Грозный. Пес, который искал человека
- -
- 100%
- +
Грозный углубился в траву, намереваясь сократить путь. Когда он выбежал из зарослей, жар огня заставил его отпрянуть. Домик человека был объят пламенем, оно перекинулось на сухие ветви тополя и постепенно подбиралось к стволу. Трещали горевшие доски, невыносимо тянуло гарью. Повсюду был запах чужих следов. Его немного озадачили следы, имевшие родственный, близкий запах – другая собака была здесь.
Грозный подбежал к огню, очень близко – жаркое дыхание грозило обжечь. Он вслушивался в гудение пламени, надеясь узнать, не прячется ли Андрей там – внутри.
Залаял. Никто не ответил ему. Как сумасшедший, щенок носился вокруг, в хитросплетениях отпечатков пытаясь разобраться, куда ведут следы Андрея или Тиры. Наконец уловил запах матери, уходящий к берегу. В несколько прыжков он очутился внизу и увидел Тиру.
Собака лежала на песке, вытянувшись в струнку, шерстка ее была обагрена кровью. Грозный прикоснулся к матери носом, она никак не отреагировала. Он лег и лизнул несколько раз ее мордочку, но и сейчас не почувствовал ни дыхания, ни движения.
И тогда Грозный завыл. Голос его, немного хриплый, менял тон от высокого к низкому, как будто он пел песню, исполненную тоски и горя. Ему вторил ветер, завывающий в голых ветвях многострадального, съедаемого пламенем тополя.
Ветер подхватил траурную песнь Грозного и понес над степью – много дальше тех мест, где бывал молодой пес. Печаль, и вместе с нею отчаяние, которое овладело псом, разливалась вокруг.
Наступил вечер, за ним пришла ночь, и все это время Грозный лежал возле Тиры, недвижно и тихо, иногда вздрагивая и приподнимая голову, будто прислушиваясь – ему казалось, что она пошевелилась. Но нет, это всего лишь ветер трепал волоски ее шерсти.
На восходе Грозный оставил ненадолго мать и вернулся к сгоревшему домику. Похожие на змеиные следы большого и тяжелого чудовища, которое встретилось ему на дороге, казались бесконечными, от них несло резиной. Грозный не мог представить в точности, что же именно случилось. Но пытливый ум его выдвигал предположения, искал образы, которые он мог бы сопоставить с обнаруженными запахами. Он вспомнил события ночи, которую подглядел в сознании матери. И постепенно родился в нем примерный образ этого чудовища, существа со странными круглыми ногами.
Представил он и людей, побывавших здесь. Их многочисленные следы были повсюду. Так же он понял, что друг исчез не по собственной воле, поскольку пролита была его кровь – капельки ее Грозный учуял возле тех отметин, похожих на змеиные, где следы Андрея терялись вместе со следами чужих людей.
Грозный и раньше догадывался, что другие люди существуют. Он никогда их не видел по-настоящему, только слышал голоса и улавливал иногда фигуры в испорченном помехами изображении, которое показывал ноутбук Андрея. Все это были неясные формы. Но теперь он твердо знал, что, как бывает множество сурков, мышей и других обитателей окрестных мест, так же должны водиться и двуногие существа, похожие на Андрея.
Другие люди – они пришли, чтобы забрать Человека. Они пришли, чтобы сделать больно и плохо одинокому существу, которому было страшно от их присутствия.
Чужие. Плохо. Боль. Страх…
Он спустился вниз к матери. Недолго еще полежал рядом с ней, а затем им овладело странное желание. Он вспомнил, как отнесся Андрей к убитому им белому созданию, которое он ошибочно принял за бабочку. «Птица» – он это хорошо запомнил.
Грозный долго рыл яму в песке, а когда она стала достаточно глубокой, как сумел, расширил и, подхватив Тиру зубами за ошейник, сволок ее на дно и начал засыпать песком. Все это он проделал без устали, не прерываясь ни на секунду. А когда закончил – натаскал камней, стараясь выбирать покрупнее, чтобы только-только вмещались в пасти. Все их он водрузил сверху небольшой горкой. Что-то еще беспокоило Грозного. Он сбегал наверх и, обежав пространство, выкопал из-под земли одну из припрятанных костей и принес на берег, подрыл с краю песчаного холмика еще одну небольшую ямку, куда положил свой подарок и носом присыпал еще песка.
Только довершив работу, он позволил себе отдохнуть.
Если бы какой-нибудь ученый человек наблюдал за действиями Грозного со стороны, он был бы озадачен.
А если бы хватило смелости рассказать об этом другим ученым, неизбежно начался бы яростный спор. Одна часть высоколобой братии твердо стояла бы на том, что это результат естественного стремления во всем подражать человеку, другие попытались бы робко оспорить данное суждение и доказать, что побуждением к этому могли выступить внутренние причины.
Несомненно одно: сознание Грозного было вовсе не темным, но что за разум прятался в нем, не знал даже Андрей, который имел право назвать себя первооткрывателем. Точно так же никто не мог знать, действительно ли у собаки все тот же набор органов чувств, что и у человека, или гораздо шире. Никто еще не был в шкуре другого существа, и вовеки тайной останется, как именно оно думает и что именно чувствует. Стремясь понять, человек может подключить воображение, но за основу всегда возьмет собственное мировосприятие, на которое приходится проецировать чужие поступки. Это естественный, и далеко не верный путь к открытию. Впрочем, другого и не дано…
В то же утро, оставив за собой сгоревший тополь, обугленные остатки человеческого жилища под ним и песчаный холмик на берегу реки, Грозный отправился по следу. Он повиновался желанию отыскать друга, какие бы препятствия его ни ждали.
Часть 2. Сумрачная болезнь
1
Отступившее на какое-то время сознание вернулось к Андрею, принеся с собой гул и отчетливо ощущаемую вибрацию. Ему почудилось, что это снова озорует Грозный. Однажды на собственной шкуре ему довелось испытать на себе дар Грозного, и он хорошо запомнил это неприятное состояние. Сначала возникло ощущение неправдоподобной тишины. Затем откуда-то накатил страх, а во всем теле возник пульсирующий фон, схожий с гулом, какой иногда бывает в голове. И тогда стало жутко, а к горлу подступил комок тошноты. Но, по счастью, попытка Грозного окончилась неудачей и заслуженным наказанием…
Андрей вдруг ощутил, что может пошевелиться.
Лежа на животе, он сделал глубокий вдох и закашлялся от вонзившейся в легкие пыли. Это помогло быстрее прийти в себя. Он приподнялся на локтях, повернул голову и открыл глаза, чтобы осмотреться.
– Эй, док, очнулся?! – раздался голос откуда-то сверху.
Андрей увидел два тяжелых сапога перед собой, от них взгляд его перебрался выше, приметив выцветшую военную форму сидевшего на скамье человека, скользнул по звездочкам, определив капитана, и наконец уткнулся в рыжебородую физиономию.
– Давай, подымайся, – сказал капитан.
Но прежде чем последовать совету, Андрей глянул по сторонам и понял, что находится в кузове движущегося грузовика. Сквозь дыры в брезенте внутрь крытого тентом пространства вливался свет, проявлял себя в столбиках пыли.
Андрей приподнялся, и сразу чувствительно заныло в затылке, встать он не сумел, сел пока, осматриваясь. Кроме рыжебородого, здесь находились и другие люди в военной форме – с такими же хмурыми физиономиями и отросшими бородами, за которыми, как за карнавальными масками, прятались лица. Навскидку – больше десяти человек, остальных Рокотов видел не отчетливо, только сумрачные фигуры. Еще заметил собаку, в самом углу, возле ног молодого солдата и вначале подумал, что это Грозный (было плохо видно), но потом сообразил, что псина – чистокровная немецкая овчарка, причем, похоже, сука.
Те, кто сидел рядом, без особого интереса поглядели на Рокотова, и безразличие вновь овладело ими. Одна только собака будто сверлила его взглядом и настороженно двигала ушами.
Рокотов ощупал затылок. Похоже, вырубили крепким ударом – с того момента, как он очнулся, проснулась и ноющая боль, теперь достигшая своего апогея: при каждом движении головой пронзала мозги насквозь. Двинули с умом: придись удар чуть ниже, и Андрею конец. Кто именно ударил, он не знал, но помнил, что приказал этот – с рыжей бородой. Сухопутный капитан, дьявол бы его забрал…
Снова попытался встать. Рыжебородый схватил за руку и помог, притянув к себе.
– Извини, друг, что так получилось, – сказал он. – Доктора нынче на вес золота! Да что там золота. В тыщу раз дороже, сам понимаешь!
– Настолько дороже, что чуть не убили? – Андрей ощупал затылок и почувствовал запекшуюся кровь между волосами.
– Ну, не убили же. Хотя право имели полное. Дезертир, как-никак.
Андрею показалось, что капитан снисходительно улыбается в усы.
– Ладно, не боись. Сами дезертиры. Какое звание?
– Полковник медицинской службы, – нехотя ответил Рокотов, учитывая, что капитан уже наверняка проверил его документы, пока он валялся в беспамятстве.
– Ну, положим, с полком ты совладать не сумеешь! Или смогёшь? – издевательски, но без особой злобы усмехнулся капитан. – Быстро у вас звания растут. У нас не так… Да только на кой они сейчас нужны, эти звания. Ты хоть знаешь, робинзон, что в мире творится? Тебя-то как, «сумрачная» хватанула уже, или еще нет?
– Сумрачная – это что?
– Болезнь, болезнь, что же еще, – недовольно почесал бороду усы капитан. – Ты прям как с луны свалился.
Андрей ничего не ответил. Капитан что-то продолжал говорить, но он не слушал. Некоторое время понадобилось, чтобы вернуть к порядку память и отчетливо вспомнить все, что произошло.
Он сидел в домике, отдыхая после заготовки дров, и включил компьютер, чтобы поймать какую-нибудь станцию – на случай, если вещание возобновилось, но по всем каналам встречал одну только шипящую пустоту. Андрей выключил устройство, правда, шипение не исчезло. Затем обманутый поначалу слух уловил басистый гул с улицы. Сомнений не было – это машина.
Прекрасно понимая, что в такое беспокойное время опасны любые гости, Андрей схватил карабин и через люк, ведущий вниз, туда, где должна была храниться лодка, прыгнул прямо в воду. Когда выскочил из домика, его маневры заметили с дороги. Андрей даже не успел отбежать на десяток метров, как по берегу и по реке пустили автоматные очереди, отрезая путь. Пришлось метнуться обратно и спрятаться за домиком.
Вероятно, нападавшие сомневались, один здесь человек или нет, – может, этим объяснялось то, что, к удивлению Рокотова, чужаки решили вступить в переговоры. Им требовались продукты, взамен они обещали убраться. Ободранные, чересчур оголодавшие и хищные. Такие просто так мимо не проехали бы.
Андрею пришлось согласиться. Сделка сделкой, а в щепки разнести жилище и его самого убить они могли в любом случае, вне зависимости от поставленных условий.
Он выжидал решения судьбы под мушками оружейных стволов, глядя как грабят его хозяйство. Не отобрали только патроны, однако карабин разрядили и закинули далеко в траву, чтобы Рокотов не воспользовался им сразу, как только уедут. «Мне ни к чему проблемы!» – заявил капитан с рыжей бородой, – он оказался их предводителем. Убедившись, что взять больше нечего, вояки собрались уезжать.
Рыжебородый, как бы извиняясь, похлопал Андрея по плечу и – так, скорее, ради любопытства – спросил, какая у него профессия. Нет бы соврать, но Андрей сказал правду, умолчал только о своей принадлежности к армии. Да, впрочем, одного слова «врач» оказалось достаточно, чтобы в глазах рыжебородого мелькнул особый интерес. Он дал знак своему человеку, и тот ударил Рокотова сзади по голове. Умело приложился.
О том, что случилось дальше, Андрей не знал. Когда его в бессознательном состоянии закинули в кузов грузовика, из зарослей выскочила Тира. До этой минуты она пряталась в траве, в страхе наблюдая за происходящим. Появление людей, тяжелый запах выхлопа, резины и металла вызвали у нее панический ужас, напомнив о разгроме фермы. И только в тот момент, когда Андрея ударили, сука не выдержала и выскочила из укрытия, с лаем принялась носиться вокруг, боязливо прижимаясь к зарослям. Кто-то из солдат выстрелил в нее. Взвизгнув, Тира помчалась к реке.
Рыжебородый отругал бойца – не за выстрел, а за позорный промах. Он сам спустился к берегу, взглядом отыскал прихрамывающую суку, и метким выстрелом добил без особых раздумий. Вернувшись к грузовику, велел солдатам поджечь домик. Им двигала не злоба, он действовал расчетливо и со знанием дела. Собаку застрелил из гуманных соображений, дабы не мучилась, а поджег это хлипкое жилище – так туда ему и дорога…
Ничего не зная об этом, Андрей здорово переживал за собак, хотя и надеялся, что они сумеют обойтись без него. Верным и спокойным ему представлялся тот вариант, что никто не узнает о повадках и характере Грозного. Со своим талантом щенку лучше держаться подальше от людей.
Андрей вспомнил о компьютере брата: устройство или осталось в домике, или кто-то из солдат присвоил его себе. Андрей испуганно сунул руку в карман брюк, нащупал флэшку, на которую он благоразумно продублировал данные. По счастью, солдаты не позарились на нее.
Рыжебородый велел звать себя капитаном Китом, как будто нарочно скрывал свое настоящее имя. Впрочем, как заметил Рокотов, никто из солдат не называл друг друга по-человечески – употреблялись только какие-то клички, иногда лишь отдаленно напоминающие производные от фамилий, а то и вовсе образованные непонятно от чего.
Вскоре он понял, почему так. Виной всему оказалась «сумрачная» – болезнь, о жутких последствиях которой он уже был наслышан. Она поразила всех бойцов в отряде, включая самого командира. И каждое утро они проходили тот же ритуал, который в свое время проделывал Рокотов – долгий поиск себя и собственной памяти. Капитан Кит тоже сообразил вести дневник: он помогал ему быстро восстановиться, хотя значительная часть событий оставалась за кадром. Он же и начал называть солдат кличками, поскольку навскидку мог вспомнить лишь отдельные имена и фамилии. В виде исключения даже себя он разрешил солдатам называть, как им приходило на ум, – вместо Китоврасова обыкновенным Китом, как они наверняка прозывали его меж собой раньше.
Рассказывая историю своих злоключений, капитан Кит утомлял своей болтовней. Видимо, Андрей, несмотря на говорливость с Грозным, по-настоящему отвык от человеческого общения.
– Кусками помню, – жаловался капитан. – И еще по времени разница есть. Вот старослужащих более-менее вспоминаю, а новеньких с трудом. Слава богу, они сами свои имена помнят. Задание тоже помню, но где вчера ночевал – только навигатор отметки делает. А так – если запись не делал, не вспомнить! Помню только то, что давно было или так хорошо въелось, что никакой кислотой не вытравишь.
Внезапно замолчав и не сводя с Рокотова напряженного взгляда, капитан задумался, нервно покусывая губами усы.
– А ты что, еще не болел?
Он произнес это с каким-то затаенным расчетом на то, что ответ Андрея не окажется положительным. И когда Рокотов произнес: «Болел», капитан, показалось, даже вздохнул с облегчением, как если бы чумного человека задевало, что есть еще где-то здоровые люди, и он посчитал бы это несправедливым.
– А сейчас как с памятью? – спросил Кит.
– Скверно.
Андрей выдержал его прямой взгляд, надеясь, ничем не выдаст своей лжи. И что небеса не покарают за этот явный грех.
А Бог простит. Всех простит.
Впрочем, он ведь не совсем врал. Была у него болезнь. Может, и не та, но похожа. И к тому же отдельные моменты до сих пор зияли пробелами.
– Тебе не повезло, приятель, – усмехался капитан. – А с другой стороны, не иначе – судьба. Да ты не переживай, с нами не пропадешь!
Вскоре Андрей узнал, что солдаты заблудились, выискивая хоть какой-нибудь мост, чтобы перебраться на другую сторону реки. Их случайно занесло на дорогу, где находилась сгоревшая ферма. Как он понял из дальнейших объяснений капитана, их отряд на двух машинах двигался с юга на северо-восток уже больше недели, старательно огибая любые населенные пункты.
Километрах в пятидесяти отсюда они обнаружили разрушенную переправу, но река в том месте была слишком глубока и широка, вброд не преодолеть. Пришлось разделиться, чтобы разведать окрестности. Капитан Кит на одной машине двинулся на юго-восток, вторая машина пошла на север. Они поддерживали между собой связь, благо в отсутствие помех в эфире, сигнал был хорош даже на большом расстоянии.
По иронии судьбы они нашли мосты одновременно. Однако если второй отряд обнаружил крепкий мост и выезд на хорошую асфальтированную дорогу, где проходила федеральная трасса, то Кит – заросшую колею, хлипкий узкий мостишко, который не то, что переехать, а перейти страшно, – да сгоревшую ферму и человека. Но зато какого человека – «Архинужного!» Он не скрывал от Андрея своей радости.
Слушая его, Рокотов с тоской думал о том, что если бы грузовик, в котором находился капитан, ехал чуть медленнее, вояки раньше повернули бы к своим. И тогда он не сидел бы сейчас в кузове со жгучей болью в затылке и не переживал за брошенных питомцев. Но, впрочем, судьба – штука хитрая.
Как объяснял Кит, его подразделение контролировало южные рубежи где-то далеко отсюда, на юге содружества, служа заслоном для торговцев оружием, которые тайными тропами переправляли свой товар Наследникам. С большой землей контактировали раз в две недели, когда прилетала вертушка. Вскоре после того, как в эфир пошли тревожные новости, очередного вертолета не дождались. Встревоженное командование обещало через несколько дней отправить новую машину, однако и та не прилетела, да вскоре связь и вовсе оборвалась: замолчали все бастионы, которые входили в состав округа. В точности так же, как у Рокотова, радиостанции только шипели на всех волнах, пусто было и на волнах обычного радио в мобильниках, телесигнал тоже исчез. Теперь, по прошествии стольких дней, капитан Кит был даже рад, что ни тот вертолет, ни какой-нибудь другой так и не добрался до его отряда.
– Наверняка пилоту стало худо, ну и гробанулись! – говорил он Андрею. – А ведь могли и к нам заразу притащить!..
На самом деле все это Кит помнил из коротких видеозаписей. Не стесняясь Рокотова, он при нем несколько раз наговаривал что-то в черную коробочку мобильника. Это выглядело примерно так:
– …в пятнадцать ноль-ноль подобрали чувака. Домик у реки. Дерево большое. Сгоревшая ферма. Говорит, что врач. Рокотов. Сейчас шестнадцать сорок, едем на воссоединение со второй группой. Передали, что нашли мост. Что еще… Да нихера пока… Рассказываю ему нашу историю…
И капитан Кит снова продолжал свою болтовню. Он рассказывал красочно, даже художественно и с воодушевлением, будто старался добавить убедительности своим словам, или таким образом усиливал значимость собственных воспоминаний, чтобы лучше сопротивляться «сумрачной болезни»:
– Ни приказ, ни Устав не могли бы нас удержать на месте! Обет верности хорош, когда есть что пожрать, а в тех местах, где мы пребывали, днем выше сорока, а ночью кровь стынет от холода, плюс еще нужно постараться добыть живых тварей, которые могли бы пойти в постоянный рацион солдат. А уж нормальной воды тем более не достать – кругом одни солончаки!
Все как на духу, выкладывал Андрею капитан Кит: он пораскинул мозгами и решил, что приказ приказом, а надо делать ноги. Почти сотню километров отпахали они по пустынным местам, по долам по горам, пешком, с полной выкладкой, пока не добрались до более-менее пригодных к жизни мест.
– Ты не представляешь, что было с нами, когда мы дошли до первой речушки! – делился впечатлениями Кит. – Вот это-то я отлично помню! Это, брат, скажу тебе, такая штука!.. Зашибись! Не-е, тебе не объяснить, это ж надо видеть, самолично прочувствовать!..
С того момента, как отряд Кита увидел воду и зелень, психологически стало гораздо легче. Они вышли на какую-то дорогу и долго топали до первого селения. Это было крохотное сельцо, находившееся в богом забытом месте, где кто-нибудь чужой не появлялся, быть может, целыми месяцами. Вместо того чтобы продемонстрировать гостям щедроты восточного гостеприимства, хозяева встретили солдат автоматными очередями и выстрелами гранатометов. Возможно, это были те самые «оружейные бароны», на которых совсем недавно безуспешно охотилась рота. Кит и сейчас исходил бессильной злобой и осыпал проклятиями мразей, из-за которых потерял в том бою больше половины отряда. Его даже не утешила незавидная судьба оборонявшихся: несмотря на потери в личном составе, бойцы в щепы и пыль разнесли лачуги, откуда в них стреляли, а потом, озверевшие от ненависти, прикончили всех, кто еще дышал. Судя по рассказу Кита, те, кому повезло выжить в бою, оттянулись славно, нашли кучу продуктов, нажрались от пуза и сумели набраться сил для следующего рывка. Их тянуло на север, подальше от пустынных мест и степей, поближе к родным лесам.
В следующем попавшемся на пути небольшом поселке им они увидели мертвые улицы, пугающие своей тишиной. Солдаты кое-что слышали о болезни из новостей, но тогда еще не знали ее реальных масштабов, и не думали о том, что она так скоро может забрести в эти края. В противном случае обошли бы стороной.
– Но, впрочем, людей в поселке не было – ни больных, ни мертвых, – говорил Кит, как будто зачитывал текст из книги. – Только ветер гонял сухие кусты перекати-поля. Вскоре по дороге нам стали попадаться тела растерзанных степными хищниками местных жителей. Довольно много трупов. Не сразу я связал эти находки с эпидемией. От жары мозг плавился, вновь накинувшиеся жажда и голод мешали думать. Когда в голове снова потекли ясные мысли, я понял, что обитатели поселка, лишившись разума, разбрелись кто куда, в результате чего стали легкой добычей…
Андрей слушал его речь и представлял все эти картины вживую.
– Впредь я зарекся заходить в населенные пункты. Когда пошли настоящие дороги, поля и фермы, нам начали попадаться кучи брошенной техники. Изредка вдоль дорог встречались люди – как правило, ходячие безмозглые создания, которых солдаты окрестили «туловами». Идут себе непонятно куда, ничего не соображая. Подходить к ним близко мы остерегались – боялись подцепить заразу. Если замечали, что кто-то приближается к дороге, стреляли, не дожидаясь, пока наши пути пересекутся…
Впрочем, это не помогло солдатам избежать болезни.
«Сумрачная» навалилась на них внезапно, поутру. После жесточайшего ночного приступа лихорадки, когда вся рота корчилась от трясучки и высокой температуры, они проснулись почти в полном беспамятстве. Но, поскольку их было много и у каждого вспыхивали разные воспоминания, это ускоряло процесс восстановления. К тому же Кит имел давнишнюю привычку делать записи на диктофон мобильника, которые очень помогли ему в первый день, когда едва не началась паника, и солдаты могли разбежаться «как дважды два».
– Теперь-то они, дурни, понимают, что надо держаться друг за друга. А то выскочит все из головы – не соберешь. И станешь «туловом»! Эй, парни, верно говорю?!
«Парни» вразнобой что-то замычали в ответ.
Андрей снова вспомнил свою болезнь и с радостью подумал о том, что сейчас не испытывает таких проблем. Возможно, скученность людей имела свою оборотную сторону, и всем им вместе сложнее было избавиться от засевшего внутри вируса, который мог гулять от тела к телу.
Но капитан Кит не давал времени на осмысление этой идеи. Продолжил докладывать о своих злоключениях.
– Мне хотелось двигаться быстрее, идти пешком становилось невмоготу. Поначалу я, заприметив какой-нибудь застывший вдали грузовик или автобус, отправлял вооруженного дистанционной камерой бойца в разведку, но при малейшем подозрении на неладное гонца отзывал обратно, а то мог и пристрелить, чтобы не принес инфекцию в лагерь…
И Кит рассказал, как поступил так однажды, когда камера зафиксировала, что солдат споткнулся о мертвое тело и упал на него, но тело оказалось живым. Солдат долго барахтался, пытаясь высвободиться из объятий умалишенного человека, готового хвататься руками за все подряд. Наконец, вырвался и побежал к своим. Но капитан хладнокровно снял и «тулово», и бойца на расстоянии.
Об этом он рассказывал Андрею без особого сожаления:
– Епть!.. Я мог бы бросить его там. Но по мне так лучше сдохнуть, чем оказаться одному в тех местах. Да еще больному!
Грузовики они отбили в конце концов у живых. Однажды на глухой дороге в небольшом перелеске встретили автоколонну. Перестреляли из засады. Три машины после атаки пришли в негодность, две достались в их пользование. Оказалось, это трудяги ехали с какой-то далекой вахты в казахских степях. По сути, такие же страдальцы. Но Киту было не до жалости. Он со смехом рассказывал о том, что машины в колонне оказались как на подбор: похожие друг на дружку, будто куплены были в один день, даже знаки и бортовые номера шли по порядку. Машины были старые, сильно изношенные. Но тут уж выбирать не приходилось. А сей факт капитан Кит бережливо занес в память диктофона и даже дал Рокотову прослушать эту плохо разборчивую из-за дребезжащего смеха запись.