной возни с бородатой мордой. Из зеркала в ванной на меня глянуло слегка опухшее лицо с синими тенями под глазами. Врач больницы скорой медицинской помощи вчера настоятельно рекомендовала больше гулять и выстроить более здоровый рацион.

На часах светились критичные для режима цифры – 7:45. Пора было собрать себя в единое целое, заштукатурить и вывести в люди. Но в живот отчаянно толкались чьи-то локти или коленки, или пятки.

— Ладно, не нужно испытывать мою кожу на прочность, ребята! – казалось, что нежные поглаживания должны успокоить бушующую внутри детвору. – Сейчас я чего-нибудь съем!

Изучение внутренностей холодильника повергло в задумчивость: ничего из представленного есть не хотелось. Совсем. И когда я шла открывать дверь утреннему гостю, была почти уверена, что это Ковалевский, и что он организует мне завтрак.

— Доброе утро! Прости, что так рано, – растерянный взгляд Антона Романовича скользил по моим ногам и бёдрам, едва прикрытым заношенной футболкой, оставшейся от мужа. Первого мужа. И вряд ли начальника привлекла задорная надпись «Зенит – чемпион!» – Я вот тут принёс

— Заходи, раз принёс.

— Подумал, что ты, наверное, немного

— Не нужно объяснять, принёс – и хорошо.

Внутри бумажного пакета лежали пара больших ароматных пончиков и стакан с какао.

— М-м-м, пахнет обалденно! Спасибо!

— Тебе, наверное, многие говорили, что ты необыкновенная женщина? – прыгая на одной ноге, Антон пытался снять кроссовок с другой. – Никогда не мог предугадать твою реакцию.

— Нет, ты первый.

Спинной мозг пронзила горячая игла. Коста. Легро говорил мне почти то же самое, но другими словами. Плотоядно улыбнулась тоска и вытянула шею, но я прихлопнула плоскую зелёную голову глотком какао.

— Проходи, пульт от телека на столе.

— Ок.

Я поела и решила принять душ, совершенно забыв, что в гостиной сидит молодой мужчина, сделавший мне вчера брачное предложение. Мужчина решительный и наглый, ворвавшийся в ванную, едва я вскрикнула от боли, ударившись локтем о полотенцесушитель. Вполне ожидаемо глаза его зацепились за татуировку дракона на животе.

— Чёрт Глупо, но я испугался, что ты упала!

В крохотном пространстве было некуда спрятаться, но крепкая мужская грудь наткнулась на выставленные вперёд руки:

— Если мне нужна будет помощь, я попрошу!

Сконфуженный Ковалевский всё оставшееся время до визита к врачу вел себя тихо, попыток сближения не предпринимал, но осадок от сцены в ванной остался неприятный.

***

— Ну, как спала? – во время разговора со мной Ирина Борисовна отрывисто диктовала медсестре названия анализов и витаминов. – Биохимию!

— Нормально.

— Это хорошо. Ты говорила о шевелениях? Обычно первородящие замечают их гораздо, гораздо позже, а твои малыши уже хулиганят вовсю. Сегодня посмотрим всё досконально и без нервов. ЭКГ, Маш, не забудь!

Меня обмерили, общупали, расспросили о самочувствии и повели на УЗИ. У кабинета гинеколога, уткнувшись в смартфон последней модели, сидел Ковалевский, и стоило нам выйти, как он тут же подскочил:

— Доброе утро!

— И вам доброе. Редко таких заботливых мужей встретишь в наше время.

— Я не муж!

— Он не муж!

Мы выкрикнули хором, и врач засмеялась:

— Ладно, сами разберётесь, муж или не муж!

Арутюнян, всё так же похожий на молодого Бетховена, был непривычно молчалив, казалось, он вычерчивает на облитом гелем животе загадочный узор; рядом Ирина Борисовна закусила кончик шариковой ручки, напряжённо всматриваясь в экран. В какой-то момент они переглянулись, и я почувствовала, что надежда на благополучный исход скрининга тает как масло на солнцепёке.

— Пожалуйста, не молчите. Мне становится всё страшнее.

Под повернувшимся ко мне узистом скрипнуло старое компьютерное кресло без подлокотников:

— Ты сильная, да, надо быть сильной, – смуглая рука сжала мои пальцы. – У мальчика патология развития. На этом этапе можно даже говорить об очевидном атавизме, хотя я бы не спешил.

— Что за патология, какой атавизм, объясните же!

— Атавизм – это под вопросом. Видишь – хвостик? В дальнейшем он может исчезнуть, и должен, по сути, но пока имеется в наличии. Гораздо серьёзнее опухоль на позвоночнике. Она затрагивает не только сам позвонок, но и ткани вокруг. Редкая форма локализации.

— И что делать? Вырезать можно?

— Вероятно на свете живёт хирург, способный провести операции подобного рода, но я о таком не слышал, – кавказский акцент, придававший речи Арутюняна некую приятную несерьёзность, сейчас исчез. – Здесь нужно обладать талантом и высокоточным оборудованием. Риски слишком велики.

— И что делать?

— Рудик, дальше я сама!

Ирина Борисовна выразительно глянула на коллегу, бодро протараторила:

— Всё объясню в кабинете! Жду! – и быстро вышла.

— Что вы мне посоветуете, доктор? – спросила я заметно погрустневшего врача, пока вытирала живот бумажной салфеткой.

— Взвесить свои возможности, – Арутюнян снова повернулся ко мне. – Можно доходить до конца и родить обоих, но подобная патология почти наверняка приведёт к инвалидизации мальчика. Со стопроцентной вероятностью он не будет ходить или двигать руками. Трудно сейчас сказать.

— Какие у меня варианты?

Молодой Бетховен замотал головой.

— Не могу давать рекомендации, Ирина всё сама тебе расскажет. В твоей ситуации и беременность стала почти чудом. Подумай о том, что можешь вымолить у судьбы. У счастья всегда есть цена, да.

Антона в коридоре не наблюдалось. Похоже, приступ заботы закончился. Ну и бог с ним! Однако вывод оказался преждевременным: Ковалевский сидел в кабинете гинеколога и внимал врачу.

— Настя! – слишком тщательно он прятал глаза. — Подожду снаружи. До свидания, доктор!

— Давайте только без долгих вступлений, – я была резка, но ничего не могла с собой поделать. – Какие варианты?

— Их три, – Ирина Борисовна смотрела на свои руки, перебирающие уголки страниц медицинской книги.

Медсестра Мария замерла в позе ледяной статуи, лишь изредка кидая на меня слишком жалостливые взгляды.

— Мы можем ничего не предпринимать. Оставить всё как есть, а решение ты примешь уже после родов.

— Так.

— Второй путь – прерывание беременности.

— Сразу нет! Третий?

— Селективная редукция. Проще говоря, в живых оставляют лишь один плод. Вероятность удачного исхода операции примерно восемьдесят пять – девяносто процентов. То есть с такой вероятностью ты благополучно доносишь и родишь здоровую крепкую девочку.

— Мне нужно подумать, посоветоваться с родными. Есть же ещё время?

— Настя, я ни в коем случае не хочу давить, но постарайся дать ответ побыстрее.

***

— Тебе плохо? – стараясь смотреть и на дорогу, и на меня, спросил Ковалевский.

— Да, плохо. Мне нужно решить, убивать ли своё дитя.

— Понимаю

— Да что ты там себе понимаешь? – кричала я на притихшего начальника. – Там, внутри, мой сын! Мой мальчик! Долгожданный! Он толкается, шевелится, живёт.

— Скоро Новый год, смотри, гирлянды развешивают!

— Ты издеваешься?

— Нет. Просто иногда случаются чудеса. Нужно верить, Насть, и не опускать руки!

— Да пошёл ты!

***

— Отстань ты от своего волкодава! – окрик матери получился немного жалким. – Что делать будем?

Ларка вылизывала мне лицо и руки, соскучилась. Завтра суббота, и нам предстояло отправиться на дрессировочную площадку.

— Воспитывать инвалида – это отречение от себя, ты же понимаешь? – отец отхлёбывал невыносимо горячий чай из кружки. Старая привычка, которая выдавала внутренний непокой. – Вся жизнь ведь впереди, Настасья!

— Ну, что ты молчишь? – вступила в воспитательную беседу-допрос Лариса.

Я села в кресло, и собака тотчас легла рядом, накрыв лохматой спиной мои ноги в толстых шерстяных носках. За прошедшие часы было передумано многое, но окончательное решение станет сюрпризом для близких людей. Малодушно оттягивая ответ, я пыталась отыскать хотя бы ещё один аргумент в защиту своей позиции, но тщетно.

— Буду рожать обоих!