Грозный. Пес, который искал человека

8

Если раньше Андрей Рокотов избирательно относился к выбору передач, то через две недели после своей странной болезни и выздоровления почти не выключал компьютер, ожидая очередное экстренное сообщение.

Началом к сценарию катастрофы послужили тревожные сведения о вспышке неизвестной инфекции сразу на нескольких фермах и в населенных пунктах, расположенных на пахотных участках Барабинской степи. Болезнь носила скоротечный характер и сопровождалась быстротекущей лихорадкой, которую через сутки сменяло полубредовое состояние, переходящее в суточную кому. В некоторых случаях наступала смерть. Но пугала не столько высокая летальность, сколько беда пострашнее: после выхода из комы у всех без исключения выживших наблюдались изменения в психике и стойкий распад интеллекта. Происходило это очень быстро, буквально в считанные дни или даже часы: неостановимая потеря памяти, утрата приобретенных знаний и навыков, вплоть до слабоумия. Разрушение личности шло угрожающими темпами и не оставляло надежды ни одному из заболевших.

Пока маховик эпидемии раскручивался и никто не осознавал масштабов грядущей катастрофы, информационные агентства с обычным своим цинизмом упивались смакованием подробностей в новостях, а для любителей «жареных» сенсаций за короткий срок слепили кучу документальных фильмов и передач, где муссировались разнообразные теории о происхождении болезни – от простых до конспирологических. Естественно, главные обвинения летели в адрес Наследников, которых совсем недавно те же информационные агентства обвиняли в хищении оружия массового уничтожения. Этим оружием, как теперь подозревали, вполне мог оказаться искусственно созданный вирус. Но стоило кому-нибудь упомянуть о том, что вирус (если это и в самом деле был вирус) похищен, собственно, из какой-то правительственной лаборатории (отсюда автоматически вытекал вопрос: зачем он был создан?), как этот человек вызывал на себя волну ненависти большинства. Наивность подобных смельчаков объявлялась преступной, а сами они подвергались всеобщей анафеме. Всех несогласных быстро вытеснили из эфира.

Когда число переболевших, превратившихся в слабоумных, перевалило за некий рубеж, после чего невозможно стало скрывать истинные масштабы бедствия, во всех средствах массовой информации поднялась волна истерии. Отменили развлекательные передачи. По южным западносибирским районам объявили жесточайший карантин с привлечением войск и сил полиции. Его вводили повсюду даже в местах, не подконтрольных правительству, так что боевые действия с Наследниками мгновенно прекратились. Это было единственное положительное обстоятельство, при всех ужасающих последствиях эпидемии.

Поскольку массовые собрания были запрещены, организаторам различных ток-шоу приходилось использовать интерактивный режим включения, чтобы не демонстрировать пустые студии. Во всем этом чувствовался горький привкус трагикомедии. Все ведущие и участники передач, дикторы и редкие люди, которых камеры заставали на опустевших улицах, ходили только в масках. Лица вообще практически исчезли с экрана, остались только глаза. Сперва это забавляло, затем начало раздражать.

– Будто их это спасет! – ворчал Андрей, впиваясь глазами в рябящее изображение. – Вирус изучать надо.

Впрочем, его раздражение не имело оснований: лучшие умы и без того корпели над проблемой. Различные организации вроде «Врачей без границ» отправляли своих эмиссаров для работы в срочно организованных лагерях в междуречье Оби и Иртыша. Но время работало против них. Пока ученые и врачи ломали головы, пытаясь выявить возбудителя заразы, неизвестная эпидемия распространялась с неимоверной быстротой и вершила свою черную работу. Никто не мог точно назвать ее инкубационный период. Тысячи людей становились ее жертвами: не только дети, старики и немощные всех возрастов, обычно и без того подверженные высокому риску, но даже молодые крепкие люди в расцвете сил. Болезнь оставляла жертве только два неравноценных по вероятности варианта: либо смерть (маловероятно), либо фатальное слабоумие, и этот исход казался еще страшнее, поскольку выбор делал не человек. Кроме того, болезнь не делала различия между каким-нибудь работником умственного труда или работягой: все выжившие по прошествии некоторого времени одинаково теряли способность к труду и познанию, становясь больше похожими на обезьян в людском обличье.

Прошла всего неделя с начала появления первых больных, а уже ни в одном городе или поселке больницы не могли вместить в свои стены всех страждущих. Впрочем, вскоре стало ясно, что это не имеет смысла. Десятки тысяч людей, которым она оставляла жизнь, но отнимала интеллект, предоставленные сами себе, бродили по городам и весям, сами не понимая, куда они идут и чего хотят.

В страхе, что их постигнет та же участь, еще не заболевшие добровольцы организовывали отряды самообороны. Они устраивали заградительные барьеры, отстреливали несчастных, давили машинами, уничтожали другими способами. Боялись впускать живых и пока еще здоровых: подрывали железнодорожные линии, сбивали самолеты, взрывали мосты, лишь бы не допустить вредоносной заразы в свои поселения. Но болезни неведомы были расстояния, она настигала свои жертвы даже в отдаленных уголках. Отчаяние было велико: при начальных признаках заболевания многие предпочитали покончить с собой, лишь бы не стать жертвой болезни, не превратиться в полуживотное, полурастение.

Новости становились все тревожнее. Повсюду закрывались аэропорты, вокзалы, все публичные места, даже магазины. Все заказы шли исключительно посредством сетевых коммуникаций, люди отсиживались в собственных домах. Андрею казалось, что он со стороны наблюдает за светопреставлением. Ученые пока были бессильны: они так и не сумели установить причину болезни и выявить ее возбудителя.

Телепередачи, которые просматривал Андрей Рокотов, закрывались одна за другой, в новостях то и дело объявляли об уходе очередной медийной персоны, при этом не уточнялось, что послужило причиной – смерть или утрата дееспособности. Но вскоре начали отключаться сами каналы. Дольше всех вещали центральные, но однажды утром Андрей включил ноутбук и не смог найти ни одной станции. Он сканировал диапазоны, пытался заменить антенну какой-нибудь рамкой из проволоки подлиннее, но по всем диапазонам был один только белый шум. Вероятно, из-за технических неполадок оказались обесточены ретрансляторы, и некому было устранить проблемы. А то могло быть и хуже: болезнь решила, что хватит ей расползаться постепенно и, несмотря на все старания, выползла из карантинных зон, как сдобренное дрожжами тесто. После чего одним прыжком решила прикончить оставшееся человечество – так казалось Андрею.

Все эти дни Рокотов неизменно вспоминал свою недавнюю болезнь и невыносимый ужас почти полного беспамятства, как вспоминал и о том, что сгоревшая ферма считалась опытной – на ней Сергей и его люди проводили какие-то биологические эксперименты.

Он пытался логически связать эти два обстоятельства. Могла ли его болезнь быть вызвана той самой формой вируса или бактерии, что породила эпидемию, причем именно в соседних отсюда районах? Симптомы дьявольски совпадали, если не считать того, что ему каким-то образом удалось сохранить рассудок.

О микробиологии Андрей Рокотов имел весьма поверхностные сведения. Знал, к примеру, что секрет агрессивности вирусов кроется в их потрясающей способности размножаться и разноситься, словно поветрие. Вот почему эпидемия носила столь стремительный характер, а люди не сумели защитить себя строгим карантином. Но, с другой стороны, насколько он помнил, вирусы не очень устойчивы во внешней среде и не живут долго вне организма. Это не бактерия, которая десятилетиями может сохранять жизнеспособность даже будучи высохшей, подобно спорам сибирской язвы. Бактерию можно убить антибиотиками, а в данном случае они не помогали. Так что же тогда настоящая причина болезни? Особый вид микроорганизмов? Что если болезнь все-таки была рождена именно на этой ферме? Возможно ли что-то общее между его беспамятством и поражениями мозга у тех людей, которые лишались разума? И причастен ли к этому его брат?

Эти вопросы оставались без ответа.

После того как телеприемник замолчал, Андрей иногда ощущал себя единственным человеком на Земле, оставшимся здоровым и сохранившим рассудок. Впрочем, до конца в это не верил. Даже если глобальный мир окажется беззащитным перед катастрофой, таких людей, как он, находящихся в вынужденной, но временной изоляции, должно оказаться немалое количество.

Но это все были предположения. В том, что другие люди, еще сохранившие способность думать, существуют, ему предстояло вскоре убедиться.

9

Грозный отчетливо замечал растущую тревогу Андрея, особенно когда тот всматривался в сморщенные от помех фигурки людей и слушал их беспокойные голоса. Но у молодого пса были собственные заботы, мешающие проникнуться настроением человека.

Грозный не мог оставаться безучастным к необычному открытию в себе. Пульсирующие в его сознании волны, которые вызывали головокружение и тошноту, но вместе с тем даровали ощущение могущества, требовали к себе особого внимания. Все последующие дни после убийства журавля, Грозный тренировал свое новое умение.

Конечно, та история с птицей не прошла для него бесследно. И как бы Андрей скептически ни относился к своим разговорам с подрастающим щенком, он все же сумел, быть может, сам того не подозревая, достучаться до его сознания. Грозный, пусть смутно, наугад, пытался разобраться в причинах недовольства человека его поступком, и это была очень серьезная работа даже для его выдающегося по собачьим меркам разума. В итоге он пришел к выводу, что всякое одинокое существо, которое не проявляет желания нападать, а скорее само нуждается в защите, убивать нельзя. По крайней мере, пока человек не даст на это своего особого разрешения. Однако это привитое с помощью человека правило «одиночки» не запрещало Грозному устраивать свою особую охоту на существ, в многочисленности обитающих в степи.

Теперь Грозный каждый день уходил надолго. Добирался до того пригорка, где жили сурки, и выжидал, когда они покажутся наружу. Природа как будто решила сменить гнев на милость, и после заморозков дни стояли на редкость теплые, безоблачные, дул сухой южный ветер. Толстые жители подземелий с удовольствием щипали травку и обожали греться в лучах солнца, необычно жаркого для этого времени года.

Грозный выжидал момент, пока какой-нибудь сурок не приблизится к нему, и тогда включал свой дар. Он срабатывал не всякий раз, а иногда головокружение становилось особенно сильным, настолько, что самому было невмочь двигаться. В таких случаях сурку удавалось сбежать. А так как зверьки хорошо учились на собственном опыте, и дважды туда, где их подстерегала опасность, не совались, Грозному приходилось частенько менять место засады.

Несмотря на трудности, он продолжал свои опыты, учился каждодневно, проявляя к этому особый интерес. Головокружения постепенно становились не такими мучительными, и тошнота сводилась на нет. И в тот день, когда волны впервые запульсировали строго по его желанию, Грозному выпала, наконец, первая удача. А за ней и следующая.

Особенность его охоты заключалась в том, что, когда глупый сурок замирал, подобно истукану, пес и не думал нападать на него, а терпеливо и осторожно приближался с намерением вновь соприкоснуться с чужой памятью. Находясь в прострации, сурок не замечал крадущуюся к нему собаку, не слышал тревожного посвиста сородичей, – вообще ничего не замечал, пока Грозный с интересом прощупывал его незатейливое сознание.

Когда псу наскучивало, он мог «проявиться» в самый неожиданный для грызуна момент, находя это весьма забавным: едва перед сурком возникала раскрытая пасть, полная острых зубов, он приходил в ужас и, испуганно вереща, бросался наутек. Но на этом еще ничего не кончалось. Грозный научился останавливать беглецов по собственному желанию, и тогда бившееся в ужасе крохотное сердечко ждало очередное испытание.

В конце концов, к тому моменту, когда он научился безошибочно вызывать свой дар и распространять волны в нужном ритме, он довел сурков до панического состояния. Грызуны подолгу отказывались появляться наружу. Пришлось искать другой пригорок, где уже обитала семейка сусликов, тоже вполне себе интересных существ. И тогда задуманное им развлечение продолжалось. Все это казалось Грозному довольно любопытной игрой. Но это была игра в одни ворота: если бы Грозный был голоден, она могла закончиться самым неприятным для жертвы образом. И тогда Грозный неизменно вернулся бы с добычей, готовый разделить ее с человеком. Но, к счастью для сурков и сусликов, Андрей, словно подозревая, зачем пес уходит в степь, хорошо кормил его, и все издевательства над грызунами, в которых Грозный тренировал свою силу, проходили для них даром.

Грозный пробовал экспериментировать на других существах, но мелкие – ящерицы, лягушки, насекомые – оказались не слишком интересными, а память их была чересчур скудна; к зайцам требовался особый подход, барсуков он по-прежнему остерегался, так что сурки и суслики оказались самым подходящим материалом для его опытов.

Опробовал Грозный свой дар и на матери. Скорее из озорства. Единственный раз, он же последний. С ней оказалось труднее: заставить ее не двигаться ему удалось с первой попытки, а вот сознание матери долго не хотело открываться. Растрачивая силы, Грозный проявил настойчивость и, неожиданно для самого себя, пробив оборону, слишком глубоко окунулся в ее память, в слои, где у Тиры хранились самые яркие воспоминания, связанные с нападением на ферму. Образы, что подсовывали Грозному сурки, по сравнению с тем, что он увидел сейчас, показались ничтожно бледными. Обрывки воспоминаний Тиры: картины огня, неслыханный вой животных, крики людей – вызвали в нем форменный ужас, будто он сам пережил все подробности той ночи. В таком состоянии он не мог дольше контролировать мать.

Едва перед Тирой возникла его морда, она не испугалась от неожиданности, как те сурки, а пришла в ярость, и по обыкновению своему, решила задать щенку взбучку, сполна отплатить за все его прошлые непослушания. Поскольку Грозный растратил на свой эксперимент слишком много сил, да и правда была не на его стороне, в этот раз ему досталось крепко. Он даже не посмел огрызнуться, кинулся бежать, едва только мать ослабила хватку.

Однажды Грозный решил испробовать свой талант на Андрее. Тяга к опытам не давала покоя, и неудача с матерью ничему не научила. Человеческое же сознание оказалось еще более сложным, и дольше чем на пару секунд его дар не подействовал. Почуяв пульсирующие толчки, идущие от головы по всему телу, и сопровождающиеся тошнотой, Андрей быстро разобрался, что к чему, и решил в корне пресечь дальнейшие попытки. Он отругал Грозного и до вечера посадил на привязь. Для щенка это был шок:

никогда он не сидел в неволе. Из этого случая Грозный сделал еще один вывод: не стоит употреблять свои способности против Андрея. Когда же Рокотов отпустил его, благодарность его не знала границ, и он носился прыжками вокруг человека, показывая свою радость…

10

Сегодня Грозный предпринял очередную вылазку в сурочьи угодья. По привычке отправился на прежнее место, но там зверьки уже были научены и решили, по-видимому, залечь в спячку раньше времени. Когда он добрел до следующего обиталища грызунов, подул холодный ветер, и небо стало затягивать тучами, естественно, никто из зверьков не пожелал даже высунуться.

Он прождал час, погода становилась все хуже. Ветер вздыбливал шерсть, горстями швырялся песком. Внезапно Грозный услышал какой-то шум, похожий на то, как урчит в желудке, но далекий и слишком неотчетливый. Он не придал бы ему особого значения, если бы шум не доносился со стороны дома.

В тревоге Грозный повернул назад.

С порывами ветра доносились запахи. Чужие и неприятные. Грозному показалось, что он знает их, и он вспомнил ужас матери, передавшийся ему пару дней назад, когда он на мгновение заглянул в ее память.

С еще большей силой забилось предчувствие опасности. Что-то грозило человеку. Выскочив на дорогу, Грозный остановился и прислушался. Шерсть на холке вздыбилась. Ему было одновременно и страшно, и тревожно, и злоба зарождалась внутри – от того, что кто-то непрошенный посмел вторгнуться в их владения.

Однажды, когда Грозный был маленьким, а человек только появился в их жизни, возле сгоревшей фермы появилась парочка волков. Эти хищники по силе и выносливости значительно превосходили своих одомашненных родственников. Они могли сутками идти без отдыха, преодолевая огромные расстояния, способны были неделю провести без пищи, но при этом сохранять боеспособность. Так случилось, что путь этой парочки проходил мимо сгоревшей фермы, и сигнал отпугивателя заставил их отклониться от курса и сделать небольшой крюк. Так что встреча собак и волков могла не произойти, но по случайному совпадению именно в тот день и час Андрей устроил вылазку вдоль противоположного берега реки. Тира со щенком отправились с ним.

С волками мать и сын столкнулись на берегу укрытого камышами озера. Оголодавшая серая парочка, устав от перехода, как раз искала какую-нибудь живность, чтобы подкрепиться, а тут сука со щенком выскочили из зарослей чуть ли не в десяти метрах от них. Тира, конечно, могла учуять опасность, но дул сильный боковой ветер, который сносил любые запахи и звуки. Вдобавок от его порывов так громко шелестел тростник, что даже для волков с их великолепно тренированным слухом появление собак стало неожиданностью. Волки переглянулись и, недолго раздумывая, быстро переключили интерес на незваных гостей.

Грозный отчетливо запомнил запах этих зверей. Их дух вызвал у Тиры приступ паники. Она не могла бросить щенка и начала хрипеть и рычать, должно быть, рассчитывая, что волки не решатся броситься сразу, а там подоспеет идущий позади человек. Грозный чувствовал, насколько объята ужасом мать. Ее страх передался и ему. И когда волки медленно двинулись к ним, он тоже зарычал. Второй раз в жизни ему тогда удалось воспроизвести этот рокочущий тяжелый звук, рожденный не движением голосовых связок, а шедший откуда-то из нутра его души. В первый раз это произошло спонтанно, он даже сам не понял, как это вышло. Сейчас он зарычал скорее от страха. Этот клокочущий звук продолжался всего лишь на одном выдохе, и если бы щенок захотел повторить его снова, ничего бы не получилось.

Его рык одинаково подействовал и на волков, и на мать. Все трое содрогнулись от пугающей вибрации в теле, которая длилась всего лишь мгновение и действовала подобно удару тока.

Тут появился Андрей. Он среагировал молниеносно и выстрелил, едва сняв карабин с плеча. Однако не попал. Напуганные хищники в один миг скрылись в зарослях. Андрей переживал, что серые могут еще доставить неприятностей, но волки были опытные, по всей видимости, хорошо знали, что человека нужно опасаться, и больше не появлялись.

Грозному было тогда безумно интересно: куда же побежали эти большие и страшные звери? Он разрывался между этими двумя чувствами: любопытства и страха.

То же самое он испытывал и сейчас.

Незнакомые запахи были очень сильны. Тянуло дымом, но не таким, как от печи, а гораздо более въедливым и неприятным. Отчетливо пахло металлом и резиной.

Хлесткие звуки выстрелов донеслись до него. А затем крики. Вновь раздался тот рокот, который он услышал первоначально, и становился все громче.

Преодолевая проснувшийся в нем ужас матери, Грозный вжался в траву. Теперь он боялся того, что некогда видела и слышала Тира – так похожи были эти звуки и запахи. Он лежал, слыша, как приближается что-то грохочущее. Страх приказывал мчаться куда-нибудь без оглядки, но Грозный не двигался с места – чувство долга и привязанности к человеку оказалось сильнее.

Какое-то грузное и огромное чудовище, стуча и рыча, пронеслось по дороге, поднимая тучи песка. Едва опасность миновала, Грозный помчался к дороге и внезапно учуял запах Андрея. Он побежал вслед за клубами дорожной пыли, оставляемой чудовищем, но оно двигалось слишком быстро – не догнать. Грозный остановился в растерянности. Повернул к дому. Андрей должен быть там. Человек всегда был там.