Сердца из разных миров. Экзамен
- -
- 100%
- +
Напасть за напастью, как специально! По всем фронтам! Фёдор нахмурился досадливо. Но змей – это ведь одно из его заданий. Результата в университете ждут уже четвёртый год, и, хотя он уже передал очень много материала по требованию самых разных ведомств, но заполучить образцы тканей живого змея так и не сумел. Это вообще большая удача для целого ряда лабораторий. До сих пор ни один искатель не смог даже на сто метров приблизиться к легендарному Горынычу. Как такой огромной махине удаётся оставаться неуязвимой, большой вопрос. Ещё один в целой череде оставшихся без ответа.
— Меньша, уважь, просьбу выполни одну. Как прибудем, я к князю на доклад, а ты ласточкой к Любаве. Проверь, одна ли сейчас, не гостит ли кто, а если и гостил, то не уехал ли. А ежели уехал, то когда и куда. Вызнай всё, потом мне слово в слово передашь. И вот что, – воевода раздумывал, продолжать ли. – Коли князь меня наказать вздумает, на то его воля, я перечить не буду, за Любаву и тех, кто рядом с ней, отвечаешь: помоги, чем сможешь. Большего не прошу!
Ошарашенный поворотом разговора, Меньша не нашёлся, что ответить, а Фёдор уже припустил коня рысью — вдалеке за холмами на темнеющем вечернем небе разгоралось зловещее зарево. Уставший отряд, встревоженный страшной, но никем не озвученной догадкой, пустился вскачь за воеводой.
***
Наверное Могута и самому себе не посмел бы признаться, насколько нужна была ему эта встряска. Из брюзжащего, внезапно начавшего стареть мужчины, он на глазах превращался в прежнего – собранного, точно понимающего, как действовать и что говорить князя. Он жестом остановил Мэрит, стоящую перед ним в полном боевом снаряжении, что подарили ей северные гости в очередной свой приезд. Мимолетным движением провёл по носу жены и слегка стукнул по кончику.
— На тебе двор и терема. За моей спиной должен быть верный человек. Поняла? Незнакомых не жалей, себя береги и помни — помощников у нас немного! – князь поцеловал жену и тут же быстро вышел.
Мэрит не могла бы сравняться с воином, который в боевом раже уже жаждет запаха крови и не чувствует ни усталости, ни смертельных ран. Но северянка не боялась сечи, она многое умела и хватки не теряла, ибо наказ матери помнила крепко. Княгиня тренировалась подальше от любопытных глаз с одним-двумя верными людьми.
Небольшой отряд стрельцов и молодых бояр с князем во главе выезжал из уже закрывающихся тяжёлых ворот, когда в сужающееся пространство попыталась проехать женщина и мальчик, сидящие на гнедой кобыле с белой звездой во лбу.
— Любава?
— С добром иди, княже!
И ворота захлопнулись.
Мэрит никогда и взглядом не давала понять Любаве, что знает о давнишней связи мужа и ведуньи. Да и зачем ворошить прошлое? Во-первых, князь тогда был вдов и безутешен, а во-вторых, отношения прекратились сразу же, как Могута женился во второй раз. Но всё равно княгиню немного раздражала эта женщина, которая как будто перестала стареть и навеки осталась то ли девкой, то ли бабой.
Сейчас, встретив прибавление в своём немногочисленном войске, Мэрит поморщилась – она предпочла бы увидеть двух дюжих молодцев. Во дворе остались трое лучников, четверо стражников, двое бояр почтенного возраста, успевших доехать до князя после начала пожара, да дворовые. Любава, не поклонившись (да и до того ли?), сразу перешла к делу:
— Княгиня, мы не в тягость тебе. Я с луком управляюсь хорошо, а помощник мой, – тут ведунья подтолкнула Катю вперёд. – И кинжалом владеет, и с мечом справится.
Катя в нахлобученной по самые глаза шапке и вправду смотрелась парнишкой. Отороченная мехом жилетка с кожаным узором была Балашовой великовата и сейчас надёжно скрывала от посторонних глаз девичью грудь. Странную одёжу когда-то выменяла Любава у заезжего купца, который вёз её от самых южных степей. Жилетка была с секретом: под каждым завитком диковинного узора была вшита тонкая железная пластина. Вещица была тяжела, но женщину могла защитить от нежданного удара и спереди, и сзади. Схватила её ведунья в последний момент, когда стало понятно: жителям Пеленицы придётся в бою отстаивать свою жизнь. Мэрит осмотрела пополнение и молча кивнула в сторону арсенала.
***
Огонь шёл по крышам, лизал заборы и сухую прошлогоднюю траву, что не успели подъесть козы. Люди метались, рогатинами сволакивая горящую солому со скатов, растаскивая тлеющие брёвна, пытались спасти скотину. Ватага разбойников носилась по улицам, постепенно закручивая спираль движения вокруг княжеского терема. Сейчас никто уже не ринется туда выяснять, что происходит и, если что, защитить. Другие заботы у жителей Пеленицы.
Два всадника несли, подхватив за цепи, таран с железным передним концом – барана. Они подъехали к княжеским воротам, спешились, надели цепи на плечи и начали раскачивать своё орудие, пока оно не врезалось в запертые накрепко створы и не смяло брёвна в центре. Этот сухой звук услышали все, кто был во дворе и тереме. Мэрит подняла руку — возле куч сена, уложенных поперёк въезда и облитых смолой, стояли мальчишки с факелами. Княгиня дала знак, и ленивый огонь стал пожирать предложенную ему еду; ворота распахнулись, первые несколько всадников ворвались во двор. Секундного замешательства врага хватило лучникам, чтобы уложить трех разбойников, но сзади уже напирала остальная ватага, да и огонь быстро насытился и уже никого напугать и остановить не мог.
Катя закрыла глаза, выдохнула, выкинула из головы все мысли. Свой любимый кинжал с коваными специально под её ладонь рукояткой и гардой она оставила на постоялом дворе, а в арсенале нашелся лишь странный кривой нож непонятного происхождения да узкий меч, которым какой-то отпрыск княжеского рода баловался в детстве. Но оружие было сделано на совесть, и девушка уповала него и на собственные навыки. Она заправила под шапку постоянно мешающие в последнее время волосы, сбоку от себя положила несколько палок и старую булаву с отколотым от навершия куском. Курсант Балашова чуть присела, пружиня коленями, и выставила вперёд согнутые руки.
— Не медлить, не жалеть, не бояться! — повторяла она наставления Бабая. — Не медлить, не жалеть, не бояться! Не медлить, не жалеть…
Прямо на неё нёсся верховой разбойник, размахивающий над головой ятаганом. Катя отпрыгнула в сторону, успев сделать одно лишь движение — полоснуть под коленом животного. Выполнить его в реальности оказалось сложнее, чем на ментальном симуляторе. Лошадь, сделав ещё несколько шагов, упала, придавив телом наездника, значит, у Кати есть время не смотреть назад до тех пор, пока неприятель не встанет и не нападёт со спины.
Разбойники спешивались и кидались на защитников княжеского подворья. Внизу, в самом подполе, так и остался не откопанным до конца потайной ход. Могута ждал, когда привезут морёный дуб для подпорок, и сейчас осаждённым попросту некуда было отступать.
Любава, устроившись на верхнем пролёте высокого крыльца, сделала всего несколько выстрелов. Слишком тесный двор и активно двигающиеся люди не давали возможности стрелять прицельно. Ведунья отыскала глазами Катю, та кружила в странном танце с одним из разбойников, и женщина поняла, что девушка сумеет постоять за себя. Любава в сердцах перекинула через спину лук, поудобнее ухватила рогатину и сдвинула вперёд висящий на поясе мешочек с золой, что можно было бросить в глаза нападающего.
В это же самое время горожане пытались справиться с огнём и спастись. К дальним сёлам, где часть дружины искала змея, во весь опор мчались за подмогой гонцы, обитатели княжеского двора отчаянно дрались за свою жизнь. Могута, зажатый с отрядом в узком переулке, уже понял свою ошибку и оценил стратегию врага. Князь разил направо и налево, но разбойникам, которых было отнюдь не больше, чем воинов князя, было легко контролировать запертых в маленьком просвете между бревенчатыми частоколами людей. А в это время две группы всадников подъехали к Пеленице с двух сторон, чтобы через несколько минут сойтись в одной точке.
ГЛАВА 7. Цена
Дружинники во главе с Фёдором неслись к терему, не отвлекаясь на происходящее на улицах. Завидев распахнутые ворота княжеского двора, воины ринулись в них и влетели с размаху в самый разгар борьбы.
Хватило одного взгляда, чтобы понять и оценить всё, что произошло. Вид подворья, освещённого заревом пожара и несколькими догорающими факелами, наглядно демонстрировал, насколько дорого ценили свои жизни и честь люди Могуты. Где-то в глубине терема раздавались гортанные чужеземные ругательства Мэрит, и часть дружинников сразу побежала на выручку княгине. Кто-то худой и юркий, кого трудно было разглядеть в подсвеченных красным сумерках, из последних сил отбивался от двух разбойников. Туда уже спешил, перепрыгивая мёртвых и раненых, Меньша. У крыльца, на земле, неловко развернув ногу, лежала Любава, Фёдор кинулся к ней, приподнял голову и двумя пальцами нащупал пульс на шее. Жива! Ведунья застонала, открыла глаза.
— Фёдор…
— Ранена?
— Нет. Оземь ударилась, а в горлицу никак не перекинусь, – Любава улыбнулась окровавленной страшной улыбкой, дотронулась до разбитой губы и поморщилась от боли. – Скинули меня с крылечка эти псы поганые. Ты иди, я сама!
Фёдор подтянул подругу, прислонил к бревенчатой стене и, на ходу добив мечом шевелящегося ещё разбойника, взбежал по ступеням в терем.
— А ну, братишка, посторонись! – Меньша перекинул булаву из руки в руку и, выпустив её на мгновение в свободный полёт, сдерживаемый прочным кожаным ремнём, обвивающим запястье, нанёс коренастому разбойнику в меховой шапке сокрушительный удар по голове.
Страшное оружие смяло череп. Мужчина, по виду напоминающий жителя южных княжеств, сначала упал на колени, а затем рухнул в землю лицом, превращенным в кровавое месиво. Второй нападавший попытался было обойти богатыря, но булава нагнала и его: хрустнули позвонки, и человек хрипло вскрикнул, не успев увернуться от следующего, уже смертельного удара.
Из-за угла выглянула тёмная голова, и чья-то фигура кинулась к открытым воротам. Меньша освободил руку от булавы и вытащил меч. Удивительно проворно большое тело дружинника метнулось наперерез удирающему разбойнику. Шваркнуло по кольчуге лезвие и раздался визг, больше похожий на крик свиньи. Обессиленная Катя наблюдала, как рослый светловолосый детина вонзил меч в живот неприятеля, резко вздёрнул лезвие вверх и тут же вынул его, оттолкнув тело ногой. Нагнувшись, Меньша обтёр клинок рубахой мёртвого разбойника, убрал оружие в ножны и только тогда взглянул на худенького паренька в чужеземной одежде без рукавов, надетой поверх простой рубахи. Обвёл рукой поле боя:
— Твоя работа?
— Моя.
— Да ты, я посмотрю, удалец! А с виду так и соплёй перешибёшь! — Меньша выглядел так, словно всего пару раз присел или отжался, ни пота градом, ни полубезумного взгляда.
Порезвился добрый молодец слегка, а вот Катя еле стояла на ногах. Дружинник подобрал булаву и, с силой хлопнув парнишку по плечу, направился к крыльцу. Дружеское подбадривание звоном отдалось в голове девушки. На руках и лице уже запекалась чужая кровь. В горле бился пульс, нестерпимо ныли плечи, пересохшие губы кривились от боли, а где-то в боку нарастало ощущение ожога. Катя задрала рубаху: разбойничий нож чиркнул по телу, разрезав ткань и располосовав кожу. Кровь сочилась прямо по ноге и собиралась теплой липкой жижей в сафьяновом сапожке. Гул в голове превратился в набатный звон, и храбрая воительница потеряла сознание.
Могута ворвался на княжий двор следом за отрядом Фёдора. Потеряв нескольких человек, он уже оценил, на чьей стороне перевес. Если у врага остались ещё силы, то занять город ему не составит труда. Пеленица, вернее то, что от неё осталось, будет захвачена быстро и без борьбы. Вид тел, валяющихся по всему двору, напугал князя, он бегом, перескакивая ступени, ворвался в терем, чуть не сбив с ног дружинников, выволакивающих мертвецов на улицу.
Несколько лучин освещали комнату. Мэрит сидела у окна, опершись спиной о стену, одну руку ей перевязывал Ватута, но сквозь повязку тут же проступало алое пятно. Косы княгини расплелись, и роскошные волны светлых волос водопадом стекали на пол.
Им не нужны были слова, чтобы объяснить друг другу обуревающие их чувства. Могута дождался, пока следопыт закрепит конец повязки, сел рядом с женой, аккуратно, чтобы не потревожить рану, обнял. Та склонила голову на мужское плечо и закрыла глаза.
Дружинники стали спешно покидать горницу, понимающе переглядываясь. Княгиня уложила нескольких человек точными и искусными ударами. Но если бы помощь не подоспела вовремя, исход битвы был бы печален: одна раненая женщина не выстояла бы против разгорячённых сражением убийц.
Фёдор мялся в простенке, не смея начать разговор и спугнуть то единение, что возникло между Могутой и Мэрит. Но ответ перед князем рано или поздно держать придётся.
***
Разбойник связал Всемиле руки и перекинул через седло. Значит, решила девушка, всё скоро закончится. Где-то напротив ярмарочной площади их отряд остановил гневный мужской окрик:
— А ну, отпусти бабу!
Дальше Всемила уже и не слышала ничего, везущий её негодяй сильно ударил княжну ногой по голове, и в глазах девушки потемнело. Очнулась она от того, что кто-то стирал ей кровь с подбородка. Над княжной склонилось мужское лицо, покрытое танцующими оранжевыми тенями (догорали больше сараи, где хранили свои товары заезжие купцы). Тёмные блестящие глаза смотрели участливо, от кончика брови к щеке вился тонкий белый шрам. Мужчина улыбнулся:
— Как звать, красавица?
Всемила попыталась ответить, но разбитые губы не слушались. Незнакомец помог ей подняться, и, встав на ноги, дочь Могуты увидела трупы своих похитителей и тюремщиков. Поскольку рядом ни одного воина больше не было, победу над врагом следовало приписать единственному спасителю.
— Куда отвезти тебя, милая? Где дом твой? Видишь — тут дворы горят, нужно родных твоих найти! — мужчина протянул княжне баклагу. – Пей!
Вода придала сил. Хрипло и немного невнятно Всемила ответила, пытаясь сообразить, стоит ли доверять незнакомцу:
— На княжий двор вези меня, там я живу.
— Куда велишь, туда и отвезу! — мужчина внезапно легко поднял Всемилу за талию и боком усадил в седло. – Держись крепче!
Пока они двигались по улицам, где царили паника и нарастающее отчаяние, девушка рассматривала своего спутника. Был он немного ниже Фёдора, но широкоплеч и силён. Тёмная одежда могла принадлежать и купцу, и странствующему воину. Только вот купцы так себя не ведут и ходят гоголем, а не волчьей походкой, выдающей настороженность и готовность встретить любую опасность. Всемила потёрла лоб: она уже где-то видела этот тонкий и очень заметный на смуглом лице шрам. Но мысли о незнакомце постепенно сходили на нет. По мере того, как картина пожара разворачивалась перед девушкой, княжна осознавала весь ужас произошедшего. Теперь единственным её желанием было добраться до дома и убедиться, что близкие живы и здоровы.
***
Меньша не поехал с остальными. Оставить Фёдора, которого Могута потребовал к себе с докладом, он не мог. Князь, бояре и воевода вели тяжёлый разговор, результат которого сильно волновал всех дружинников. Меньша решил занять себя делом: закидывал трупы разбойников внавалку на телегу, относил раненых на руках в большую избу, стоящую позади терема. Здесь жила прислуга, теперь люди в этом доме боролись за жизнь, стонали, ругались и ждали помощи. В очередной заход дружинник наткнулся на Любаву, что сама ещё не отошла от падения, но старалась помочь каждому страждущему. Ведунья оглядела окровавленную рубаху Меньши и сокрушённо покачала головой, её руки ловко перевязывали голову старухе-ключнице.
— Ты, соколик, моего помощника не видел?
— Каков с виду?
— Мальчонка совсем. Худенький, в кафтане заморском, без рукавов. На нём узор наборный, приметный.
— Постой! Это не то ли парень, что один супротив двоих стоял?
Любава вскинула глаза на Меньшу:
— Разыщи да сюда приведи! Мне его помощь нужна.
Выйдя из людской, Меньша направился к тому месту, где встретил отважного мальчишку. Тот лежал на боку там же, где и бился с врагом. Дружинник выругался на себя вполголоса: как он не заметил, что паренёк ранен? Окинув взглядом тонкую фигурку, дружинник приложил к губам лежащего ладонь, почувствовал теплый выдох и улыбнулся — жив! Подхватил раненого на руки и, встав без особого усилия, понёс к Любаве. Бережно уложив паренька на половик, Меньша огляделся: раненых было много и где-то среди них сновала Любава, дававшая указания и достающая очередную травку из своей бездонной сумы. В людской стоял резкий запах можжевельника и лечебных отваров, именно от этого запаха Катя очнулась и увидела сидящего рядом на корточках давешнего своего спасителя — белокудрого дружинника.
— Ах ты! – невесть откуда появившаяся ведунья нагнулась над девушкой, быстро осматривая её в поисках раны. Вот она заметила кровавое пятно, аккуратно закатала подол рубахи, удовлетворённо кивнула. Затем полезла в сумку и достала тряпицу с кривой сапожной иглой и шёлковой нитью. – Терпеть будешь, или сон-травы дать?
Меньша с интересом наблюдал за реакцией раненого, будто старался убедиться, что паренёк не струсит.
— Терпеть буду! – Катя хотела сказать, что рану нужно продезинфицировать, но точно знала, что ни спирта, ни любых других антисептиков в этой реальности не найти.
Ведунья подставила ближе к Кате кованый светец с горящей лучиной. Машинально девушка схватила руку Меньши и, пока Любава методично протыкала её кожу и протаскивала сквозь кровавые отверстия нить, смотрела в его глаза, цвет которых не могла определить точно. В какой-то момент энергия, что копилась в кончиках пальцев уже долгое время, закипела и мощным импульсом передалась Меньше. Молодой мужчина опустил глаза на свою руку, перехваченную тонкой ладонью, а потом снова поднял взгляд на Любавиного помощника. Брови его сошлись на переносице и едва дотерпев, пока ведунья закончит своё шитьё, дружинник вскочил на ноги, потирая будто бы обожжённое запястье.
— Пойду я, — и стрелой выскочил на улицу.
***
Фёдор слышал всё, что творилось у Могуты в голове: Любава дала Мэрит отвар сон-травы, чтобы княгиня уснула, а сама занялась раной. Князь отправил своих людей на улицы Пеленицы выискивать и добивать врагов, помогать честным людям. Наступала ночь, нужно было найти приют для погорельцев, накормить их. Дел было невпроворот.
Но гораздо важнее были слова, которые вот-вот вырвутся из уст князя, но правитель молчал, оттягивая решение. Все прятали глаза от воеводы, опасаясь выдать своё отношение до оглашения официального вердикта. Фёдор выхватывал из нестройного хора чужих мыслей сочувствие, досаду, злорадство, огорчение и даже полное равнодушие к его судьбе, но это не имело никакого значения. Искатель сейчас думал о Горыныче — желанная цель была близка как никогда. Имели ли сейчас значения чувства? Вот Могута поднялся, неспешно сделал несколько шагов по направлению к своему верному воеводе.
— Ты упустил воров несколько раз, Фёдор. Не нашёл мою дочь. Оставил Пеленицу огню! — при этих словах искатель поймал взгляд князя и смотрел прямо, не отводя глаз. – Ты не защитил мою семью, воевода! Теперь ответь, что нужно с тобой сделать?
— Твоя воля, князь, – Фёдор даже в этот момент не склонил голову. – Коли моя вина, то за неё и отвечать буду. Скажешь на плаху, я пойду.
Могута растирал ноющую шею. Давно он так не рубился, тело отвыкло от сечи и сейчас напоминало о возрасте.
— Моя, моя воля, а чья ж ещё? – князь стоял перед Фёдором и не мог принять решение.
Беда, настигшая стольный город, могла уничтожить всё Пеленицкое княжество. Здесь не бедствовали, жили сытно, в достатке, и этим вызывали зависть соседей. Но чтобы сейчас поддержать людей и успеть восстановить сгоревшие дома и постройки до осени, нужны мир, полная до краёв казна и работа днем и ночью. Стоит ли на этой переправе менять коней?
— Эй! Есть кто живой? Принимайте гостей! – громкий мужской голос, донёсшийся с улицы, прервал раздумья Могуты. Один из бояр выглянул в окно и оторопело замычал, тыча в сторону ворот пальцем:
— Тама, князь, тама она…
Правитель княжества пригнул голову, вглядываясь в темноту двора и, резко развернувшись, выбежал на крыльцо. Короткая июньская ночь уже уступала место мутному рассвету, и в неверном свете зари отец скорее угадал, чем точно увидел лицо своей дочери.
— Всемила! – князь внезапно потерял способность двигаться и только наблюдал, как его княжна бежала к нему по двору и, запыхавшись, крепко обхватила Могуту руками.
— Батюшка, милый мой! Родной мой!
Оба роняли слёзы, а вокруг уже собирались люди. Невероятное возвращение княжеской дочери было из разряда чуда, а чудес сегодня уже никто не ждал. Рогволд привязал жеребца к коновязи и направился к крыльцу княжеского терема. Выждав несколько раздражающе томительных минут, пока Могута и Всемила, путаясь и беспрестанно прикасаясь к друг другу, пытались поверить в реальность встречи, он отвесил земной поклон:
— Не вели казнить, вели слово молвить, княже!
Фёдор не верил своим глазам. «Удивлён? Ну, так привыкай, Феденька! – услышал он мысли Рогволда. – Далеко не отходи, разговор важный есть. И не торопись сдавать меня. Всемилу пожалей!»
Счастливый отец оторвался от дочери, продолжая сжимать её руки в своих, и обратился к незнакомцу:
— Ты спас красавицу мою?
— Я, княже!
— Проходи в дом, расскажешь, как дело было…
Рогволд вскинул бровь. Немного не такой встречи он ожидал, ему рисовались отеческие объятия в духе «проси, чего хочешь!» Но нет, так нет, и атаман начал подниматься по ступеням.
Спустя час Фёдор поймал своего давнего соперника за рукав и оттащил за глухой угол.
— Пока ты не начал размахивать перед моим лицом своими кулачищами, давай-ка проясним ситуацию. Одно твоё слово... — Рогволд картинно обхватил подбородок пальцами. – Нет, не так! Любое слово любого твоего человека, и Всемила тихо умирает во сне. Помнишь, как в Венеции?
Фёдор ничего не ответил. Услужливая память тут же подсунула ему воспоминания о смерти так и не ставшего великим художника Джакомо Детти, который был отравлен по приказу дожа Венеции Людовико Сфорца. Мастер живописи тихо умер во сне, а Людовико, последним выходивший из комнаты Детти, чувствовал глубокое удовлетворение. Его верный слуга Родриго, слегка поглаживая тонкий белый шрам, идущий от брови к щеке, ждал хозяина на улице. Дело было сделано: копия недописанного шедевра «Мария, идущая вслед за Иосифом» потрескивала и корчилась в очаге, скрывая за пеленой огня прекрасное, нарисованное маслом на холсте, тело Доменики, жены дожа, коварной изменницы. Вот только горела копия – черновой набросок, а туго свёрнутый в рулон оригинал ждал своего часа в скромной суме слуги Сфорца. Чужестранец, покровитель Детти, высокий и широкоплечий князь из Флоренции, успел лишь на последние секунды трагедии. Искатели пересеклись взглядами, и Рогволд, он же Родриго, отвесив низкий поклон Фёдору, хлопнул гондольера по спине. Узкая высоконосая лодка заскользила по черной воде канала, увозя рогоносца дожа, его ушлого слугу и шедевр, который будет продан в частную коллекцию одного из влиятельных руководителей космофлота.
Воевода закусил ус. Рогволд усмехнулся и нарочито дружески положил руку на мощное плечо бывшего коллеги:
— Думай, Федя, думай. Взвешивай! Про Горыныча, небось, слышал уже? О! Вижу – слышал! Такой куш на кону, на кой тебе эта девка? Ты же не знаешь, может, мы её попортили чуток, а? – Рогволд ловко увернулся от апперкота и бросил через плечо, уходя в сторону коновязи. – Дурак!
***
Все слуги, кто был в состоянии, отправились уже в господские хоромы выполнять никем не отмнённые рутинные обязанности, Любава крепко спала, раненые постанывали и бредили. Кате не спалось. Прижав руку к ране, она потихоньку вышла на улицу. Ей нравились ранние летние утра. Девушка брела к небольшому плодовому саду, посаженному ещё отцом нынешнего князя. Вишня и яблони ещё кое-где не скинули цвет, весна в этом году запоздала, и Катя вдыхала их тонкий трогательный аромат.
— Болит?
Слегка подпрыгнув от внезапного вопроса, Катя развернулась и встретилась с пронзительной синевой глаз. Меньша смотрел на неё (него?) сверху вниз, и этот взгляд совсем не нравился девушке.